Чтение онлайн

В Алжире аналогичные процессы отставали на 7-10 лет и начались, насколько можно судить, сразу после смерти Хуари Бумедьена в 1979 году. Именно тогда активизировался процесс арабизации, который на практике означал, что распространение арабского языка, который всегда рассматривался в стране в качестве сакрального, по времени совпал с распространением салафизма. С одной стороны, это проявлялось в резком увеличении количества соответствующей литературы, раздаваемой бесплатно11, а с другой – в том, что страну заполонили преподаватели арабского языка из уже прошедшего процесс возрождения салафизма Египта, которые были «братьями-мусульма-нами» и активно распространяли салафитские установки. Яркое проявление второй тенденции – приглашение президентом Шадли Бен-джедидом, сменившим Хуари Бумедьена, идеологов салафизма Мухаммада аль-Газали и Юсуфа аль-Кардави на работу в религиозном комплексе Алжира в качестве исламских авторитетов. (К слову сказать, высказывание аль-Кардави «Ислам – вот решение!» станет лозунгом радикальных салафитов в Алжире в конце 1980-х – начале 1990-х годов, в период, когда произойдет радикализация ислама и он выйдет на политическую арену.)

Можно только согласиться с теми исследователями, которые констатируют, что эти процессы исламизации (точнее, салафизации) Алжира проходили в тесной связи с вытеснением левых сил из политической сферы. «Исламистское брожение долго терпелось и даже поощрялось правящей верхушкой [Алжира], которая стремилась превратить его в средство борьбы против левых движений, особенно в университетах в начале восьмидесятых годов»12. И эта задача была решена. «Мы никого не опасаемся. Коммунисты и синдикалисты (профсоюзные деятели. – А.И.) – вот наши единственные враги, и мы их раздавили». Так, по свидетельству алжирского журналиста, на встрече с палестинской делегацией в январе 1988 года оценивал внутриполитическую ситуацию в стране один из руководителей военной безопасности, реальной политической силы Алжира13. А в октябре того же года прошли массовые антиправительственные выступления, жестоко подавленные армией (по официальным данным, 110 убитых среди гражданского населения; по данным алжирских медицинских учреждений, 500 убитых и несколько тысяч раненых). По сути дела, октябрьские беспорядки стали первой открытой и широкомасштабной демонстрацией того влияния в обществе, которое приобрели исламисты.

Страшной загадкой продолжающейся до сих пор гражданской войны в Алжире является то, как люди из группировок, провозглашавших себя исламскими, могли уничтожать мирных жителей – от организации «слепых» террористических актов, направленных против случайного скопления людей, до уничтожения целых деревень со стариками, женщинами, детьми, не говоря о мужчинах14.

Как минимум одна из причин массовых актов против мирного населения заключается в идеологическом характере тех исламистских группировок, в первую очередь – «Вооруженной исламской группы» (ВИГ), которые возникли в Алжире на рубеже 80-х и 90-х годов. ВИГ с самого начала создавалась как салафитская группа, для которой характерно жесткое отношение практически ко всем остальным алжирцам и неалжирцам. При создании ВИГ один из ее основателей – шейх Абдельхак Лайяда – издал конституциональную фетву (шариатско-правовое заключение), в которой неверными (куффар) провозглашались все без исключения алжирские руководители: министры и офицеры, чиновники и другие работники государственного аппарата и, самое главное, «все те, кто не противостоит этим неверным»15. Тем самым в шариатско-правовых терминах сразу определялся круг непосредственных противников ВИГ и, опять-таки в терминах шариатского права, разрешенной (халяль) объявлялась кровь такого человека. Тем самым снимался шариатский же (не только шариатско-правовой, но и шариатско-этический) запрет на убийство человека (мусульманина).

Этот человек (еще раз подчеркнем – любой, кто не был согласен с салафитами из ВИГ) выводился, по сути дела, за рамки человечности, низводился по своему статусу до уровня скота. Именно как скоту перерезали горло тысячам людей боевики ВИГ. Есть свидетельства, что в лагерях подготовки исламистов именно этому их и обучали – голыми руками поймать барана, корову или быка, обездвижить их и перерезать им горло. Подобные убийства провозглашались частью джихада против неверных16.

В 90-х годах в Алжире среди исламистов начались споры. Отдельные группы, входившие в ВИГ, не только осуждали друг друга, но даже откалывались от организации. Однако идеологическая линия, оправдывающая насилия и массовые убийства, проводилась с абсолютной последовательностью. Так, в октябре 1997 года в коммюнике № 51 (опубликовано в тот же период в качестве директивы в журнале «Аль-Ансар», лондонском органе салафитских группировок) тогдашний руководитель ВИГ Антар Зуабри, осуждая перемирие, которое объявила на тот момент другая алжирская группа – «Исламская армия спасения», взял на себя ответственность за все убийства мирных жителей и заявил, что такие акции будут продолжены. В коммюнике прямо отмечалось, что ВИГ воевала и будет воевать (вести джихад) не только против «тиранов», но и против их сторонников. Ранее, 15 октября 1996 года, в коммюнике № 49 Антар Зуабри призвал население Алжира во всем следовать нормам шариата. Руководитель ВИГ заявил, что его люди убьют каждого, кто откажется молиться или платить закят (очистительную милостыню). Смерть грозит тем, кто обратится в светские суды. Для решения всех вопросов алжирцы должны обращаться только в ВИГ, где есть специалисты по шариатскому праву. Та же самая угроза обращена к женщинам, если они выйдут из дома в «нешариатских» одеяниях17.

В первой половине 90-х годов специалисты по шариатскому праву из салафитской «Вооруженной исламской группы» неоднократно разъясняли шариатские основания убийства неверных. Это делалось в распространявшихся по стране в виде листовок фетвах: «Убедительные ответы [на вопросы] об убийстве (так! – А.И.) еретиков» (Ар-рудуд аль-мукни‘а хавль катль аль-мубтади‘а), «Острый меч, или Борьба против злостных еретиков» (Ас-Сарим аль-баттар фи киталь аль-мубтади‘а аль-ашрар), «Высочайшие наказы относительно искоренения великих грехов» (Аль-авамир аль-асма би-изаля аль-мункараталь-узма). Аутентичность этих фетв и содержащихся в них призывов убивать неверных (вероотступников, еретиков) подтвердил правовед ВИГ Абу-ль-Мунзир Абд-ар-Рахман Зубейр бен-Абу-Сулейман (он же Махфуд Ассули). В июне 1997 года на страницах издающегося в Лондоне бюллетеня «арабских афганцев» «Аль-Джама‘а» он, в частности, отмечал: «Если вы, слышите о том, что происходят убийства и кому-то перерезали горло в городе или деревне, знайте: он был сторонником тирана [тагут]». Одновременно он дал ответ в рамках шариатского права на вопрос, который не мог не занимать всех тех, кто пытался понять шариатско-юридические или шариатско-этические обоснования массовых убийств. Ведь там могли быть (и были во множестве) люди, как на них ни смотри, невинные, те же дети. Да, такое может случиться, но в этом случае «невинным уготован Рай».

В целом ВИГ строила свою деятельность и оправдывала ее, опираясь на собственную салафитскую интерпретацию шариатского права. Так, в упоминавшемся выше коммюнике № 51 Антар Зуабри не только обещает убивать всех «тиранов» и их сторонников, но и объясняет, что их собственность будет рассматриваться как военная добыча (ганима в шариатских терминах), их жены и дочери станут пленницами (сабая в категориях шариатского права)18.

Примеры Египта и Алжира не исключение. Всюду, где возрождался и/или внедрялся салафизм, воспроизводился механизм радикализации ислама, возникал экстремизм, применялось насилие, выливавшееся либо в вооруженные действия, либо в террористические акции, либо в то и другое одновременно.

Сам факт распространения иного ислама (салафизма) в ряде арабских стран может служить свидетельством того, что мы имеем дело с регулируемым процессом. Селективная актуализация исламского наследия не происходит спонтанно, она всегда институционализирована, то есть предполагает наличие определенных социальных групп, организаций, проектов, планов их реализации и тому подобное. Говоря конкретно, должны быть некие люди, которые знают, что существуют, например, «фетвы о татарах» Ибн-Таймийи, выводят их из анабиотического состояния и внедряют в сознание мусульман, используя технические возможности распространения (средства массовой коммуникации)19.

Во внедрении салафизма как иного ислама с начала 70-х годов все более четко прорисовывалась роль Саудовской Аравии, что, вообще-то говоря, естественно: салафизм в форме ваххабизма является официальной идеологией монархии, которой правит династия Саудидов (Аль Сауд). Можно было бы сформулировать правило для историка последней трети XX века: если где-то обнаруживается салафитское возрождение, ищи саудовский след20. И нельзя упускать из виду, что эту свою роль Саудовская Аравия могла сыграть только благодаря востребованности салафизма (ваххабизма) в качестве оружия в холодной войне.

Здесь, пожалуй, требуется одно разъяснение. Некоторые авторы полагают, что термин ваххабизм вообще не является научным, а представляет собой своего рода «страшилку»21. Не возьмусь оправдывать все случаи употребления выражения «ваххабизм». Сам был как-то поражен, увидев в одной центрально-азиатской газете выражение «иранский ваххабизм». (Таковой не существует и, главное, не может существовать.)

К тому же идеологи, координаторы и члены ваххабитских (неоваххабитских) группировок не употребляют по отношению к самим себе наименование «ваххабизм» и опровергают приемлемость такого их наименования по нескольким причинам. Во-первых, такое словоупотребление исключено для них, потому что оно, называя ту форму ислама, которую они исповедуют и проповедуют, по имени основателя движения Ибн-Абд-аль-Ваххаба, идет вразрез с постулатами ваххабизма, в частности с последовательным единобожием, для сторонников которого является истинной религией только религия Богоданная, то есть имеющая своим источником единственно Бога. Полагать же, что основателем строго монотеистического движения XVIII века в Аравии был человек, пусть и такой выдающийся, как Ибн-Абд-аль-Ваххаб, для ваххабитов неприемлемо: это было бы своеобразной формой того, что они называют ширк, то есть придаванием Богу сотоварищей. Сами последователи Ибн-Абд-аль-Ваххаба, как и он сам, называли себя просто мусульманами. И название «ваххабизм» в отношении движения Ибн-Абд-аль-Ваххаба не является самоназванием. Во-вторых, ваххабизм представляет собой миноритарное направление в исламе, то есть то, которому следует меньшинство глобальной исламской общности, а ваххабизм претендует на то, чтобы выступать в качестве ислама par excellence, а не какой-то одной формы ислама. В-третьих, в связи с предыдущим пунктом проповедники-ваххабиты стремятся скрыть или затушевать прямую организационную связь с государственными и общественными структурами Саудовской Аравии, которая в полной мере использует ваххабитскую пропаганду для реализации своих партикулярных интересов в глобальной исламской общности и в сфере международной политики. Наконец, в-четвертых, ваххабиты не воспроизводят в точности и исключительно положения учения Ибн-Абд-аль-Ваххаба. С одной стороны, они обращаются к наследию салафитских движений прошлого, к которому обращался и сам Ибн-Абд-аль-Вах-хаб. С другой – они добавляют новые адаптирующие интерпретации ваххабизма. В этом отношении на современный ваххабизм повлияли сочинения палестинца Абдаллы Аззама, саудовца Усамы бен Ладена, египтянина Омара Абд-ар-Рахмана и других. Поэтому ряд исследователей определяют это исламское течение как неоваххабизм. Но выражение «ваххабизм» является в настоящее время устоявшимся в неваххабитской среде (среди противников ваххабизма, а также исследователей, политиков и журналистов), употребляем его и мы, имея в виду разъяснения, приведенные выше.

Впрочем, необходимо признать, что исследовательская проблема здесь есть. Но едва ли ее решение заключается в том, чтобы упомянутые выше группировки радикального толка называть совершенно недифференцированно попросту исламскими. И уж совсем странными являются встречающиеся попытки решить эту сложную проблему через провозглашение этих группировок неисламскими в соответствии с простейшим силлогизмом: ислам – религия мира и милосердия; радикальные (экстремистские, террористические) группировки, называющие себя исламскими, призывают к насилию (то есть противоположности миру и милосердию) и практикуют его; следовательно, эти группировки на самом деле не являются исламскими. Хотелось бы обратить внимание на то, что не только ученые, но и исламские религиозные деятели стремятся к определению ваххабизма, признавая тем самым как его существование, так и опасность (в первейшую очередь для мусульман). Так, Совет муфтиев России, объединяющий религиозные авторитеты значительной части регионов страны, 30 июня 2000 года выступил с заявлением «О недопустимости использования исламской символики в нерелигиозных целях». В нем, в частности, говорится следующее. «Совет муфтиев России осуждает все виды экстремизма и терроризма, в том числе и в форме так называемого „ваххабизма“, которые содержат в себе следующие признаки: 1) отрицание основополагающих традиций ислама, то есть четырех исторически сложившихся мазхабов или шиизма; 2) учение о собственной исключительности вплоть до наделения себя самих правом объявлять „немусульманами“ традиционных верующих, не согласных с такой трактовкой шариата, в том числе последователей любого из четырех суннитских мазхабов или шиизма; 3) наделения себя правом по собственному усмотрению ущемлять в правах или убивать вне рамок необходимой самообороны „неверных“, в том числе и традиционных мусульман, не примкнувших к данной организации»22.

Саудовская Аравия играла довольно важную роль в холодной войне, причем эта роль постепенно становилась все более значимой. С начала 1970-х годов саудовское государство было задействовано именно как источник иного ислама, призванного вытеснить коммунизм. Эта задача во многом решалась в духе холодной войны – в ходе тайных операций.

После победы Иранской революции 1979 года аятолла Хомейни разрешил известному египетскому публицисту и общественному деятелю Мухаммаду Хасанейну Хейкалю поработать в шахских архивах. И тот обнаружил документы, из которых следовало, что в начале 1970-х годов сложилась поначалу неформальная группа, которая патронировалась администрацией Соединенных Штатов (конкретно Генри Киссинджером). В нее вошли Александр де Маранш, с 1972 года возглавлявший французскую Службу документации и контршпионажа (SDECE, внешняя разведка), Анвар Садат, ставший президентом Египта в 1970 году, шах Ирана Мухаммед Реза Пехлеви, король Марокко Хасан II, а также КамальАдхам, тогдашний руководитель общей разведки Королевства Саудовская Аравия. (На каком-то этапе к группе предложили присоединиться тогдашнему президенту Алжира Хуари Бумедьену, но он отказался23.) Цели и задачи этой группы были зафиксированы уже после того, как появились первые результаты ее работы, – в сентябре 1976 года между разведками упомянутых государств было подписано соответствующее соглашение. Задачей этой группы (Мухаммад X. Хейкаль назвал ее «Сафари-клуб») была «борьба против коммунизма», под которым подразумевалось как проникновение советского влияния в страны тогдашнего «третьего мира», так и распространение – с участием СССР и не только – левых идей, а также появление режимов, как тогда это называлось, «социалистической ориентации».