Испанские и португальские поэты - жертвы инквизиции
Шрифт:
Он банально назвал одну свою книгу «Цветок Аполлона» («Flor de Apolo»), а в своей книге «Хор Муз» («Coro de las Musas») воспел в сонетах Париж, Лондон, Рим, Лиссабон, Амстердам и Флоренцию.
Ребус в стихах из редкостной книги «Хор муз» Мигэля де Баррьоса, изданной в Брюсселе. Непереводимая игра слов: A-las,запечатанные как два слова, означают член женского рода множественного числа в дательном падеже: A las almas— душам. Alas,напечатанное как одно слово, означает: крылья. Flechas— стрелы. Da-mas— дает больше. Damas— дамы. Аrсо— лук. Атоr— Амур. Cuerda— веревка. Flora— Флора (богиня цветов, плодов и весны в латинской мифологии). Мапо— рука. Palas— Паллада (богиня войны в греческой мифологии) и множественное число от слова: лапта.
Поклонник и последователь Гонгоры, которого он считал новым Гомером, ученый поэт, он орудует антитезами и метафорами, злоупотребляет изощренными образами, любуется игрою слов и секретами поэтической кухни. Слишком часто он болтлив и напыщенно важен.
Но вдруг в своем «Цветке Аполлона» этот поэт XVII века говорит: «Эти очи — два балкона». И вот пленительной свежестью веет на нас от этого стиха. Наши современники могут позавидовать этому образу Баррьоса.
Все как будто шло хорошо в жизни этого поэта. А между тем... Потрясен ли он был преследованиями и казнями марранов (Альмейда Берналь, его родственник [126] , был заживо сожжен в аутодафе)? Страдал ли он от антисемитизма в армии или в дворянских кругах, с которыми был связан? Или даже в спокойной жизни он, как и всякий поэт, испытывал трагические чувства? Как бы то ни было, он вышел в отставку. И вот, долго скрывавшийся, появляется как бы другой Баррьос, его двойник.
126
Альмейда Берналь, его родственник... — см. стр. 36.
Когда-то в Ливорно Баррьос, родившийся католиком, перешел в иудейство.
Он попадает в Амстердам, куда спасались марраны, избежавшие тюрьмы и костра. С тех пор он больше уже не Мигель де Баррьос, все его книги выходят под именем Даниэля Леви де Баррьоса.
Даниэль Леви хочет служить пером еврейству. Все больше и больше работает он для еврейских объединений и академий и становится своего рода непременным секретарем их.
Само собой разумеется, приемов творчества он почти не меняет. Испанская поэзия по-прежнему дороже ему, чем всем другим марранам.
Его старые любовные стихотворения служат ему для восхвалений сожженных марранок. Его славословия сожженным и аллегорические пьесы напоминают по стилю католические аутос сакраменталес, в частности стихи Кальдерона де ла Барка.
За свою долгую жизнь Даниэль Леви написал немало небольших сочинений в прозе. Ему принадлежат хроники, отчеты об установлениях еврейской общины в Амстердаме, «Сообщение об испанских писателях и поэтах еврейского племени» [127] и краткая «Всеобщая еврейская история» [128] .
127
«Сообщение об испанских писателях и поэтах еврейского племени». — Перепечатано в подлиннике во французском журнале «Revue des etudes juive», т. XVIII.
128
Краткая «Всеобщая еврейская история». — Напечатана в Амстердаме. Составляет часть одного из томов, полученных мною из библиотеки Амстердамского университета. Отметим, что Агриппа д’Обинье написал «Всеобщую историю от 1550 до 1601 года».
В этой последней книге, отнюдь не притязающей на научность, поэт отмечает положение евреев во всех странах, перечисляет посланников и министров еврейского происхождения и между прочим сообщает следующий трагикомический факт:
«Все евреи были изгнаны из Вены императором Леопольдом, по наущению императрицы Маргариты, считавшей, что она не может родить, оттого что ко двору допущены евреи. После чего она умерла от родов».
Баррьос слагает еще панегирики в стихах во славу старейшин общины. Если верить ему, в Голландии жило немало ученых, благородных и блистательных марранов. В сущности, в нормальных условиях (не будь Даниэль Леви де Баррьос евреем) он стал бы «национальным поэтом».
В эту эпоху религиозного остервенения наш гонгорист сам шовинистически настроен. Между тем в кругах богачей он прозябает в нищете. Если он сумел ускользнуть от инквизиции, он не избежал власти денег. Он вынужден сочинять стишки на случай: оды на смерть богачей и славословия в честь рождения их счастливых наследников.
Наконец наступает небывалый год: так называемый «мессия» Саббатай Цеви возвещает освобождение и радость. От Гамбурга до Марокко, от Амстердама до Каира, последователи Саббатая плачут, ликуют и пляшут.
При появлении Саббатая, вдвойне потрясенный, как поэт и как еврей, Баррьос трепещет в простодушном ожидании чуда и спасения. Он бросает всякую работу, забывает свою семью, отказывается от пищи и совершает какие-то «эксцентрические» поступки.
Как некогда племянница Дон-Кихота, Абигаиль, вторая жена дона Леви, приходит в ужас. Она бежит к раввину Хакобу Саспортасу и умоляет его успокоить ее мужа.
Между тем Саббатай, конечно, не спасает мира. Амстердам, Голландия, Европа, Азия, Африка — весь мир пребывает в своем подлом порядке. Нищета Баррьоса остается неизменной. Он умирает в нищете.
129
«Портрет». — Эти строфы извлечены мною из большого стихотворения того же названия, помещенного в книге Баррьоса «Цветок Аполлона». Я значительно сократил это растянутое произведение, перегруженное метафорами, выбрав наиболее свежие и неожиданные образы, в которых как бы предвосхищается живопись Пикассо.
130
Эти два зрачка — девчонки. — Этот стих построен на игре слов: пo-испански девочки и зрачки обозначаются одним и тем же словом: nifias. В подлиннике оно упоминается один раз, заключая в себе оба значения.
131
Дарро — река близ Гренады, в Андалузии (южная Испания). Большая часть ее воды проведена в фонтаны Гренады. Это название является здесь и звукоподражанием. Гранат — намек на Гренаду.
132
Аполлон упоминается здесь как бог — покровитель поэзии, Феб — как бог солнца (Аполлон и Феб — имена одного бога).