Чтение онлайн

Среди врагов Торрихоса были крупные международные корпорации. Большинство из них имели тесные связи с американскими политиками; они использовали латиноамериканский наемный труд и природные ресурсы — нефть, лес, олово, медь, бокситы, сельскохозяйственные угодья. Это были фирмы, представлявшие обрабатывающую промышленность, телекоммуникационные компании, транспортно–перевозочные конгломераты, включая судоходные компании, инжиниринговые и прочие корпорации, работающие в области техники и использования новых технологий.

«Бектел груп, инк.» была наиболее ярким примером удобных отношений между частными компаниями и правительством США. Я хорошо был знаком с «Бектел»: мы в МЕЙН близко сотрудничали с этой компанией; ее главный архитектор стал моим другом. «Бектел» была одной из наиболее влиятельных инженерных и конструкторских фирм в Соединенных Штатах. Ее президентами и руководящими сотрудниками были Джордж Шульц и Каспар Уайнбергер, которые ненавидели Торрихоса за то, что тот имел дерзость предпочесть японский план замены существующего канала новым, более экономически эффективным [57] . Такой ход не просто передавал владение каналом от Соединенных Штатов Панаме, но и исключал «Бектел» из участия в самом захватывающем и потенциально очень прибыльном инженерном проекте века.

Торрихос не побоялся встать на пути у этих людей. Он сделал это вежливо, с обаянием и изрядным чувством юмора. А теперь он был мертв, и его заменил подмастерье — Мануэль Норьега, человек, не обладавший умом, харизмой и знаниями Торрихоса, — человек, который, как многие подозревали, не имел никаких шансов против рейганов, бушей и «бектел» мира.

Лично меня эта трагедия внутренне опустошила. Много часов провел я, вспоминая наши разговоры с Торрихосом. Как–то ночью я долго сидел, уставившись в его фотографию в журнале, вспоминая свой первый вечер в Панаме, поездку в такси под дождем, гигантский плакат на улице. «Идеал Омара — свобода; еще не изобретена та ракета, которая может убить идею». Воспоминание об этом лозунге сейчас заставило меня передернуться — точно так же, как и в ту дождливую ночь.

Тогда я не мог знать, что Торрихос добьется от Картера возвращения Панамского канала людям, которые должны были им владеть по праву; что эта победа, равно как и его попытки примирить латиноамериканских социалистов и диктаторов, приведет в ярость администрацию Рейгана–Буша до такой степени, что они посчитают необходимым устранить его [58] . Я не мог знать, что однажды ночью его убьют во время самого обычного полета в его самолете марки «Twin Otter» и что у большинства людей за пределами США не будет и тени сомнения в том, что смерть пятидесятидвухлетнего Торрихоса была очередным заказным убийством ЦРУ.

Если бы Торрихос остался жив, он бы нашел способ успокоить нараставшее насилие, охватившее многие страны Центральной и Латинской Америки. Учитывая то, что он успел сделать, мы можем предположить, что он бы смог сдержать разорение международными нефтяными компаниями амазонских регионов Эквадора, Колумбии и Перу. И одним из результатов этого шага стало бы сокращение числа ужасных конфликтов, которые Вашингтон называет нарковойнами и терроризмом, а Торрихос расценил бы как действия, предпринятые отчаявшимися людьми для защиты своих домов и семей. И что еще более важно, я уверен — он бы стал примером для новых поколений лидеров в обеих Америках, Африке и Азии — вот этого ЦРУ, АНБ и ЭУ не могли допустить.

К моменту смерти Торрихоса я не виделся с Паулой уже несколько месяцев. Я встречался с другими женщинами, в частности, с Уинифред Грант, молодой сотрудницей, работавшей в должности специалиста по планированию окружающей среды, с которой я познакомился в МЕЙН. Ее отец был главным архитектором в «Бектел». Паула встречалась с колумбийским журналистом. Мы остались друзьями, но договорились прервать наши романтические отношения.

Я сражался со своей работой эксперта–свидетеля, в частности обосновывая необходимость ядерной электростанции в Сибруке. Часто мне казалось, что я снова продался, попросту вернулся к старому только из–за денег. Уинифред мне очень по–могла в этот период. Она была до мозга костей сторонницей защиты окружающей среды, но при этом понимала и практическую сторону вопроса — что потребность в электроэнергии постоянно возрастает. Она выросла в районе Беркли в Сан–Франциско–Ист–Бэй и закончила Калифорнийский университет Беркли. Это была свободомыслящая девушка, и ее взгляды контрастировали с пуританскими взглядами моих родителей и Энн.

Осенью–зимой 1981–1982 года Уинифред взяла отпуск в МЕЙН. Мы отправились на яхте вдоль Атлантического побережья на юг, к Флориде. Мы не торопились и часто подолгу останавливались в различных портах: я вылетал в другие города, чтобы выступать в судах в качестве эксперта–свидетеля. В конце концов мы добрались до Уэст–Палм–Бич во Флориде и сняли там квартиру. Мы поженились, 17 мая 1982 года у нас родилась дочь, Джессика. Мне было тридцать шесть. Я был значительно старше остальных мужчин, посещавших занятия для будущих отцов.

В мою работу по делу Сибрука входила, в частности, задача убедить комиссию по коммунальным услугам Нью–Гемпшира в том, что получение электричества на основе ядерной энергии было лучшим и наиболее экономичным решением для штата. К сожалению, чем глубже я изучал этот вопрос, тем больше я начинал сомневаться в правоте своих аргументов. В научной литературе того времени не было единого взгляда: появлялись все новые исследования на эту тему, и все больше их свидетельствовало в пользу того, что многие альтернативные методы получения энергии превосходят атомную энергетику в техническом и экономическом отношении.

Кроме того, постепенно ученые отходили от старой точки зрения на безопасность атомной энергии. Возникли серьезные вопросы о надежности систем поддержки, об обучении операторов, о том, что людям свойственно время от времени совершать ошибки, об устаревании оборудования, о сложности утилизации ядерных отходов. Лично меня беспокоила та позиция, которую я должен был защищать — или, точнее, получал деньги за то, чтобы ее защищать — под присягой в суде. В то же время я убеждался, что новые технологии предлагали методы получения электричества, которые могли бы улучшить окружающую среду. В частности, это относилось к получению электроэнергии из субстанций, которые ранее считались отходами.

В один прекрасный день я уведомил руководство электроэнергетической компании Нью–Гемпшира, что я больше не могу свидетельствовать в суде от их имени. Я отказался от этой весьма прибыльной работы и решил создать компанию, которая будет продвигать новые технологии, переводя их с чертежных досок в область практического применения. Уинифред поддержала меня в этом, несмотря на неясную перспективу этого предприятия и тот факт, что она впервые вступала в семейную жизнь.

Через несколько месяцев после рождения Джессики, в 1982 году я основал «Индепендент пауэр системе», «Ай–пи–эс» — «Независимые энергосистемы» — компанию, в задачу которой входила разработка электростанций, дружественных к окружающей среде, а также популяризация самой идеи таких станций. Это был исключительно рискованный бизнес, и большинство наших конкурентов в конце концов потерпели неудачу. Однако опять на выручку пришли «случайные совпадения». Я был уверен, что помощь, которая вдруг откуда–то появлялась, на самом деле была наградой за мои былые заслуги и мой обет молчания. Бруно Замботти занял высокую должность в Межамериканском банке развития. Он согласился стать членом правления «Ай–пи–эс» и помочь с финансированием молодой компании. Мы получили поддержку от «Бэнкерс траст»; «И–эс–ай энерджи», «Пруденшиал иншурэнс компани», «Чедборн энд Парк» (крупнейшая юридическая фирма Уолл–стрит, партнером в которой был бывший сенатор, кандидат в президенты и госсекретарь Эд Маски); от «Райли Стоукер корпорейшн» (инжиниринговая фирма, которой владела «Эшланд ойл компани», разрабатывавшая и производившая сложные агрегаты для электростанций). Нас поддержал даже конгресс: он освободил нас от уплаты некоторых налогов и в последующем отдавал нам предпочтение перед нашими конкурентами.