Чтение онлайн

Размышляя о случившемся и о том, что я испытал, работая в МЕЙН, я поймал себя на том, что задаю себе снова и снова одни и те же вопросы. Сколько решений, включая решения величайшего исторического значения, затрагивающих интересы миллионов людей, — принимаются на самом деле кем–то в своих корыстных интересах, а вовсе не из желания сделать что–то правильное и полезное. Сколько чиновников правительственного уровня руководствуются в своих решениях собственной жадностью, а не интересами государства. Сколько войн начинается потому, что президент боится показаться избирателям слабохарактерным человеком.

Вопреки моим обещаниям президенту «SWEC», мое чувство разочарования и бессилия по поводу вторжения в Панаму подтолкнуло меня к возобновлению работы над книгой; правда, на этот раз я решил сосредоточиться на Торрихосе. Рассказывая о нем, я хотел поведать о несправедливости, воцаряющейся в нашем мире, — и избавиться от чувства собственной вины. И я был намерен молчать о том, что делаю, а не обращаться за советом к друзьям и бывшим коллегам.

Работая над книгой, я был ошеломлен масштабом деятельности ЭУ в разных точках планеты. Я пытался сконцентрироваться на нескольких особо ярких примерах, но список мест, в которых я работал и положение в которых после этого ухудшилось, поражал воображение. Меня ужасала и степень моей собственной коррумпированности. В своей жизни я очень часто пытался разобраться в себе и теперь понимаю, что, уже находясь на полпути, я был настолько погружен в свои каждодневные дела, что не воспринимал картину в общем. Например, когда я был в Индонезии, меня заставили задуматься наши беседы с Говардом Паркером и то, о чем говорили друзья Рейси. Меня глубоко взволновали впечатления от увиденного во время нашей с Фиделем поездки в трущобы, в зону Канала и на дискотеке. В Иране мое спокойствие было надолго нарушено нашими беседами с Ямином и Доком. Сейчас же работа над книгой дала мне возможность взглянуть на все это в целом. Я понял, как легко я приспособился не видеть общей картины и соответственно не осознавать истинный смысл моей работы.

Каким же простым все это кажется теперь, каким самоочевидным, и при этом насколько же не проста сущность этих событий! Это похоже на то, что происходит с солдатом. Поначалу он наивен. Он может сомневаться в моральной стороне убийства, но прежде всего ему приходится думать о себе, о собственном страхе, о том, чтобы выжить самому. После того как он убивает первого врага, его захлестывают эмоции. Он думает о семье убитого, он испытывает угрызения совести. Но чем больше он воюет, чем больше убивает, тем более жестким он становится. И тогда он превращается в профессионального солдата.

Я стал профессиональным солдатом. Это сравнение дает возможность разобраться в том, как совершаются преступления и строятся империи. Теперь я мог понять, почему так много людей совершают ужасающие деяния: как, например, славные, обожающие свои семьи иранцы могли работать в известной своей жестокостью тайной полиции шаха; как хорошие немцы могли исполнять приказы Гитлера; как добропорядочные американские мужчины и женщины могли бомбить столицу Панамы.

Будучи ЭУ, я не получил ни единого пенса от АНБ или какого–либо другого государственного учреждения; мне платила зарплату МЕЙН. Я был гражданин, работающий на частную фирму. Это понимание помогло мне более четко увидеть нарождающийся тип служащего корпорации — ЭУ. На мировой сцене появлялся новый тип солдата, и эти люди становились некритичными и нечувствительными к своим собственным поступкам. В своей книге я писал:

«Сегодня мужчины и женщины едут в Таиланд, на Филиппины, в Ботсвану, Боливию и другие страны, где они ожидают увидеть людей, жаждущих работы. Они едут в эти страны с четкой целью: эксплуатировать несчастных людей, чьи дети не получают качественного питания или даже голодают; людей, живущих в трущобах и потерявших надежду на лучшую жизнь; людей, которые даже не мечтают о другой жизни. Из своих шикарных офисов на Манхэттене или в Сан–Франциско и Чикаго эти мужчины и женщины разлетаются по континентам в роскошных самолетах, останавливаются в первоклассных отелях, ужинают в лучших местных ресторанах. А потом они отправляются на поиски отчаявшихся людей.

Сегодня у нас по–прежнему существуют работорговцы. Им уже нет необходимости забираться в леса Африки, чтобы отобрать лучших особей, за которых дадут высшую цену на аукционах в Чарльстоне, Картахене и Гаване. Они просто набирают отчаявшихся людей и строят фабрику, производящую пиджаки, или джинсы, или кроссовки, или автомобильные и компьютерные комплектующие и многое другое, что они могут продать на рынках, выбранных по своему усмотрению. Им даже не обязательно самим владеть фабрикой: они могут нанять местного бизнесмена, который будет делать всю черную работу за них.

Эти мужчины и женщины считают себя честными и порядочными. Они привозят домой фотографии живописных мест и античных руин, чтобы показать их своим детям. На семинарах они похлопывают друг друга по плечу и обмениваются советами, как обходиться со странностями таможни в дальних странах. Их боссы нанимают адвокатов, чтобы заверить их, что их деятельность совершенно законна. В их распоряжении — психотерапевты и другие специалисты, убеждающие их в том, что они помогают этим бедным, отчаявшимся людям.

Работорговец прошлого говорил себе, что он имеет дело с особями, не являющимися вполне людьми; что он предлагает им возможность стать христианами. Кроме того, он понимал, что рабы — это залог выживания его общества, основа экономики. Современные работорговцы уверяют себя, что отчаявшимся людям лучше получить один доллар в день, чем вообще ничего, при этом они интегрируются в мировое сообщество. Они также понимают, что эти отчаявшиеся люди — залог выживания его (ее) компании, основа его (ее) собственного образа жизни. Они ни на минуту не задумываются о более отдаленных последствиях того, что они сами, их образ жизни и вся стоящая за ними экономическая система делает с миром — или о том, как в конечном итоге все это влияет на будущее их детей.»

Должность президента «Ай–пи–эс» в 1980–х и консультанта в «SWEC» в конце 1980–х и 1990–х годах давала мне возможность получать информацию об Ираке, недоступную для большинства людей. Действительно, в 1980–х годах большинство американцев очень мало знали об этой стране. Она просто не находилась в поле их зрения. Однако я был заинтригован происходящим там.

Я поддерживал отношения со старыми друзьями, сотрудниками Всемирного банка, USAID, Международного валютного фонда, с другими финансовыми организациями, а также с сотрудниками «Бектел» (включая моего тестя), «Халлибертон» и других крупнейших инженерных и строительных компаний. Многие инженеры, работавшие на субподрядчиков «Ай–пи–эс», также имели отношение к проектам на Ближнем Востоке.

Я прекрасно знал, что ЭУ усердно работали в Ираке. Администрация Рейгана и Буша была намерена превратить Ирак в еще одну Саудовскую Аравию. У Саддама Хусейна было много веских причин следовать примеру дома Сауда. Ему приходилось довольствоваться лишь созерцанием тех выгод, которые саудовцам принесла операция по отмыванию денег. С момента подписания сделки в саудовских пустынях выросли современные города, пожирающие мусор козы Эр–Рияда уступили место чистеньким грузовикам, а саудовцы наслаждались плодами самых передовых технологий в мире: современными опреснительными заводами, системами очистки сточных вод, системами связи, энергетическими системами.

Несомненно, Саддам Хусейн знал и о том, что к саудовцам было особое отношение и в вопросах международного права. Их хорошие друзья в Вашингтоне закрывали глаза на многие деяния саудовцев, включая финансирование фанатически настроенных группировок, многие из которых в мире считались радикальными и чуть ли не террористическими, а также укрывание международных преступников. Фактически, Соединенные Штаты активно добивались от Саудовской Аравии финансовой поддержки для Усамы бен–Ладена в его войне против Советского Союза в Афганистане и получили ее. Администрация Рейгана и Буша не просто поддержи–вала саудовцев в этом отношении; она оказывала давление и на другие страны с тем, чтобы они поступали так же или, по меньшей мере, смотрели на происходящее сквозь пальцы.