Чтение онлайн

Каждую неделю с мамой отстаивали очередь в баню. У Виктора Астафьева эта сцена описана очень талантливо, как мальчишки подглядывали в окна бани на женские тела. Старческие тела, пар, едкое мыло и ты, малышка, в этом царстве.

В доме № 15, вместо которого сейчас выстроен фешенебельный дом, был расписной потолок. Не пощадили. А между судом и этим домом вход на новый крытый мост им.Богдана Хмельницкого. С крутых берегов Москва реки, за школой № 31, катались на санках. Сейчас там парк, склоны облагорожены. Купаться мы бегали к Метромосту у 1-го Смоленского переулка. Пляж назывался диким. Летом все берега были в зарослях лопуха, и я искала там грибы шампиньоны.

Играли в вышибалы. Одной команде надо было уворачиваться от меча, который кидала другая команда. А если поймаешь мяч, то очки начисляются. В ножички я не играла, а мальчишки чертили круг, бросали перочинный ножичек, отрезали часть круга, пока совсем места не оставалось. Я была болельщиком.

Все тротуары были исчерчены мелом, чертили квадратики-классики, и девчонки прыгали через два квадрата, в разной последовательности, с переворотом или катали по квадратикам банку из-под ваксы (гуталина). Заезжать за линию нельзя – проигрыш, уступаешь место противнику. Конечно, волейбол, даже сетка у нас была. штандер казаки-разбойники, я садовником родился, потом шашки, шахматы и домино. Потом стали взрослее, в бутылочку играли. На ком остановится крутящаяся бутылочка, те целуются. Волчок (юла) крутили, тоже противоположные субъекты целуются. Мальчишки играли в чеканку (тряпочки скреплялись пуговицей и обрезались по кругу. А потом скачешь на одной ноге, а другой подбиваешь чеку. Сейчас так мяч подбивают футболисты на тренировке. «Бояре, а мы к вам пришли, дорогие, а мы к вам пришли» – дна шеренга наступает на другую, а потом невесту выбирает. «Я садовником родился, не на шутку рассердился. Все цветы мне надоели, кроме».

А ещё помню, что мальчишки соревновались в катании обода от бочки по асфальту с помощью клюшки из проволоки. У кого дольше не упадёт, тот и победитель. А ещё вспоминаю загадочный калейдоскоп: трубочка, в которую смотришь, а на дне возникают фантастические картинки из мельчайших кусочков стекла. И при каждом встряхивании – новая картинка.

Наступил-таки для меня ещё один Новый год! Сколько их накопилось-то! А помнится год, когда мне было лет десять. Ёлки продавали на дровяном складе. Это по Ружейному переулку, рядом с клубом Академии Фрунзе. Потом там была база военных машин. Вместо клуба теперь дом Хора им.Александрова, а вместо склада в ХХI веке выстроили огромный дом, где до сих пор ещё не проданы все квартиры. С антресолей достали с мамой почтовый фанерный ящичек. В нём были стеклярусы серебряные, ватный Дед Мороз, которого я пожертвовала потом на школьную ёлку. Помню из серебряного картона плоские игрушки: рыбок, белок, какого-то клоуна, крестовину из дощечек для ёлки, серебряный дождик, какие-то игрушки. С каждым годом игрушек становилось меньше, обязательно что-то разбивалось.

В юности я ставила только веточки, которые подбирала на ёлочном базаре на углу Смоленской площади. Позже весь ящичек я подарила Полининой дочке и купила маленькую пластмассовую ёлочку с такими же игрушками в коробочке. Сейчас из них сохранились только помидорка и Дедушка Мороз. Им более пятидесяти лет.

Вместо бенгальских огней я зажигала маленькие свечки. А в конце 90-х годов XX-го века я привезла из Италии искусственную ёлку из фарфоровой пирамидки, обложенной травой и мхом, увешанной маленькими блестящими сердечками и морскими звёздами. И ставила под неё маленьких Снегурочек, Дедушек Морозов и всех зверушек знаков Зодиака.

Сначала собирала гжельских, потом сшитых из меха.

Как-то решила украсить шарами и шишками ветки краснотала в огромной вазе ЛФЗ (Ленинградский фарфоровый завод), подаренной дяде Володе от Союза художников. А Сегодня один большой шар отнесла во двор и повесила на живую ёлочку. Каждый раз думаешь, что это последнее волшебство… Мы быстро стареем. Жизнь жестока… Но…

Помню эту куклу Машу, детскую колясочку из алюминиевых деталей и куска ситца, юлу (волчок) и пирамидку из деревянных колечек, и деревянный мячик из двух половинок, кажется он и сейчас живёт на антресолях. А эта кукла Маша с папье-машевской головкой, из паклевых рыжих волосиков, с голубыми глазами, тельцем, набитым ватой, голубоватым ситцевым платьицем с крылышками жила у меня до моих 50 лет. С нею спали и все мои кошки. Есть фотография её и девочки Маши, родителям которой мы сдавали комнату. Сдала я куклу в антикварный магазин «Акция» в Калашном переулке. А из игр родителей сохранились «Ма-Джонг», в которую Витя играл с Маяковским и Лилей. Буковая палочка от игры «Серсо». Кости для игры. Игральные карты (отдала в Музей Маяковского).

Об одежде

Как мы одевались? До войны были одни кружева. Бабушка-белошвейка обшивала меня. А после войны маме на работе по лизингу в 1944 году выдали некоторые вещи для меня. Особенным было пальтишко: сверху шотландская зелёно-красно-жёлтая шерстяная ткань, а внутрення сторона, швом внутрь, – бежевая плащёвка. Можно было носить на две стороны. Носила лет пять. Затем отпорола шерсть и её лет 40 использовала как косынки, аппликации к юбке, шарфики. А плащик носила лет до 14-ти (есть фотография). Ну, а синее штапельное платье мне перешила тётя Шура, и я в нём всегда сдавала в институте экзамены, оно считалось счастливым. Особенно, с бабушкиным вязаным крючком воротничком и кружевным. Я верю в вещи, и даже диплом с отличием защищала в этом платье. Так и в коралловые бусы я верю всю жизнь, и на операции с ними ложусь. И сейчас, если забуду, – несчастье.

Царствовала «дворовая» культура. Жизнь протекала во дворе.: играли, прощались с умершими, ходили в гости, одалживали продукты и деньги, бельё вешали во дворе на верёвке, шубы выбивали на турнике, тут же на травушке могли поваляться, но уж пьяниц были полные дворы. Потом были гаражи у чиновников, а сейчас вместо дворов одни автостоянки.

Об обуви

Я уже вспоминала о сандаликах 100 раз чинённые сапожником. А в юности я донашивала мамины коричневые ботики на каблуках, куда можно было или надевать туфли на каблуке, если идёшь в театр, или вставлять деревянный каблучок и весь день в носках ходить в них, А потом носила «скороходовские» галоши на ботиночки и на валенки, потом высокие резиновые сапоги на даче и даже унты, которые мне подарила ученица из Монголии. А дальше сапоги «прощай, молодость» вытеснили валенки и пошло разнообразие сапожек: и без каблуков, и с каблуком шпилька, и из замши, и из хромовой кожи, и из лаковой кожи, на ботильоны я уже не встала… А сейчас уже все в кедовых одеяниях. И рекламируют какие-то ботинки «комфорт» и для мужчин, и для женщин (унисекс) со скидкой за 1990 рублей. А за новые валенки и бурки на войлочной подошве дали по 500 рублей.

Вещи со времён бабушки и мамы все качественные и сейчас, через десятки лет, я ношу кофточки, перевязанные мною из распущенных бабушкиных жакетов, свитеров. Шёлковые и муаровые ленты продавались мною на «блошином рынке» – стилистам и модельерам. Ну, а уж единственная сохранившаяся с довоенных времён немецкая хрустальная конфетница звучит как колокольчик. Те же вещи, которые я покупала на антикварных салонах в 90-х годах, – сохранились чеки с Художественного салона на Октябрьской, – все оказались подделкой. У одних часов отвалились ножки в первый же день после покупки. У других часов отвалилась шпиатровая рамка. Механизмы оказались советские. И это я поняла только в этом году, когда собралась их продать. А те цены, например, 300 рублей, когда доллар стоил 60, а затем 92 копейки, сейчас никто не даёт. Москва полна дилерами, а не коллекционерами. Цены снижают до плинтуса, а потом для себя повышают до потолка. За неповторимую вышивку начала того века дают гроши, а потом на аукционах получают достойные бабки.

Прочитала у Людмилы Улицкой про инвалидов. Она вспоминает мешки-обрубки, висящие на крючках в госпитале на Валааме, и колясочников – тележка на подшипниках, в руках – две «щётки». Вот такой дядя Саша имел сапожную мастерскую в 1-ом Смоленском переулке. Сандалики чинились у него. Позже на углу Смоленской возникла палатка ассирийца, он дома чинил обувь и был уже на двух ногах.

О причёсках

Разбирая фотографии с самого детства я проследила эволюцию причёсок. Сначала «под горшок» стригли всех малышей. И в 1-ом – 2-ом классе на фотографии за партами сидят одни «горшки». Потом – пробор с бантиком. Волосы у меня непослушные, их очень много, никакие заколки не помогают, я всегда растрёпана, и маму вызывают в школу. Скольких слёз мне стоило это времечко. Не за себя волновалась, а за маму – что она теряет время. Потом две косы толщиной с кулак на прямой пробор. С этой причёской я окончила школу.

Сейчас на программе «Умники и умницы» увидела умнейших девочек из военных училищ с двумя косичками. Как это мне напомнило то время!

Потом в институте – косой пробор, волна и одна коса. А потом пошли начёсы. Я стала ходить в парикмахерскую, сидеть под горячей сушилкой, испортила себе кожу, появилась перхоть. Из-за несчастной любви я срезала волосы, и мне очень шла короткая стрижка. Но опять-таки надо было ходить в парикмахерскую. Купила японский парик из натуральных волос. Надоело, сделала шиньон из своих же срезанных волос и закрепила его на круглом гребешке. Мне очень шла эта причёска. А в 60 лет муж мне сделал подарок – бантик. Шиньон лежит в шкафу, парик лежит в шкафу, волос осталось с «гулькин нос», но я ношу бантик.

О домашнем хозяйстве

Я сама готовила, научилась у тёти Лены, соседки. Сама стирала. Кусок хозяйственного мыла чёрного цвета, т.к.долго хранился, бак оцинкованный, доска с рёбрышками, гладильная доска, рубель, 2 чугунных утюга – мой инвентарь. Этими утюгами я и сейчас глажу, хотя есть современный электрический. Была кружка с водой и твой рот – и брызги воды. А перед глажкой всегда с мамой тянули за углы простыни, пододеяльники и скатерти. Сушили только во дворе и летом и зимой (соседи не разрешали на кухне). Между моими деревьями натягивали верёвку. Зимние вещи сушили на солнце, а отбивали палкой и веником на турнике. Ковёр чистили на снегу.