Испытание добром (сборник)
Шрифт:
— Что с тобой?
— Так, вспомнился Сандр, — ответил Дасий и отошел от окна.
— Какая температура в бульере?
— В норме, Арлен. Бульер работает, нормально. — Биокибер смотрел на него с непонятным для АрЛиана сочувствием.
— Дасий, ты свободен.
— Да. — Биокибер вздохнул. — До свидания, Арлен.
Завира включил транслятор музыки, зашторил большие окна, прошелся по реакторному залу и, взглянув на золотистую дымку в прозрачной колонне сублиматора, вспомнил золотой ореол волос. «Она действительно чем- то похожа на Марию. И голос волнующий…» Припомнилась съежившаяся фигурка на остановке.
«Эх, хорошо бы на несколько деньков махнуть к Женьке в Крым», — мелькнула неожиданная мысль.
К Женьке в Крым… К гидрогеологу Евгению Белому.
Но я даже на письмо его не ответил. И ни разу не связался с ним по видеофону. Да-а, хорошо бы погостить у Женьки в Крыму. Дождя там нет. Там сейчас солнце, тепло и море! Может, позвонить? Но что сказать? О чем говорить? Вспоминать годы учебы? Притворяться, что очень скучает по товарищу? Смешно. Просто там тепло, нет дождя, солнце и море… Взять и просто полететь, даже не обязательно к Женьке, а просто в Крым. Ох здорово! Да, но потом нужно возвращаться к белоозерским дождям… Тогда вообще станет невыносимо. Нет. Уж лучше пусть остается все как есть. По крайней мере, привычно. Или, может, сбежать из этих Белоозер?.. Смешно. Бежать из города, где любое твое желание удовлетворяется без всяких проблем! С пуском «Юлиоры» энергетические ресурсы города возросли практически неограниченно. Но желаний становилось меньше и меньше с каждым днем. Когда все доступно, ничего не хочешь. Увидеть бы солнышко! Смешно. Но закончатся же когда-нибудь эти дожди! О чем там думают метеорологи?»
Из транслятора лилась тихая веселая музыка.
«Мария, Мария, что ты делаешь со мной? Я не могу даже сердиться на тебя, мне совершенно не за что сердиться на тебя. Как хочется верить, что это — простое недоразумение. Ты исчезла. Неужели я надоел тебе? Зачем же тогда говорила такие теплые, нежные слова? Неужели я совсем не разбираюсь в жизни, в людях? Верю, рано или поздно мы с тобою встретимся. И у меня не найдется ни слова упрека. Но сможешь ли ты посмотреть мне тогда в глаза?»
И пока думал, перед глазами неотступно стояла сгорбившаяся от дождя фигурка на остановке с поднятым воротником комбинезона, и золотистые, мокрые пряди волос, струившиеся по плечам… Ольда…
Очень похожа на Марию… Арлену стало неимоверно грустно.
«Ну, хватит! Нечего раскисать. Лучше вообще забыть о той женщине, забыть Марию. Она принесла мне столько страданий… Нужно работать. Работать! Нужно думать… Думать? О чем? Какая тяжелая голова. О чем думать? Все такое серое, все безразлично. Но нет… Работа не предаст, она всегда приносит радость, утешение, возвращает веру в себя. И все же хорошо бы — к Женьке, в Крым! Действительно, может, сейчас вот и позвонить? Но опять же, о чем говорить с ним? Не виделись более полугода. Странно. А были когда-то друзьями…»
«Думаю, что ошибка исключена. К сожалению. Я советовался с таким специалистом, как биокибер Раг. Он пришел к мысли: «Юлиора» является источником сильного К-лептического излучения, которое в реакторных установках меньшей мощности остается незначительным. Именно это, как утверждает Раг, приводит к постоянной конденсации влаги над городом и, что гораздо серьезнее — к нарушению психики людей, вызывая депрессию, порою психозы и болезненное состояние постоянного и пустого философствования. Биокибер Раг считает, все дело в возбуждении К-лептическим излучением нервных клеток, ведающих ассоциативными связями. Психическая деятельность биокиберов заметно не страдает, но чувствительность рецепторных систем ухудшается. Нужно действовать, Андрей! Обратись к Ивану Моревилю. Ты — создатель этого бульера, и ты сам должен первым вмешаться в такое важное дело. У нас на метеостанции пока ничего не знают о выводах биокибера Рага, но очень взволнованы — никакими доступными способами они не могут бороться с «твоим» дождем.
Жена профессора Григория Завиры трагически погибла двадцать лет тому назад. Рейсовый триангуляр «Торонто — Лианинград» весенним утром взорвался над океаном. На борту триангуляра летела группа ленинградских артистов, и среди них — Марта Урбан. Арлену, их сыну, было тогда семь лет…
Профессор Григорий Завира не мог заснуть, как ни старался. Лежал на диване с закрытыми глазами и заставлял себя спать. Он слышал, как сын возвратился домой. Слышал, пришел не один… Девичий голос…
Сквозь неплотно прикрытые двери кабинета доносились приглушенные голоса.
От нервного напряжения сердце профессора усиленно колотилось, а мозг работал впустую, до щемящей боли в висках. Никак не мог понять, что могло вывести его из равновесия. Внутренний жар порождал призрачные видения и страх бесприютности, когда не только крыши над головой нет, но негде ни отдохнуть, ни богу душу отдать, и нет рядом человека, который пожалел бы, помог. Сын уже взрослый. Как бежит время…
«Сын взрослый… А я немолодой. Страшно. Что это со мной? Ведь ничего не произошло. В моей жизни все хорошо. Меня уважают, людям я нужен… Но как неуютно в жизни!.. Все становится страшным, кажется бездушным и бесцветным!»
Он окончательно убедился, что заснуть ему не удастся.
А за стеной начал петь сын, перебирая струны инканского радо:
Хоть жизнь горька — любовь медова, Так подсластим же кубок наш. Мы словно брошенные гнезда, Мы словно птицы без гнезда. И не находим утешенья Ни на земле, ни в небесах — Вплетаем в нить мгновений тленных Любви мятежные слова. И жизнь становится чуть слаще, В любви — той сладости уж нет. Мы словно птицы без гнездовья — Не знаем, — приютиться где…Мелодия старинного романса тонула, таяла в монотонном шелесте дождя за окном и как бы вливалась в Григория Завиру, растекаясь в нем.
Он нехотя встал и включил телеинформатор. Послушал очередное сообщение: председатель земного Совета Иван Моревиль подписал соглашение о начале работ по использованию полезных ископаемых Центурии по взаимной договоренности с правительством этой планеты.
На Инкане завершили монтаж третьей очереди комбината биокибернетики. Жители киевской аграрной зоны собрали седьмой в этом году урожай, и рекордное количество продукции поступило на перерабатывающие комбинаты Киева. В завершение сообщалось, что климатические изменения в районе города Белоозера вызывают серьезное беспокойство ученых, ведутся интенсивные наблюдения необычного феномена, поиски его причин…
Профессор нажал розовую клавишу, и экран погас.
В тот вечер Завиру раздражало буквально все. Небрежно накинул плащ, с усилием, словно больной заковылял к двери, в коридоре приостановился на мгновение, прислушался к приглушенным голосам сына и его гостьи… «Кто она? Сын ничего не говорит. Очередное увлечение? А не все ли равно мне? Сын взрослый.
Что можно посоветовать Арлену? Ничего…» Вышел, тихо прикрыв дверь, и направился к кабине лифта.
Выйдя во двор, профессор сразу промок. Вода лилась за воротник, стекая по волосам и шее, сорочка тут же прилипла к спине. Но он шел и думал о том, что они с Мартой когда-то любили дождь.
Серо и мрачно на безлюдной улице. По магистрали проносились одинокие вечерние такси и рейсовые геликомобили. Дождь изолировал профессора от всего окружающего, усугубляя мысли об одиночестве. Мерещилось что-то чудовищное, бесформенное, толком не объяснимое словами, но ужасно трагическое, всепоглощающее.
Усилием воли заставил отступить нахлынувшее видение.
Но мысли от этого не стали радостней.
«Я живу сам для себя. И никому не нужен. Даже сыну. Мы с ним будто чужие. Что мне предстоит впереди? Операции, симпозиумы, эксперименты, научные исследования… Все это хорошо. Но затем — возвращаться в пустую квартиру и ждать, ждать… нового дня. И так изо дня в день… Арлен в последнее время так редко заходит проведать его. Все закономерно! Что ему делать дома? Потреблять беспредельную энергию, вырабатываемую «Юлиорой»? То, что легко дается, очень быстро начинает казаться лишним и совершенно не нужным. А дождь все шуршит, шелестит. Кому я нужен?..