Чтение онлайн

Брюс и Триша Колтон были в разных местах. Триша — дома. Брюса, по её словам, дома не было. Я подождал, пока она дозвонится до мужа и выведет нас всех на одну линию.

— В чём дело? — спросил Брюс своим привычным хриплым голосом. — Я играю в гольф с клиентом.

Я подумал, как, наверное, приятно в субботу катать мячик по лужайке, пока твоего сына-убийцу осматривают психиатры в колонии для несовершеннолетних в Силмаре.

— У меня новое предложение от «Тайдалвейва», — сказал я. — Можем поговорить, когда ты освободишься. Но срок действия — до пяти вечера.

— Нет-нет, хочу услышать прямо сейчас, — сказал Брюс. — Давай.

Я включил громкую связь, открыл письмо Маркуса Мейсона и прочитал его вслух, ровным голосом, в котором не было ни намёка на моё личное отношение.

— А вот эта часть, про «раздел по усмотрению истцов», что значит? — спросил Брюс, когда я закончил.

— Это значит, что на столе пятьдесят миллионов, — сказал я. — А как делить — решают истцы.

Я предполагал, что форму предложения выбрали не случайно. Мейсоны либо знали, либо чувствовали, что Брюс хочет урвать по максимуму. Оставляя дверь открытой для возможного «сюрпризного бонуса» Колтонам, они явно надеялись сделать Брюса своим союзником. Чтобы он давил на остальных, подталкивая к сделке.

— То есть ты говоришь, что может быть треть, треть и треть? — сказал Брюс.

— В теории да, но этого не будет, — сказал я. — Вы с Тришей — один истец. Бренда Рэндольф — второй.

— В объединённом иске так не написано, — возразил Брюс. — Там указаны все трое. Значит, и голос у всех троих.

— Брюс, ты не слушаешь, — сказал я. — Ты и Триша — не два голоса. Вместе вы один. У Бренды — второй.

— Ну и что она говорит? — спросил Брюс. — Деньги серьёзные.

— Я ещё с ней не говорил, — ответил я. — Позвоню ей после нашего разговора.

— А если мы скажем «да», а она — «нет»? — спросил он.

— Тогда от предложения отказываемся, — сказал я.

— Послушайте, вы должны убедить её взять эти деньги, — сказал Брюс. — Такая воз…

— Брюс, она потеряла дочь, — перебила его Триша. — Мы не можем требовать, чтобы она…

— А наш сын отправится в психушку, — тут же перебил её Брюс. — Ничто этого не меняет. Но мы такие же жертвы, как и она.

Я поймал себя на мысли, что жалею, что вообще взял Колтонов и объединил дела. И начал понимать, почему их сын чувствовал себя в этом доме настолько чужим, что влюбился в онлайн-фантазию и подчинился ей.

— Смотрите, мне нужно лишь понять вашу позицию, — сказал я. — Брюс, вы за сделку. Триша, мне нужен и ваш ответ.

— Она согласна, — сразу сказал Брюс.

— Мне нужно услышать это от неё, — сказал я. — Триша?

На линии повисла пауза. Потом снова заговорил Брюс:

— Скажи ему, Патрисия, — сказал он. — Это деньги, которые изменят нашу жизнь. Лотерея.

Опять молчание.

— Наверное, да, — тихо сказала Триша. — Но только если Бренда согласится.

— Ну, тогда ей придётся согласиться, — сказал я. — Иначе сделки не будет.

— Давайте позвоним ей прямо сейчас, — предложил Брюс.

— Нет, так дело не делается, — сказал я. — С каждым клиентом такие вещи я обсуждаю отдельно и конфиденциально. Я сейчас же попробую дозвониться до Бренды. Потом сообщу вам её решение.

— Не понимаю, почему в этом деле вся власть у неё, — сказал Брюс.

— Потому что её дочь убили, Брюс, — ответил я. — Ваш сын. Я перезвоню, когда поговорю с ней.

Я отключился до того, как он успел выдать ещё что-нибудь.

Я поднялся, обошёл стол, пытаясь стряхнуть неприятный осадок после разговора. Это была теневая сторона гражданских исков. В уголовных делах на кону чаще всего была свобода клиента. Да, мои клиенты часто сами были преступниками, но в защите проклятых и попытках вытащить их, хотя бы частично, было что-то достойное. Ты стоял против власти государства.

В гражданских же делах речь почти всегда шла об одном — о деньгах. О деньгах как о наказании. Клиенты могли говорить, что хотят защитить других от опасной продукции или недопустимого поведения корпораций. Но стоило юристам, компаниям и страховщикам начать приписывать к цифрам лишние нули, как благородство очень многих испарялась. Брюс Колтон был из этих. И, возможно, всегда ими и был. Я бы в любой день недели предпочёл старого клиента-преступника этому человеку.

Я сел и набрал номер Бренды Рэндольф. Она не ответила. Я оставил сообщение, что нам нужно поговорить до пяти часов. При всех сомнениях насчёт Колтонов я предполагал, что Бренда откажется от предложения. Эта мысль меня радовала больше, чем возможность сообщить о её «нет» Маркусу Мейсону.

Но на случай, если я ошибался в Бренде, я не хотел тратить время на вступительное заявление и остальную подготовку по делу «Тайдалвейва». Я встал от стола и подошёл к приставному столику, на который Лорна положила папки по делу Сноу. Она разложила сделанные в подвале суда копии по шести папкам с заголовками: «СТЕНОГРАММЫ», «ПОЛИЦЕЙСКИЕ ОТЧЁТЫ», «ХРОНОЛОГИЯ», «РЕНТГЕНЫ», «ПСИ/ПРИГОВОР» и «АПЕЛЛЯЦИИ».

Сейчас меня интересовали рентгеновские снимки. Хотя я понимал, что рано или поздно нужно будет прочитать и отчёт о предварительном расследовании — там было краткое изложение дела и психологическая оценка Дэвида Сноу вскоре после осуждения. Это был быстрый способ снова войти в дело и вспомнить его структуру. Но пока я взял со стола только папку «РЕНТГЕНЫ».

Это была самая тонкая папка среди остальных. В ней находились фотокопии тринадцати рентгеновских снимков костей Кассандры Сноу. Переломы были зафиксированы в течение первых двух лет её жизни. В нижних углах снимков значились номера вещественных доказательств. Были изображения сломанных плечевой и локтевой костей, большой берцовой кости левой ноги, нескольких пальцев, рёбер и повреждённого позвонка. Из-за этого позвонка врач детской «скорой» вызвал полицию. С самого начала и до вынесения приговора отец утверждал, что перелом произошёл, когда девочка перевернулась через край коляски и упала. Однако эксперты обвинения настаивали на том, что это не могло произойти так. Они утверждали, что перелом стал следствием сильного удара или пинка в спину. Кроме того, имелся список других не пролеченных переломов, есть свидетели, которые слышали постоянный плач ребёнка, а также предыдущие обвинения в насилии. В результате присяжные быстро вынесли обвинительный приговор, а судья, готовясь к переизбранию, назначил наказание дольше, чем у некоторых убийц детей.

Качество фотокопий меня удивило. Они были не такими ясными, как оригиналы на смотровом экране, но линии старых переломов ещё читались, а перелом позвонка T12, из-за которого Кэсси стала парализованной, был виден отчётливо.

Я достал блокнот, куда записывал во время недавнего обеда с Кэсси имена и телефоны врачей, лечивших её после свежей автокатастрофы. Нашёл нужную страницу и набрал номер ортопеда, который первым заподозрил у неё несовершенный остеогенез и направил к генетику для подтверждения диагноза.

Клиника на выходные была закрыта, звонок ушёл на автоответчик. Я оставил сообщение, что я адвокат Кассандры Сноу и мне срочно нужен разговор с врачом.

Пока я ждал, перезвонила Бренда.

— Простите, — сказала она. — У меня был выключен телефон. Я был… была на сеансе терапии.

— Ничего страшного, — сказал я. — У нас новое предложение от «Тайдалвейва». Мне нужно обсудить его с вами.

— Обязательно?

— Да. Но, возможно, вам стоит его хотя бы выслушать.

— Ладно, слушаю.