Чтение онлайн

— Как всё прошло?

— Судья взяла оба ходатайства в работу и вынесет решения в понедельник.

— Дьявол. Хотите, я позвоню Пателю? Он надеялся узнать уже сегодня.

— Нет, я сам позвоню. А тебе нужно найти для меня одного человека.

— Свидетеля?

— Нет. Писателя. Джека Макэвоя. Он предлагает нам помощь.

— Какую ещё помощь?

— Он пишет о технологиях. Ведёт блог, или «Сабстак», или как это теперь зовут. И книги пишет. Хочет быть мухой на стене — на нашей стене — а потом написать книгу об этом деле, где будет более широкая история про неконтролируемый ИИ. Взамен предлагает войти в команду и помочь с этим завалом данных.

— Мик, ты правда хочешь допустить к делу постороннего? Это рискованно.

Я стоял на Темпл-стрит, дожидаясь, когда можно будет перейти, и по привычке оглянулся, не следит ли кто за мной. У «Тайдалвейв» были огромные ресурсы, на кону стояли миллиарды. Основатель компании Виктор Вендт на последнем заседании совета директоров пообещал акционерам, что дело будет улажено тихо и не дорого. Но я упрямо вёл его к суду. Я постоянно чувствовал на себе «его взгляд».

Позади никого не было. По крайней мере, никого, кого я смог бы заметить.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы ты его проверил, — сказал я. — У него три книги, которые, по его словам, стали бестселлерами.

— Помнишь названия? — спросил Циско.

— Запомнил только последнюю. «Честное предупреждение». Так же он назвал и…

— О, я знаю этого парня. Лорна обожает его книги.

Лорна была моим офис-менеджером. Она же — жена Циско и моя бывшая жена. Всё сложно, но как-то это работало.

— Тем лучше, — сказал я. — Я просто хочу знать, могу ли я доверять ему настолько, чтобы посвятить в дело. Мы захлёбываемся в технических документах. Лишняя пара глаз, особенно если он действительно разбирается в этой области, нам не помешает.

— Я этим займусь, — сказал Циско. — Куда ты сейчас?

— В уголовный суд. Посмотрю, удастся ли попасть к Мэгги.

— Чёрный ящик с собой?

— При мне.

— Удачи.

— Она мне, вероятно, понадобится.

Я направился по Темпл-стрит к главному входу в здание Уголовного суда. Несмотря на то, что многое здесь изменилось, лифты остались прежними – такими же медленными и тесными, как я помнил из прошлых лет.

Пройдя досмотр и металлоискатель (где пришлось объяснить, что это за черный ящик в моем портфеле), я потратил почти полчаса, чтобы подняться на шестнадцатый этаж, в офис окружного прокурора Лос-Анджелеса.

У стойки регистрации я представился, сообщил, что у меня нет назначенного визита, но я хотел бы поговорить с прокурором. Я упомянул, что это касается ее дочери, зная, что это откроет мне двери.

Стулья в зоне ожидания были пластиковыми на хромированных ножках — стиль, вышедший из моды десятилетия назад. Но они выдержали испытание временем, как и большинство интерьера этого здания, и по-прежнему служили посетителям верой и правдой. Я просидел на одном из них минут двадцать, прежде чем администратор пригласила меня дальше.

Меня перевели в ещё одну комнату ожидания — уже за пределами общего приёмного зала. Стул здесь был чуть мягче, с истёртой подушкой. На этот раз я просидел десять минут.

Наконец меня провели в святая святых — кабинет, где моя первая бывшая жена, Мэгги Макферсон, недавно вполне законно избранная окружным прокурором, сидела за большим столом, а вдоль стены тянулся ряд флагов. Она выиграла этот пост на досрочных выборах. Предыдущий окружной прокурор внезапно ушёл в отставку после того, как «Лос-Анджелес Таймс» опубликовала серию его текстовых сообщений, разоблачающих его расовые предубеждения.

Я развёл руками, держа портфель.

— Ничего себе, — сказал я. — Мэгги Макферсон на вершине мира.

— Ну, на вершине округа, пожалуй, — ответила она. — Я всё думала, когда ты объявишься, хотя то, что ты использовал нашу дочь, чтобы пробраться сюда, было немного неожиданно.

— Я лишь сказал, что хочу поговорить с тобой о ней. Как у неё дела?

— Насколько мне известно, хорошо.

— Хотелось бы, чтобы и дома у неё всё было хорошо.

— Она просто взяла перерыв на год. Очень помогала во время кампании и, по-моему, заслужила его.

— Прекрасно. Тогда ты можешь оплачивать её счета, раз уж ты единственная со стабильной зарплатой.

Наша дочь Хейли, имея за плечами весьма дорогой юридический диплом Университета Южной Калифорнии и двух юристов-родителей, решила, что не уверена, действительно ли хочет заниматься адвокатурой. В поисках себя она проводила время на Гавайях, катаясь на волнах с бойфрендом без видимого дохода, но с впечатляющим загаром и ещё более внушительной коллекцией досок для сёрфинга.

— Эй, это не я учила её сёрфингу, — сказала Мэгги. — Это на твоей совести. И не я решила бросить прибыльную уголовную практику на пике карьеры.

— Да, спасибо, что напомнила, — сказал я. — И с Новым годом.

— Взаимно. Вижу, у тебя портфель. Это наводит на мысль, что твой визит не просто дружеский.

Мэгги всегда была проницательна, когда дело касалось меня. Я не мог смотреть на неё без лёгкого сожаления о том, что мы разошлись. На ней был строгий тёмно-синий костюм, блузка застёгнута до самого горла. В её тёмных волосах мелькало несколько седых прядей. За тридцать лет, что я её знал, она постарела красиво.

— Никогда не мог ничего от тебя утаить, — сказал я. — Да, мне нужно с тобой кое-что обсудить.

— Присаживайся, — сказала она. — И я не даю обещаний, которые не могу выполнить.

Она улыбнулась — это был один из её предвыборных лозунгов.

Я выдвинул стул перед её столом, сел, поставив портфель на пол. Флаги за её спиной стояли так плотно, что походили на один шёлковый занавес.

— Много флагов, — заметил я.

— По одному на каждую страну происхождения наших избирателей, — ответила она.

— Возможно, придётся от некоторых избавиться, если Трамп и правда всех депортирует, как обещает.

Новый президент выиграл выборы в ту же ночь, что и Мэгги. Его кампания строилась на обещании искоренить нелегальную иммиграцию. Поскольку Мэгги шла как беспартийный кандидат, она не использовала подобную риторику.

— Итак, в чём просьба, Микки?

— Значит, всё, что я теперь делаю, — это лишь прошу?

— Как я уже сказала, полагаю, именно поэтому ты здесь.

— Напомню, я был платиновым спонсором твоей кампании.

— Был. И я это очень ценю. Так что просто расскажи, о чём речь.