Чтение онлайн

— Полагаю, ты просматриваешь дела и быстро в них вникаешь.

— Да. И пока не видела ни одного, где бы ты был адвокатом защиты.

— И надеюсь, так и останется. К тому же конфликт интересов, который возник бы, будь я защитником в уголовных делах, нам обоим совсем ни к чему. Но в суде по делам несовершеннолетних идёт процесс, который пересекается с одним из моих гражданских дел.

Она кивнула.

— Дело Аарона Колтона, — сказала она. — Я час разговаривала о нём с Уиллом Оуэнсби перед праздниками.

Это меня удивило. Она вступила в должность сразу после выборов, то есть меньше двух месяцев назад. Были праздники, кадровые решения, масса прочих неотложных дел, и я надеялся, что до этого дела у неё ещё не дошли руки. Направлять её в нужное мне русло было бы проще, если бы она не знала всех подробностей. Теперь задача усложнялась.

— Оуэнсби — хороший прокурор, — сказал я. — Но он буквоед, понимаешь?

— Ты имеешь в виду, что он предпочитает играть по правилам? — уточнила Мэгги.

— Я имею в виду, что он сосредоточен на своём деле. Это замечательно, но он не видит общей картины.

— А что ты называешь общей картиной?

— Давайте скажем — более полным правосудием.

— Должна заметить, он приходил и час рассказывал мне об этом деле, но твоего имени я ни разу не услышала. О твоем иске я знаю по новостям. Но одно к другому отношения не имеет.

— Что? Нет, имеет самое прямое. Аарон Колтон совершил убийство дочери моей клиентки, спровоцированное чат-ботом с искусственным интеллектом, который вышел из-под контроля. Вы изолируете подростка, но почему не привлекаете к ответственности компанию, которая разработала приложение, не учтя его потенциальное воздействие на уязвимые подростковые умы?

Вот где настоящая вина, Мэгс. Ты должна это увидеть.

Мэгги опустила взгляд на сложенные на столе руки. Я не раз видел эту позу. Она выглядела так, будто просто даёт буре утихнуть — буре, которой был я. Когда она заговорила, голос её был ровным; это звучание я тоже узнавал по сотне наших прежних спорных разговоров.

— Чего ты хочешь, Микки?

— Хочу, чтобы ты поступила правильно. Мне нужен доступ к компьютеру мальчика.

Она решительно покачала головой.

— Нет. Этого не будет — сказала она. — Во-первых, это дело несовершеннолетнего. Во-вторых, оно далеко до завершения. Мы не делимся уликами по открытым делам, будь то несовершеннолетний или взрослый.

— Мне нужно показать, что произошло и почему, — сказал я, — чтобы доказать свою правоту.

— Тогда приостанови своё дело. Как только мой офис закончит с Колтоном, мы сможем обсудить, чем я могу с тобой поделиться.

— Ситуация гораздо сложнее, чем кажется. Ваше дело рискует затянуться на долгие годы. Предстоит пройти через психиатрическую экспертизу, слушания по вопросу вменяемости, и только потом будет принято решение о передаче дела во взрослый суд. Этот процесс будет бесконечным. А время играет против нас. Компания активно распространяет это приложение по всему миру, в том числе и среди детей. Виктор Вендт, создатель этой технологии, видит будущее, где каждый ребенок будет иметь своего ИИ-компаньона, подобно кукле Барби. Это может повториться, Мэгги. И моя задача – не ваша – заключается в том, чтобы предотвратить это.

Мэгги ответила мне тем самым покачиванием головы и пожатием плеч, которое я прекрасно понимал.

— Ты говоришь как народный трибун, — сказала она. — Но мне почему-то кажется, что в конце вашего великого служения обществу, тебе выпишут очень крупный чек, не так ли?

— Дело не в деньгах, — сказал я. — Иначе мы давно бы договорились. Компания предложила семизначную сумму, чтобы всё замять. Но мы не хотим, чтобы это всё просто замели под ковёр. Мы хотим, чтобы такое больше не повторялось.

— «Мы»?

— Моя клиентка. Бренда Рэндольф. Она потеряла шестнадцатилетнюю дочь. Единственного ребёнка, Мэгс. Она не хочет, чтобы кто-то ещё пережил то же самое. В этом суть дела. Речь об изменении мира в лучшую сторону и о безопасности детей.

— Очень красноречиво. Кажется, по новостям говорили, что ты подал иск в федеральный суд.

— Верно.

— Кто судья?

— Пегги Рулин.

— Тогда почему ты не пришёл с её повесткой? Либо она тебе уже отказала, либо, что вероятнее, ты хочешь тайком получить доступ к компьютеру ребёнка, чтобы ваши оппоненты не знали, что он у вас.

Мне нечего было возразить. Она была хорошим юристом и хорошо меня знала.

— Послушай, Микки, я не могу этого сделать, — сказала она. — Я не собираюсь участвовать ни в одной из твоих хитростей «Адвоката на Линкольне».

— Это не хитрость, — сказал я. — И, кстати, я избавился от всех «Линкольнов», кроме одного, ещё два года назад. Единственный оставшийся у меня стоит под брезентом на складе.

— Мои руки связаны верховенством закона.

— Нет, не связаны, Мэгс. Теперь ты окружной прокурор. Если захочешь поступить правильно, ты сможешь это сделать.

Я поднял портфель на колени, раскрыл его и достал чёрную металлическую коробку размером с книгу в твёрдой обложке. Поставил на край её стола.

— Что это? — спросила Мэгги. — И не ставь это сюда.

— Я оставлю, — сказал я. — Это внешний жёсткий диск. Вмещает двенадцать терабайт данных. Вы можете снять с ноутбука Аарона Колтона весь массив данных и скачать сюда. Я с него всё скопирую.

Я встал.

— Микки, не оставляй это, — сказала Мэгги. — Этого не будет.

Я направился к двери, игнорируя её требование. Уже открыв, оглянулся.

— Это будет, если ты поступишь правильно, — сказал я.

И вышел, закрыв за собой дверь.

Рулин отправила свои решения по электронной почте ровно в девять утра в понедельник. Я находился в «Артс-дистрикт», в складе, где раньше хранил целый автопарк «Линкольнов», а теперь использовал его в основном для хранения документов и работы, в качестве офиса.

В своих кратких постановлениях без дополнительных объяснений судья просто распределила результаты, предоставив каждой стороне по половине победы.

Она допустила Рикки Пателя в качестве свидетеля истца, но оставила «Тайдалвейв» с возможностью сохранить вычеркнутую информацию в материалах раскрытия, предоставив мне возможность решить, следует ли отсрочить процесс, нанимая (и оплачивая) специального эксперта для анализа тысяч документов и определения, что требуется раскрыть.

Это оказалось перекладыванием ответственности. Я ожидал противоположного: потерять Пателя, но получить неотредактированные материалы. Поэтому изначально не знал, как действовать дальше.