Чтение онлайн

Помимо фокуса на исследовании собственно бабушек и дедушек, некоторое внимание также было уделено отношениям внуков с прародителями, с акцентом именно на внуках. Большая часть этих работ выдержана в той же логике, что и исследования прародителей, в частности, изучалось влияние статуса родства и гендерной принадлежности на количество контактов с бабушками и дедушками в обществах Европы и Нового Света. Тем не менее наряду с интересом к детям в качестве социальных агентов в обществе в целом и в семьях в частности начинает уделяться внимание тому, как сами дети и молодые люди понимают важность и качество своих отношений с бабушками и дедушками и взаимно обязывающую природу их ухода и поддержки [Ibid.].

Правовой статус бабушек и дедушек также привлекает внимание. Существует некоторое разнообразие в том, какие именно установленные законом права и обязанности имеют бабушки и дедушки по отношению к своим внукам в разных системах семейного права [Ferguson et al., 2004]. Согласно судебной практике европейских и американских институтов, даже если бабушки и дедушки имеют право на доступ к внукам, оно всегда будет оцениваться с точки зрения преобладающих интересов благополучия ребенка, которое рассматривается строго в рамках модели нуклеарной семьи, под родительским контролем. В отличие от потенциально более широкого понимания семьи в юрисдикции, скажем, Южной Африки и Македонии, бабушки и дедушки Европы и Нового Света мыслятся в рамках модели расширенной семьи, которая рассматривает их, в первую очередь, с точки зрения практического ресурса и вклада в социализацию детей; при этом только детско-родительские отношения, составляющие ядро семьи, специально поддерживаются и привилегируются. Доминирующая социальная норма невмешательства со стороны бабушек и дедушек в этих национальных государствах означает, что им вряд ли будут предоставлены возможности общения с внуками, если родители сочтут, что это не в интересах ребенка.

Исследования прародительства зависят как от обществ, в которых они проводятся, так и от форм самого прародительства. В контексте Европы и Нового Света исследования прародительства делают акцент на обязательствах между поколениями, центральной роли детско-родительских отношений и влиянии линий родства и пола. Ученые выделяют различные стили осуществления прародительских практик, и неявные нормы формируют не только восприятие ролей бабушек и дедушек в самих семьях, но и их правовой статус в социальных институтах Европы и Нового Света. Родственные структуры, стили и нормы прародительства различаются между культурами, а также в разные времена.

Каспер и Бьянки [Casper, Bianchi, 2002] предлагают обсуждение феномена прародительства в США; Фергюсон и его соавторы [Ferguson et al., 2004] – обзор прародительства в Европе и Новом Свете в целом. Жиновач [Szinovacz, 1998] рассказывает о конкретном исследовании прародительства. Специальный выпуск журнала «Africa» (Africa. 2004. Vol. 74. No. 1) посвящен отношениям дедушек, бабушек и внуков в разных африканских странах.

Связанные понятия: Забота; Родство; Социальные различия; Социализация.

Биологические подходы к семейной жизни и использование терминологии кровного родства делают акцент на роли генетической наследственности и мотиваций в том, как люди ведут себя и что они чувствуют по отношению друг к другу.

Термин «биология», как правило, относится к структуре, функции, эволюции и другим аспектам живых организмов. Теории, которые основаны на биологических подходах, различаются в зависимости от того, насколько сильно они подчеркивают определяющую роль биологии и в какой мере они включают в себя или допускают социальные аспекты жизни человека, в том числе касающиеся семьи. Такие теории, как евгеника, социобиология и неодарвинистская эволюционная психология, отличаются друг от друга, но разделяют общее понимание биологии как судьбы, выдвигая, таким образом, на первый план значимость человеческих тел.

Евгеника, выдвинувшаяся на первый план в Западной Европе и США в конце XIX – начале XX в., увидела в генетической наследственности причину укрепления или подрыва потенциала наций. Эта точка зрения была связана с политической стратегией селективной репродукции с целью создания высшей расы и была практически дискредитирована в связи с Холокостом в Европе. В течение XX в. привлекли к себе внимание сначала социобиология, а затем и неодарвинистская эволюционная психология. Эти подходы рассматривают социальное поведение и чувства людей как имеющие биологическое происхождение и связанные с процессами естественного отбора, которые предположительно восходят к временам обществ охотников-собирателей; считается, что именно те гены, которые обеспечили выживание в эту эпоху, стали впоследствии передаваться и создали основу человеческого генофонда. Эволюционно заданное поведение понимается как универсальное во времени и пространстве, потому что естественный отбор работает слишком медленно, чтобы успел обновиться генофонд, унаследованный от охотников-собирателей.

Эти теории, таким образом, пытаются объяснить нынешнюю социальную жизнь, в том числе и семейную, делая акцент на гендерном разделении наемного и домашнего труда; на сексуальном поведении, которое формируется разными биологическими стратегиями мужчин и женщин, направленными на обеспечение выживания максимально многочисленного потомства; на эмоциональной приверженности родителей к своим генетическим детям [Wilson, 1978]. Идея материнского инстинкта, например, выдвигается в качестве объяснения того, что матери ухаживают за своими детьми, защищают их и воспитывают. Соответственно, приемные родители в этой логике подозреваются в том, что с большей степенью вероятности могут плохо обращаться со своими пасынками и падчерицами или даже нанести им смертельный ущерб [Daly, Wilson, 1998].

Опасения по поводу связей между биологическим родительством, соответствующим ему социальным статусом и практиками заботы и эмоциональной близости с детьми с очевидностью проявляются в исследованиях, посвященных биологическому и приемному отцовству. Аскриптивное/приписываемое (или биологическое) отцовство рассматривается как коренящееся в биологических узах, в отличие от достигаемого (социального) отцовства, которое проявляется в близких и заботливых отношениях с детьми, что порождает дискуссию о том, насколько отчимы могут или должны чувствовать своих приемных детей «своими» [Edwards et al., 2002; Marsiglio, 1995]. В отличие от связи с биологическими отцами, не проживающими со своими детьми, биологическая связь между матерями и детьми рассматривается в обществах Европы и Нового Света как настолько «естественная», что матери, которые бросают или отказываются от своих детей, рассматриваются как неестественные [Gustafson, 2005]. Тем не менее матери могут отказываться и на самом деле отказываются от своих детей по разным причинам. Такие ситуации свидетельствуют в пользу аргументов о том, что никакой ген не может предопределить сложное и социально обусловленное поведение.

Биологические подходы связаны с имеющими давнюю историю дебатами на тему «природа против воспитания», в которых сторонники «природы» считают, что именно биология, а не окружающая среда, является ключевым механизмом, определяющим причины человеческого поведения. Одним из способов разрешить эту проблему стали исследования близнецов (однояйцевых и разнояйцевых), воспитывающихся в различных обстоятельствах. Последние работы указывают на сложность взаимодействия между биологией и окружающей средой, а не на определяющую первичность того или другого [Mofi tt et al., 2006], и именно это взаимодействие теперь, как правило, находится в центре внимания исследователей, которые подходят к нему, в частности, путем изучения нейронной деятельности головного мозга и других физиологических измерений. Некоторые исследования указывают на генетически обоснованные различия в том, как люди реагируют на впечатления, обусловленные воспитанием [Belsk y, Pluess, 2010]. Последние направления развития неврологии, нередко использующие опыты на животных, связаны с вопросом о том, насколько функционирование мозговых нейронных сетей может объяснять поведение и личные качества. Авторы популярных книг пытаются применять некоторые исследовательские подходы путем экстраполяции их в качестве потенциальной основы для понимания и коррекции воспитания детей, утверждая на этом основании, что плохое воспитание способствует возникновению и развитию у детей антисоциальных структур мозга [Wilson, 2002].

Подходы, отдающие приоритет биологии и делающие акцент на теории естественного отбора в отношении людей, а также считающие генетическую наследственность ключевым фактором, определяющим жизнь общества в целом и семьи в частности, подвергаются критике. Один из аргументов этой критики основан на том, что социобиология и эволюционная психология искажают правила научного метода. Сторонники биологии как судьбы, как утверждается их оппонентами, выбирают конкретные проявления и функции поведения животных, а не человека, которые подтверждают их аргументы, а затем экстраполируют их на людей. Еще одно направление критики методов, используемых социобиологами и эволюционными психологами, говорит о том, что они строят свои гипотезы лишь на основании предполагаемых «фактов» из жизни обществ охотников-собирателей, а также полагаются на данные неконтролируемых экспериментов, проведенных на малых выборках, а также на вторичной интерпретации разнородных данных. Критики утверждают, что, хотя врожденные биологические тенденции могут быть важными, картина мира, в которой естественный отбор – универсальная причина, а социальная жизнь – лишь ее следствие, является искаженной и упрощенной. В этом детерминистском «мире зазеркальной логики» [Rose, 1980, p. 165] игнорируются сложность и разнообразие семейной жизни и человеческих отношений.