Чтение онлайн

– Будет полегче, надеюсь, что через два-три дня, я по делам на «ключи» загляну, а потом и к тебе на ледник заберусь. Аллах милостив, поохотимся! – продолжил Марат, все также по-кошачьи жмурясь, возможно, предвкушая эту самую охоту – достойное времяпровождение для мужчины! – А то потом не до этого будет! Мне надо в горах встретиться кое с кем, переговорить…

– Встретиться в стойбище с какой-нибудь апа5, сына которой ты в свое время из дерьма вытащил, – предположил я. – Она перескажет тебе все свежие сплетни ближайших пастбищ, охарактеризует всех приехавших и приезжавших ранее родственников, доложит о посторонних, побывавших в гостях…

– Ну, примерно, что-то вроде этого, – не стал отнекиваться Марат. – И вот еще что – через неделю у нас тут кое-какое самодеятельное празднование намечается, энэнс6… – вдруг матерно расцветил он окончание фразы и, отставив пиалу, выковыривая из кармана пачку сигарет, неожиданно спросил. – Ты, вообще, слышал что-нибудь о восстании киргизов и казахов в Семиречье, а? В частности, здесь, в Прииссыккулье, в 1916 году?

– Да так, кое-что, краем уха.

– «Кое-что, краем уха!» – укоризненно покачал головой Марат. – В августе 1916 года здесь в Кызыл-су, в Покровке по-тогдашнему, да еще в тридцати русских селах Прииссыккулья произошла самая настоящая резня – толпы восставших, обезумевших от безнаказанности киргизов грабили, жгли дома, убивали русских стариков и детей, насиловали женщин. По разным источникам погибло тогда только в Прииссыккулье до двух с половиной тысяч мирного населения из числа русских переселенцев! А еще тысяча, в основном молоденьких девушек, была уведена в горы и пропала без вести! Сожжены и разграблены были многие сотни хозяйств! Русские мужики, способные защитить свои семьи, в это время воевали на германском фронте, а инородцев, к которым в то время по царской терминологии относились и мои соотечественники, в армию не забирали.

Он закурил сигарету и сделал первую, самую вкусную затяжку, добавив в яблоневый аромат чаепития явственный табачный дух.

– Почти каждый год в начале августа, – продолжил Марат, – несмотря на то, что в конце месяца у нас значится официальное празднование Дня независимости, находятся умники, пытающиеся организовать сходки, шествия, используя как предлог годовщину тех кровавых событий, как они считают, дату зарождения национально-освободительного движения киргизов! Я ничего не имею против празднования чего-либо, тем более национально-освободительного! Но уж больно повод неоднозначный, сомнительный!

Я заметил, что домашняя расслабленность Марата сошла на нет: сходство его с полакомившимся котом, отдыхающим после трудов насущных, исчезло окончательно.

– Естественно, – возобновил он повествование, – спустя некоторое время после начала восстания, последовала жесткая реакция властей страны, к тому времени уже два года воевавшей с Германией – была проведена жестокая карательная экспедиция. Ожидаемая реакция, не правда ли? – взглянул на меня Марат – слушаю ли? – Солдаты и казаки сотнями расстреливали безоружных инородцев, вооружали оставшихся в живых жителей русских сел, которые в свою очередь, грабили, вырезали киргизов целыми семьями. Согласно царским источникам со стороны киргизов погибло тогда многие десятки тысяч человек! Многие сгинули в горах: под лавинами, на перевалах, в трещинах ледников, стараясь в спешке, бросив большую часть имущества и скот, уйти через сырты7 в Китай.

– В бытность свою я находил в концевой морене8 у ледника Ашу-Тор ржавые стремена, – вставил я.

– На леднике Ашу-Тор, на пути к перевалу, – кивнул мне Марат, – поздней осенью 1916 года, как рассказывали деду местные, жившие здесь в то время, во время сильнейшей пурги, не сумев преодолеть трещины, погибли вместе с лошадьми несколько киргизских семей, пытавшихся уйти в западный Китай! Постой, ты…, – пожевал губами, подбирая слова. – Какие еще, к чертям, ржавые стремена? Там весной-осенью дожди чуть ли через день! Да за сто лет стремена несколько раз успеют вытаять, ржа их съест напрочь, камнями в пыль перемелются! Скорее всего, ты видел, если не врешь, следы другого, более позднего каравана! – утвердительно в очередной раз кивнул мне Марат. – В 1938 году лихие люди на сорока лошадях и верблюдах шли через этот перевал, возвращались с грузом мануфактуры из Китая. Не прошли. И тебе еще очень-очень повезло что-то увидеть – ледник быстро уничтожает любые следы. Через восемьдесят с лишним лет увидел? Повезло! Наверно, стремена от седел тех, кто в самую глубину, до самого дна трещин провалились! – покачал он головой. – Тот караван, который в 38-м году, так же, как и другой столетие с лишним назад накрыла на леднике пурга – кто-то в снежной круговерти потерял ориентацию и провалился в трещины, другие, посмотрев на такие дела, зас…ли идти дальше и, просто-напросто, замерзли насмерть. В общем, перевальчик непростой, тот еще – погибли там все, никого не осталось!

– А что за «лихие» люди?

– Контрабандисты. В Китай увозили ворованный с полей опий, назад везли китайские тряпки, прочую дребедень. Все, как и сейчас. Кроме опия, конечно. Нет, тряпки по-прежнему везут из Китая, а вот опий – его выгоднее, да и легче сейчас через Казахстан в Россию переправлять, – смущенно посмотрел он на меня. – Но мы боремся! – авторитетно успокоил он.

–. В 50-х годах прошлого века тогдашние работники местной географической станции в морене Ашу-Тора видели сгнившие тюки и седла, – отхлебнул я, наконец, из своей пиалы поостывший к этому времени чай и закурил. – Значит, это все же был караван контрабандистов, погибший в 1938 году?

– Он самый и был …, – пробормотал вполголоса Марат, вспоминая все еще, наверное, старопрежних контрабандистов опия. – Но, вернемся, так сказать, в русло событий 1916 года. Были, конечно, объективные причины произошедшего, – стал он рассказывать далее. – В соответствии с тогдашней политикой царских властей подавляющей частью, да, что там, почти всей удобной пастбищной и пахотной землей владели русские переселенцы – это одно! А земля у нас в Киргизии всегда была больным вопросом! – взглянул он на меня так, словно я был ближайшей родней тех самых переселенцев. – В июне 1916 года вышел царский указ о привлечении инородцев на тыловые работы: рытье окопов, обозное обслуживание. Указ, неграмотно переведенный с русского языка местной администрацией, кстати, в основном киргизской, до необученных воинским навыкам киргизских масс (инородцев, как я говорил, в армию никогда до этого не брали!) был доведен как необходимость идти на фронт в качестве пушечного мяса – это второе! Ну и, конечно, провокаторы – доверенные люди, родственники баев, решивших воспользоваться моментом, и взять свое – это третье! У нас ведь где толпа, там и провокаторы, куда же без них! Царские источники писали тогда еще и о немецких шпионах, проплативших баям смуту на окраине воюющей империи.

Взяв небольшую паузу, Марат со смаком затянулся сигаретой.

К слову, – пыхнул он табачным дымом в яблоневую крону, – ты помнишь, наверное, как у нас здесь стали меняться президенты, начиная с Акаева? «Тюльпановые революции», е…! – ругнулся Марат. – Здесь в Кызыл-Су в 2010 году толпа захватила здание администрации: разогнала чиновников, разгромила кабинеты, разбила панно с портретом президента, пошла маршем на Каракол! Обошлось, слава Аллаху, без жертв – разбитые головы, выбитые зубы не в счет! А причиной всего этого стали незаконные, по мнению толпы, сделки администрации с землей! Видишь – опять земля! – в очередной раз посмотрел он на меня. – И знаешь, во многом они были правы! У нас ведь как, пришел к власти – протаскивай родственников на должности, набивай мошну! Да, что я тебе об этом говорю – у вас ведь тоже не лучше? – спросил он меня взглядом и, не дожидаясь моей реакции, продолжил. – Мы выявили тогда пару приезжих провокаторов. Но губернатор области был вынужден спешно подать в отставку, сменилась администрация района – другой клан, другие люди пришли к власти! У нас ведь клановая власть, чего скрывать! В прокуратуре дело о беспорядках, как бывает в таких случаях, замяли: стали вдруг срочно подыскивать подохшего осла, чтобы содрать с него ржавые подковы! Теперь, если праздник на подходе, массовые мероприятия – на воду дуем, опасаемся очередного геморроя! И тут вот подоспевает это национально-освободительное! На нашу, теперь уже и на мою голову! В общем, по моему мнению, дата очень сомнительная, чтобы ее праздновать! Ведь, как тогда было – с одной стороны восстание бесправных, подуськанных баями и провокаторами, замученных нуждой бедняков-киргизов, сотворивших кровавый беспредел, с другой неадекватно жесткая, губительная реакция царских властей в отношении коренного населения. Обе стороны хороши, обе стороны повинны! Чего праздновать-то! Ну, да делать нечего, по-серьезному подойдем к мероприятию – с камерами наблюдения, скрытой видеосъемкой! Будем оперативно выявлять провокаторов! Степь без шакалов не бывает, научены уже! Больше того, серьезные люди загодя шепнули, что кое-где подозрительно зашевелились, вроде бы действительно готовится в райцентре праздничная подлянка!

Марат затушил сигарету, долил горячего чая, прикрыл глаза, прикидывая, наверное, как он будет выявлять в толпе зачинщиков беспорядков, и отпил из пиалы. Круглый овал лица приятеля с поднесенной пиалой вдруг напомнил мне священнослужителя с картины Василия Перова «Чаепитие в Мытищах». Но в отличие от попа на картине, воротящего нос от ветерана-инвалида с сиротой, лицо приятеля отнюдь не казалось самодовольным и равнодушным. Я смотрел на раскрасневшегося, неторопливо прихлебывающего чай Марата, и думал, что работать здесь в Киргизии с такими настроениями в милиции, да еще на руководящей должности, наверное, непросто. Хотя…

– Да, не бери ты в голову! У нас многие так в своем кругу за дастарханом резонерствуют, – словно угадав мои мысли, изобразил губами улыбку Марат. – И с тобой – это я только так, чтобы выговориться! – бросил он в рот конфету и сделал очередной глоток чая. – Я здесь родился, здесь жили мои предки, здесь моя земля! Естественно, я хочу, чтобы у нас были цивилизованные выборы, хочу, чтобы была цивилизованная смена власти, а не угар обезумевшей толпы, науськиваемой людьми рвущегося к власти клана! Я хочу, чтобы мои дети спокойно ходили в школу, к друзьям, в гости, а не боялись в праздничные дни, в дни выборов выходить на улицы! Но, к сожалению, еще много воды утечет, пока сварится эта каша!

Поднеся ко рту пиалу, Марат сделал очередную паузу.

В течение суток я уже второй раз слышал декларативные высказывания от приятелей – вот ведь пафосный денек выдался!

– Погоди, сделаешься большим начальником, станешь своих людей на должности протаскивать, а там, глядишь, и во главе «клана» встанешь! – не удержался и вставил я шпильку.

Марат внимательно посмотрел на меня:

– Твои бы слова, да Всевышнему в уши! – улыбнулся он. – Может быть, все может быть… Я же киргиз! Трудно менять установленные веками правила. А ты? Если назначить тебя начальником, кого бы возле себя оставил? Своих, проверенных? Или…? – посмотрел он на меня хитрыми глазами.