Чтение онлайн

Перед крестом исчезают все наши привычные и непривычные, традиционные и оригинальные образы Бога. Перед крестом мы один на один с Самим Богом: абсолютно непознаваемым и неисчерпаемым – настолько непознаваемым и неисчерпаемым, что Он кажется вовсе отсутствующим. Именно поэтому крест обладает таким мощным критическим, лучше даже сказать, протестным потенциалом.

Каким бы ни было историческое происхождение слова «протестантизм», оно имеет все же и содержательное наполнение. Протестантизм – это постоянный радикальный протест. Речь идет о том, что знаменитый лютеранский теолог XX века Пауль Тиллих назвал «протестантским принципом». С некоторыми другими аспектами этого принципа мы ознакомимся в дальнейшем, но здесь уже можно назвать этот, важнейший его аспект: это протест против всех ограниченных образов и символов Божественного. Каждый из них, хотя он может и сообщать нам что-то истинное о Боге, все же должен быть подвергнут протесту, поскольку, сообщая о Боге нечто позитивное, как-то открывая Его, такие символы одновременно и ограничивают Его собой, своими ограниченными выразительными возможностями. Такой не останавливающийся ни перед чем протест можно было бы назвать «протестом ради протеста», если бы у нас не было лучшего выражения, а именно: «протест во имя Бога» или «протест ради креста». Только протестуя против всех конкретных и ограниченных символов Бога, принадлежащих «теологии славы», можно адекватно говорить о таинственном и непознаваемом Боге. Этому учит нас крест Иисуса Христа.

И поэтому надо снова вспомнить о важнейшей характеристике откровения в ее применении ко кресту. Если речь идет об откровении, то речь идет, как уже сказано, о тайне. В откровении нам что-то открывается, но это не означает, что это что-то становится абсолютно понятно. Напротив, то, что дается нам в откровении, становится причиной постоянного изумления и благоговения. Никто из нас не может сказать, что он до конца понял или до конца пережил значение креста Христова. Бог, открывшийся в событии креста, всегда должен быть поводом для изумленного благоговения. Он всегда будет оставаться тайной.

Итак, христианское откровение – это откровение в открытости или, иначе говоря, откровение, не исключающее открытость Бога, не уничтожающее открытость Бога, а лишь еще более подчеркивающее ее. И в этом особенность христианского откровения, откровения совершившегося в событии креста. В результате этого откровения Бог, как уже было сказано, не становится нам более понятным, скорее наоборот, еще более таинственным. А это верный признак того, что мы имеем дело с подлинным откровением, потому что Бог на самом деле таинственен, Бог неисчерпаем и непостижим для нашего разума и для наших чувств. Всякое откровение, которое бы претендовало на то, чтобы объяснить Бога и исчерпать Его, было бы поэтому ложным. Оно заменяло бы вечного и живого Бога на какого-то простого и понятного идола. Явить всю глубину открытости Бога – вот цель подлинного откровения.

Поэтому сам по себе крест не является однозначным ответом на человеческие вопрошания. Божье откровение, откровение, совершившееся на кресте, – это переживание Божественной Тайны. В истории предлагалось множество рациональных и менее рациональных трактовок креста. Например, крест – это место суда, крест – это место любви и милости. Крест – это способ, которым Бог хитроумно обманул дьявола. Крест – это жертва, которую Бог принес в Сыне Своем за наш грех. На кресте Бог солидаризовался со страдающими людьми. Крест – это самое страшное преступление, совершенное людьми, за которое, однако, Бог простил их. Всевозможных теорий очень много. Но ни одно конкретное вероучение, ни одно конкретное толкование не в состоянии исчерпать, лучше сказать вынести, весь смысл креста. Любое, даже самое глубокое или оригинальное, толкование будет всегда лишь ограниченной и односторонней попыткой выразить значение распятия Христова.

Откровение в Иисусе Христе – это не информация, не знания о Боге, это Сам Бог, принимающий нас и обращающийся к нам, открывающий нам Себя. Выражаясь на традиционном языке протестантской теологии, крест – это прощение грехов, это данная нам благодать, это оказанная нам милость, это прикоснувшаяся к нам любовь Бога. Откровение нельзя выучить, как можно выучить набор догм или несколько так называемых золотых стихов из Библии, – его можно только пережить, испытать. Откровение во Христе не сообщает нам что-то, оно что-то с нами делает, и только потому оно и является откровением. Христианское откровение – это живая встреча с распятым Иисусом Христом, встреча, в которой мы, образно говоря, ощущаем переворачивающее все внутри нас, захватывающее нас прикосновение непостижимого Бога. Конечно, все это совсем не обязательно должно сопровождаться острыми эмоциями и драматическими переживаниями. Просто крест во всей своей парадоксальности и непостижимости становится нашим ориентиром, тем, вокруг чего мы выстраиваем нашу жизнь, с чем соотносим все в жизни.

И у нас, как у христиан, нет ничего другого, кроме креста. Ничего другого не можем мы предложить и возвестить миру. Мы не лучше других людей, не праведнее, не благочестивее, не умнее, не дружелюбнее, не сильнее. Мы те, кто стоим перед крестом, не в силах отвести от него наших глаз. Христианство началось тогда, когда люди поняли, ощутили, что в распятии Иисуса Христа Бог открылся им, прикоснулся к ним, излился на них Своей непостижимой любовью. Все, что у нас есть, это «соблазн и безумие» [6] креста. Мы являемся христианами не потому, что у нас особо истинное вероучение, не потому, что у нас святая Церковь с ее порядками и богослужениями, не потому, что мы ведем себя «по-христиански», а только потому, что мы слушаем и говорим о кресте, предстоим пред крестом Христовым.

Да, перед крестом мы сталкиваемся с Самим Богом, сталкиваемся с невыразимой, страшной и спасительной Тайной Божьей. И, конечно, мы будем снова и снова переживать эту тайну, размышлять о ней, пытаться найти все новые способы сказать о ней друг другу и другим людям. Так рождается Новый Завет, а вместе с ним – христианская теология и христианское вероучение, христианское богослужение и христианская этика. Они – это способы размышлять и рассказывать о кресте на человеческом языке. Это неизбежно и необходимо. Только надо помнить, что всякое такое размышление, как уже говорилось, будет несовершенно и ограниченно. Поэтому никакая протестантская теология, благочестие или церковность не могут и не должны понимать себя как способ смягчить нашу встречу с крестом, сделать крест более понятным и менее страшным, все, так сказать, красиво разложить по полочкам. Напротив, они должны быть лишь все новыми и новыми указаниями на всю непостижимую глубину, парадоксальность и таинственность события креста.

Крест Христов – эта невыразимая словами истина стоит в самом центре христианской теологии и благочестия. И протестантская теология по-особому подчеркивает это тем, что отвергает все остальное, все не имеющее отношения ко Христу в качестве откровения, тем что целиком и полностью сосредотачивается на этом откровении Иисуса Христа распятого. В XX веке эта истина была особенно четко провозглашена в знаменитой Барменской декларации, которую приняла на своем Синоде в 1934 году так называемая Исповедующая церковь в Германии, церковь, объединявшая традиционных протестантов, которые противопоставляли себя стремлениям некоторых немецких христиан увидеть в Гитлере и событиях Третьего рейха новое откровение Божье. Текст первого артикула этой декларации звучит так: «Иисус Христос, как Он засвидетельствован в Священном Писании, есть единственное Слово Божье, которое нам надлежит слушать, которому нам надлежит доверять в жизни и смерти и которому надлежит повиноваться. Мы отвергаем ложное учение, будто Церковь наряду с этим единственным Словом Божьим может и должна признавать и другие события, силы, образы и истины в качестве Божьего Откровения и источника своего провозвестия» [7] . Таким образом, первая и самая важная особенность протестантской теологии в том, что она радикально сосредотачивается на Иисусе Христе и на Его кресте как на единственном откровении Божьем. Она подчеркивает это одним из важнейших своих принципов: solus Christus – только Христос!

Откровение – это то, что затрагивает, захватывает человека, вызывает у него веру. Вера является ответом на откровение или, лучше даже сказать, оборотной стороной откровения. Ведь без принятия откровения, без ответа на него откровение становится бессмысленным. Тогда ни о каком откровении вообще невозможно говорить. Откровение – это всегда откровение кому-либо. Откровение не может быть без адресата, не может быть устремлено в ничто. Откровение совершается с кем-либо и для кого-либо. Откровение, чтобы быть откровением, нуждается в том, кто его воспримет. Никто из нас не скажет о каком-либо событии: «Оно стало для меня откровением», если это событие его не затронуло, не заинтересовало, если оно прошло незамеченным. Откровение всегда совершается для человека. Человек, воспреемник откровения, является его необходимой частью, необходимым элементом.

Итак, говорить об откровении, не рассматривая при этом веру, говорить об откровении без веры просто бессмысленно. Речь об откровении – это всегда речь веры, речь изнутри веры. Вне моей веры в то или иное откровение этого откровения для меня просто не существует. Я его не воспринимаю как откровение.

Более того, Лютер мог так говорить и о Самом Боге. В своем Большом Катехизисе, в комментарии к первой заповеди, он пишет так: «Словом “бог” обозначается то, от кого мы ожидаем всяческих благ, и в чем мы ищем прибежища во всех скорбях, так что выражение “Иметь Бога” означает не что иное, как уповать на Него и веровать в Него от всего сердца. (…) только убежденность и вера сердца воздвигают как Бога, так и идола.

Если ваша вера и ваше упование правильны, то и ваш Бог также истинен. И, с другой стороны, если ваше упование ложно и ошибочно, то вы не имеете истинного Бога. Ибо вера и Бог существуют только вместе. Итак, я утверждаю, что то, чему вы отдаете свое сердце и на что вы возлагаете свое упование, является, по существу, вашим Богом» [8] . Вера и Бог существуют только вместе, вера воздвигает Бога. Бог без веры немыслим. Теперь, после того, что мы видели, размышляя об откровении, эти слова должны быть нам более понятны. Вера является неотъемлемым элементом откровения, а вне откровения никакого Бога нам не дано. Бог – не как продукт отвлеченных теоретических размышлений и умозаключений, не как «что-то» или «кто-то», кто есть «где-то там», а как Бог Живой, как живая, обращенная к нам, открывшаяся нам реальность – существует для нас только в Своем откровении и потому – только в нашей вере. Вопрос о том, существует ли Бог объективно – это ложный вопрос. Он пытается загнать Бога в рамки наших привычных субъектно-объектных отношений. Но эти рамки тесны для Бога. Если мы говорим о Боге, то мы не можем ограничиться только «объективным» языком. Более того, такой язык будет заведомо ущербен. Всякая речь о Боге, лишенная элемента субъективной заинтересованности, затронутости, бессмысленна и пуста. Это все равно, что размышлять о том, что такое «друг»: одно дело «голое» значение этого слова как его можно найти в словаре и совсем другое – друг как конкретный близкий вам человек.