Чтение онлайн

Кто же тогда может полностью оценить значение этого царственного брака? Кто может осмыслить все богатства славы этой благодати? Богатый и божественный Жених Иисус вступает в брак с бедной, испорченной проституткой, избавляет ее от всех ее пороков и украшает ее всеми Своими добродетелями. Ее грехи не могут теперь уничтожить ее, поскольку они возложены на Христа и поглощены Им. И она имеет эту праведность во Христе, своем муже, которым она может гордиться, как своим собственным, и которого перед лицом смерти и ада она может с уверенностью “предъявить” вместе со своими грехами и сказать: “Если я согрешила, то мой Христос, в которого я верую, не согрешил. И все, что принадлежит Ему, – [также и] мое, все же, что мое, – принадлежит [также и] Ему”, как говорит невеста в Книге Песнь песней Соломона (2:16): “Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему”. Это как раз то, что имеет в виду Павел, когда говорит в Первом Послании к Коринфянам 15 (57): “Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!”, то есть победу над грехом и смертью, и как он говорит также: “Жало же смерти – грех; а сила греха – закон” (1 Кор 15:56)» [11] .

Иисус Христос, откровение Божье, совершившееся в Нем, дает нам право быть перед Богом, делает нас праведными перед Ним.

В этих словах, однако, прослеживается еще один, уже слегка затронутый нами, очень важный момент. Это Божественное «да» сказано человеку не благодаря, а вопреки его, человека, состоянию. Всплывают такие слова, как «смерть», «проклятие», «ад». Откуда они?

Стоит еще раз обратиться к откровению креста. Сам характер этого откровения, как события креста, уже указывает нам и на характер Божественного принятия. Крест – это казнь, исполнение приговора, это бессилие, мучение и смерть. Бог говорит нам Свое «да» именно через такое событие. И вот здесь как раз и открывается широкое поле для всевозможных интерпретаций, которые, с одной стороны, являются и всегда будут оставаться ограниченными, но, с другой стороны, неизбежны и даже необходимы – до тех пор, пока они непреклонно указывают на невыносимую парадоксальность и радикальность креста. В любом случае всякая такая претендующая на истинность интерпретация будет неизбежно говорить об оправдании, что осуществляется перед лицом реальности греха и вины. В Своем «да» человеку Бог не игнорирует грех, но и не стирает его бесследно, как нечто несущественное и иллюзорное. Он принимает его всерьез. Божье «да» – это «да» изнутри греха, изнутри зла, царящего в и вокруг нас, изнутри всей темной и жестокой реальности этого мира и человеческого сердца. Причем грех, страдание, смерть не являются одним из побочных элементов откровения креста, нет, оно осуществляется в них. Этим является вся радикальная серьезность этой реальности. Бог говорит свое безусловное «да» изнутри страстного отрицания. Именно поэтому протестантское учение о грехе и отличается такой радикальностью и категоричностью.

В чем же состоит это радикальное отрицание, или, если спросить на более традиционном языке, в чем же природа греха?

И здесь нам с вами тоже придется отказаться от некоторых ставших уже привычными заблуждений. Грех – это не некий плохой с этической точки зрения поступок, некое дурное высказывание или недостойная мысль. Нам необходимо освободиться от секуляризованных, этических представлений о грехе. Грех – это изначально исключительно религиозное понятие. Если сформулировать сущность греха наиболее кратко, то грех – это человеческая направленность против Бога, которая в то же время является устремлением к себе самому. Грех – это состояние, в котором от природы находится каждый человек. Грех возникает тогда, когда мы, по уже знакомому нам выражению Лютера, не возлагаем больше всего своего упования на Бога и только на Него. Но кто и когда был способен на это? Именно таковы мы и есть по самой своей природе. Мы потеряны. Мы отдалены от Бога. Мы обращены против Него.

Можно привести один, пусть несколько примитивный, но наглядный образ. Грех, по-гречески, так как это слово употребляется в оригинале Нового Завета, называется «хамартия», то есть буквально «промах». Имеется в виду промах, например стрелы, выпущенной в определенную цель, но пролетевшей мимо. Православный или католический теолог, а также какой-нибудь харизматический проповедник (здесь в целях наглядности придется пойти на значительные упрощения и огрубления соответствующих вероучений) истолкует это так: мы стреляем и в силу наших недостаточных способностей промахиваемся, но иногда, может быть, и попадаем в цель. Со временем мы, пробуя снова и снова, совершенствуясь и, прежде всего, молясь о помощи Божьей, будем попадать в цель все чаще и чаще. Тем самым мы становимся все совершеннее, все ближе к Богу. Там же, где мы все еще промахиваемся, мы можем уповать на милосердие Божье, что Он нам эти промахи простит.

Исходя из протестантского вероучения, нам нужно перевернуть этот образ греха: не мы стреляем, но нами выстрелили. И мы летим мимо цели. И, разумеется, уже ничего не можем поделать. Выпущенная из лука стрела уже не может изменить траектории своего полета. И уже неважно, хороша ли эта стрела или нет, красиво ли она летит, далеко ли она летит или нет, – она летит мимо цели, и с этим ничего не поделать. Даже там, где мы с этической точки зрения поступаем совершенно, даже там и тогда, когда мы совершаем подлинное и истинное добро, даже тогда мы целиком и полностью отделены от Бога. Грех – он и в самых лучших наших поступках. Однако это высказывание нужно понять правильно. Популярная и примитивная протестантская проповедь утверждает, что и самые лучшие, самые этичные и прекрасные наши поступки являются грехом, потому что в своей глубине они все равно продиктованы недостойными мотивами, скажем, страхом порицания или стремлением показать себя. Может быть, все это и, действительно, обстоит так (не говорит ли о том же самом современная психология, подчеркивающая темную власть бессознательного в человеке?). Но с теологической точки зрения у нас нет никакой необходимости обесценивать настоящее добро и подлинную этичность. Хороший поступок мы вполне можем признать таковым. Но наше даже подлинное (настоящее, непритворное) добро отдаляет нас от Бога. В этом глубочайшая трагедия греха.

Конечно, этическое несовершенство и испорченность непосредственно связаны с человеческой греховностью, но между ними нельзя ставить знак равенства. Испорченность человека – в самых разных аспектах, в том числе и в этическом – следствие и проявление греха, природа которого лежит гораздо глубже, а именно в том, что человек по самой своей природе не может безусловно доверять Богу и безусловно любить Его, что жизнь человека – это жизнь, устремленная не на Бога.

Теперь нам может стать понятным принципиальное в протестантском богословии различение между праведностью дел (или праведностью закона) и праведностью веры. Совершая то или иное доброе дело, работая над своим совершенствованием, исполняя закон Божий, который дан нам как в заповедях Писания, так и в виде этических максим, требований совести начертан в наших сердцах [12] , мы стремимся – пусть даже абсолютно искренно и бескорыстно – стать праведнее, стать угодными Богу. Мы стремимся стать угодными Богу, работая над собой. И, может быть, даже (почему бы не признать этого?) мы, действительно, становимся лучше. Но вот здесь-то и возникает проблема. Тем самым мы в своих отношениях с Богом ставим на первое и решающее место самих себя, мы сами – своими делами и усилиями – стараемся определить и оформить наши отношения с Богом, повлиять на них, а вот это и противоречит тому безусловному упованию на Него, о котором говорит Лютер! Ведь иметь Бога – вспомним слова Лютера из Большого Катехизиса – означает все свое упование возлагать на Него (то есть верить в Него). Если мы этого не делаем, то мы Бога и не имеем, мы – в буквальном смысле этого слова – безбожники. Мы стремимся стать лучше – это значит, что свое упование, по крайней мере отчасти, мы возлагаем на себя. Мы не вручаем себя целиком и полностью в руки Божьи. Таким образом, именно стремясь стать праведным перед Богом, стать праведным перед Ним невозможно!

Поэтому любое человеческое стремление к праведности, стремление оправдаться перед Богом своими силами, своим раскаянием за грех, даже своей верой и так далее является проявлением и, более того, осуществлением греха. То есть чем «религиознее» человек, чем серьезнее он принимает заповеди закона Божьего, чем усерднее стремится их исполнять, чем человек в обычном смысле этого слова праведнее, благочестивее, тем явственнее, тем больше становится его грех. Это своего рода замкнутый круг, в который пойманы и в котором мечутся приверженцы почти всех религий, ищущих Бога, стремящихся попасть к Богу своими силами. Не исключение здесь и многие, очень многие христиане.

Как говорит мудрое народное изречение: «Рыба тухнет с головы». Именно самое лучшее в нас и является самым греховным, именно оно больше всего отделяет нас от Бога. Так обстоят дела с праведностью дел. Это та праведность, которую человек пытается достичь своими силами, воспитать или вырастить в себе. Эта праведность, достигни она даже самых недоступных высот этического совершенства, не способна оправдать человека перед Богом, не потому что она недостаточна для Него и Бог требует от человека большего, а просто исходя из того простого факта, что обладающий такой праведностью человек не может целиком и полностью довериться одному Богу, возложить на Него и только на Него все свое упование, поскольку возлагает его на себя.

Возьмем наш исходный пример. Представим себе: молодой человек объясняется девушке в любви. Та же, вместо того, чтобы броситься ему на шею и ответить поцелуем на его слова, начинает судорожно поправлять прическу, подкрашивать ресницы и со всех ног, оставив растерянного друга сидеть на скамейке, бежит покупать в ближайшем книжном магазине учебник по этике, чтобы научиться наконец добродетели. В ответ на признание в любви она обращается не к тому, кто ее любит, а к себе самой. Пусть ее желание лучше соответствовать любви этого молодого человека вполне искренно, пусть она честно стремится стать лучше, но она обращается к себе самой, а не к нему. Она смотрит на себя, а не на него. И это совершенно не то, к чему молодой человек стремился.

Сама суть праведности дел состоит в том, что человек в какой-то мере уповает, надеется, рассчитывает на себя самого, устремляет свой взгляд к себе. Он сам является центром своей жизни, а не полагает этот центр лишь в Боге. Именно поэтому столь любимая многими проповедниками различных конфессий проповедь закона (пусть это будут даже самые «наибожественнейшие» из заповедей) не может помочь человеку, не может принести ему оправдания. Проповедовать закон – это снова и снова обращать внимание человека на него самого.

Самое большое поэтому, на что способен закон – это вогнать человека в беспросветное отчаяние от осознания своего бессилия перед Богом, от осознания невозможности исполнить Его требования и самому добиться праведности и тем самым подготовить человека к безусловному принятию данного от Бога прощения, показать все величие этого прощения. Через подобный опыт прошел сам Лютер. Для него путь к вере лежал через полное отчаяние в себе самом. В этом смысле роль закона может оказаться очень важной. Но только в этом смысле. Путь исполнения закона не является и не может являться путем спасения.