Чтение онлайн

Что должен делать нормальный мужик, если к нему ночью в машину подсаживается взрослая дама в бриллиантах, напрашивается в гости, хлещет пиво, а потом объявляет, что она - девственница? Да выставить эту аферистку на улицу, как минимум, а то и в полицию сдать! Коту понятно, что...

– Олег?
– тихо позвала Доминик.

– Педагог из меня, - фыркнул я, - Ты... В общем, слушай свое тело, оно все знает. И ничего не бойся. Давай сюда свое пиво, я поставлю. И - урок первый: улыбнись. С таким серьезным лицом впору в суде выступать. Анекдот тебе рассказать? Ползут три мыши с дискотеки...

Она снова улыбалась, и, кажется, слегка расслабилась.

– Вот эта часть мужской анатомии называется губы, - продолжил я, - Они такие же, как у тебя, только не накрашенные. А то, что внутри - это язык. Он хороший. Мягкий. Мокрый. Ласковый. Как у собаки. Тебя когда-нибудь собака в нос лизала? Ну вот, а я еще лучше собаки.

Не знаю, смотрела ли Доминик мультик про Карлсона, но рассмешить ее получилось. А губы, готовые для смеха, считай, готовы и для поцелуя. В общем, через минуту она уже все поняла. А еще через полминуты я решил, что ничего не понимаю в этой жизни. Учитель, блин. Гуру. Я думал, что умею целоваться? Я умел делать что-то другое, технически, может быть и похожее. Но никогда раньше у меня под кожей не текло вместо крови жидкое электричество.

– Доминик, - прошептал я, цепляясь за остатки разума, - вы помните, куда я пиво поставил?

– Ты, - поправила она, - ты помнишь. Помню, а что?

– Если я совсем забудусь, и ты захочешь меня остановить, а я не услышу, хватай бутылку и врежь мне как следует по башке, хорошо?

– Странные эротические фантазии, - нервно хихикнула она, - а если я не захочу тебя останавливать?

– Значит, мне повезло.

– Или мне...

И на этом, собственно, разумный диалог закончился. И черт с ним.

Да-а, еще одно... До сих пор я думал, что пивом светлым напиться нереально, пусть даже бутылки были какие-то странные, вечные. Но как иначе объяснить мне то, что когда мы, устав, отдыхали, сжимая друг друга и не решаясь даже на миг разомкнуть руки, в приоткрытую форточку вдруг влетела тварь, здорово похожая на маленького, злобного птеродактиля. Небольшая головка, длинная челюсть с неплохим набором мелких зубов, вороньи черные глаза и серые кожистые крылья. Хвоста я не разглядел. Как-то резко не до хвоста стало, когда тварь села на валик дивана и каркнула:

– Развлекаешься, Доминик? Ну и как?

– А хорошо!
– с вызовом ответила моя девочка, приподнявшись на локте. Она совсем не испугалась, и даже, кажется, не удивилась. Скорее, она была раздосадована, что нас так беспардонно прервали.

– Ну и умничка, - умилилась тварь, - а ты все помнишь?

– Хотела бы забыть, - огрызнулась Доминик, - да разве вы дадите!

– Сегодня в полночь...

– Как - сегодня?
– вздрогнула она, - я думала, у меня есть еще сутки.

– Сутки и есть, - кивнула тварь, - почти. Сейчас двадцать минут первого.
– Как Дорогу открывать - помнишь?

– Процитировать?
– сощурилась Доминик, - там немного, всего тринадцать страниц.

– Нет, нет, не стоит. Если помнишь - все в порядке. Главное, не опоздай.

– Приду на пять минут раньше, - отчеканила моя женщина, - а теперь лети-ка отсюда, кайфоломщица. Надеюсь, тебе есть, где переночевать.

– Да уж найду, - тварь натурально пожала плечами, - ну, до полуночи, - щелкнула страшноватой пастью и исчезла. То ли в окно вылетела, то ли в воздухе растаяла.

– Что это было?
– в обалдении спросил я.

– Ничего существенного, - Доминик пожала точеным плечиком и нежно улыбнулась мне, - сейчас, в это время и в этом месте вообще не происходит ничего существенного - кроме тебя.

Я почти смутился, честное слово. Ну что я такого сделал? Да все удовольствие - мое, а она смотрит - и сияет.

– Я хочу прожить самый обычный день, - сказала она.

– ?

– Как живут люди. Что делают...

– Завтракают. Потом можно на прогулку сходить. Будем считать, что сегодня выходной, - решил я, - потом... ну, я обычно телевизор смотрю. Да это скучно, Доминик. Давай придумаем что-нибудь...

– Давай будем завтракать. Потом пойдем на прогулку. А потом будем смотреть телевизор.

Скажи она: давай искупаемся голыми в фонтане, а потом прыгнем с крыши, я бы и тогда подписался не глядя. Телевизор - так телевизор, крыша - так крыша. Все что хочешь, моя невозможная, потрясающая женщина. Все для тебя.

И мы завтракали, потом действительно гуляли по парку, взявшись за руки, как пара влюбленных подростков, и даже покормили пару красивых, но наглых лебедей. А потом включили видик, "Лару Крофт"... Но фильму не повезло, потому что едва мы оказались на диване, Доминик сама потянула меня за джемпер - и это дорогого стоило.

Сымитировать можно все что угодно. Женщина может выть как мартовская кошка и при этом ничего не чувствовать. Но есть момент истины. Если в тот миг, когда страсть уходит и возвращается рассудок, она старается отстраниться, под любым предлогом: ты слишком тяжелый, мне срочно нужно в ванну... Значит все было не так и не с тем. А вот если она не разжимает рук, если неосознанно стремиться удержать, и если ее первый сознательный выдох, хриплый и нежный, тебе в ключицу вместе с сухим легким поцелуем - тогда это ТВОЯ женщина, до донышка твоя.

Доминик оказалась моей.

...И на этом все хорошее закончилось - и началось страшное.

Я ведь ей не поверил. Даже не смотря на это... эту... ворону кожистую, помесь попугая с зонтиком. Я был дико счастлив и поэтому дико глуп. И когда вдруг обнаружил, что не могу пошевелиться - даже не испугался.

– Что со мной?
– спросил я.

Моя девочка сосредоточенно рылась в сумочке, вынимая и выкладывая на столе по порядку: несколько разноцветных мелков, две бутылочки с чем-то жидким золотистого и зеленоватого цвета, какую-то коробочку, судя по звуку - с железками.

– Прости.

– И все?
– я пока не злился. И даже не боялся, хотя выглядело все это реально зловеще. Особенно когда она откинула палас и, наскоро махнув веником, принялась вычерчивать мелками какие-то линии и символы. Можно было подумать, что милая Доминик - жрица какого-то зловещего культа, или, банально, агент секты - и готовится принести меня, любимого, в жертву своему принципалу.

– Ты снова сможешь двигаться, когда я уйду, - произнесла она. Акцент, который я почти перестал замечать за эти сутки, вдруг резанул ухо.