Чтение онлайн

Перед тем как спуститься к мастерицам, я наведалась во двор. Пернатое воинство встретило меня шумным клекотом и жадным гоготом — видно, давно ждали завтрака. Я накормила их, проверила гнёзда и пообещала не забывать о наших питомцах, даже если дел будет невпроворот.

Драконёнок же, сидевший в дровнике, явно дулся на весь мир. Как только я вошла, он вскинул голову и протяжно заурчал, будто жалуясь на своё заключение. Я присела рядом, положив ладонь на его мордочку и тихо прошептала:

— Потерпи, малыш. Я знаю, тебе тяжело сидеть взаперти, но иначе никак. Как только всё уладится, мы что-нибудь придумаем. — Он шумно фыркнул, стукнув хвостом по полу, но всё же ткнулся лбом мне в плечо, словно соглашаясь. — Вот и договорились, — улыбнулась и направилась обратно в дом, где меня уже ждала новая работа и новый день.

С утра я решила не давать себе времени на лишние мысли. В нашей рабочей комнате уже гулко звучали голоса женщин, каждая занялась своим делом. Новенькие мастерили уверенно, словно всегда здесь работали, а старые мои помощницы охотно подсказывали им, как и что лучше делать. Я обошла всех, отметила, кто аккуратнее шьёт, кто быстрее набивает, а кому лучше доверить подготовку тканей.

— Александра, посмотрите, я придумала вот такой стежок, — робко подошла Анета, показывая вышивку с мелкими завитками.

— Замечательно, — похвалила я, склонившись над её работой. — Такой узор точно понравится маркизе. Оставь, потом вместе подумаем, куда лучше пустить.

Я переходила от однойработницы к другой, поправляла, где ткань тянулась, где шов уходил в сторону. Женщины спорили, смеялись, подшучивали друг над другом, и я вдруг ощутила: у нас получается настоящая команда.

К обеду в усадьбу прибыл воз из поселения. Мужчины сгружали мешки с пухом и пером, и всё это добро нужно было оплатить. Я тут же вспомнила, что свои последние серебряные монеты я отдала в конторе Градского. И от этого воспоминания неприятно кольнуло в груди — тот разговор оставил горечь. Но что поделать, товар ждать не мог.

Я поднялась к Кристиану. Он всё так же лежал без сознания, но дыхание стало глубже, а цвет кожи понемногу возвращался к жизни. Я села на край кровати, коснулась его ладони и тихо попросила прощения, будто он мог услышать:

— Прости, Крис, но я возьму у тебя из кошеля. Обещаю — это на дело, не на пустяки.

Порывшись в его сумке, я нашла несколько медяков и аккуратно спрятала пустой мешочек обратно. Вернувшись во двор, оплатила пух, а остаток монет оставила на хозяйственные нужды.

Женщины с энтузиазмом набросились на новые материалы, и работа зашумела с новой силой. Пух летел в стороны, подушки пухли прямо на глазах, а Ганна радостно ворчала, что с таким количеством сырья мы можем наполнить целый дом.

Три следующих дня слились для меня в одно длинное, вязкое полотно, где солнце и луна лишь менялись местами, а я будто и не жила — существовала во сне наяву. Днём я трудилась вместе с женщинами, не позволяя себе ни на минуту замедлиться. Мы шили, наполняли, вышивали, и число готовых подушек росло с каждым часом так быстро, что казалось, они множатся сами по себе. Смех, переговоры, шелест ткани и мягкий хруст пуха заполнили комнату, и это было единственным звуком, который позволял мне не сойти с ума от тревоги.

А ночью — ночью я снова оказывалась рядом с Кристианом. Садилась на край его постели, брала его руку в ладони, говорила с мужчиной, словно он мог услышать каждое моё слово. Я рассказывала о том, как продвигается работа, как справляются женщины, как растут наши подушки, будто это могло удержать его здесь, в этом мире. Иногда я просто молчала, прислушиваясь к его дыханию и уговаривая себя, что оно стало ровнее, глубже и спокойнее.

На вторые сутки жар ушёл, и это было облегчением, но Кристиан всё равно не просыпался. Орлин, нахмурившись, не раз проверял его, менял мази, пока наконец не вернулся к той самой первой, которую использовал сразу после моего возвращения из ущелья. Старик ворчал, но я замечала — его взгляд теплеет, когда он видел, что раны начали стягиваться.

— Он скоро очнётся, — повторял он каждый раз, словно молитву.

И я кивала. Верила ли я? Я заставляла себя верить, потому что другой дороги у меня просто не было.

Тем временем в сушильне шуршали связки трав. Мы перебрали, рассортировали и взвесили их — вышло чуть больше трёх килограммов. По договору с леди Миланой за каждый килограмм она платила две серебряные монеты. Шесть монет. Этого было ничтожно мало, если сравнить с тем долгом, который висел над Кристианом.

Подушки, конечно, тоже приносили доход, три медяка за штуку, и мы сделали уже немалую партию. Но сколько бы их ни вышили и ни набили, этого всё равно не хватало. К тому же я прекрасно понимала: женщины работали не из пустого усердия, у каждой была семья, дети, хозяйство. Я не имела права оставить их без заработка. Их руки кормили не только меня и моё отчаянное предприятие, но и их собственных близких.

И каждый вечер, ложась рядом с Кристианом, я смотрела на его лицо и понимала — времени у нас всё меньше. Неделя. Всего лишь неделя, и Градскому придётся отдать больше двадцати серебряных монет. А у меня в руках — лишь крохи.

Вечером, когда мастеровые разошлись отдыхать, а в доме воцарилась относительная тишина, я наконец позволила себе сесть за стол и провести учет. Сложила на столе связки записей, принесла маленькие весы, на которые уже и смотреть не хотелось, ведь они упорно показывали то, что мне совершенно не нравилось.

Чайные травы после просушки и расфасовки дали мне примерно шесть серебряных монет. Может, и больше, но точность весов оставляла желать лучшего, поэтому всякая мелочь в расчет не шла — пусть будет шесть.

Дальше — подушки. На лавке аккуратной стопкой ждали своего часа тридцать шесть вышитых, по четыре медяка каждая. Чуть поодаль, словно солдаты на построении, выстроились сто двенадцать обычных — по три медяка за штуку. Я пересчитала дважды, чтобы не ошибиться. В сумме выходило чуть больше четырёх серебра, а точнее — четыре серебряных монеты и восемьдесят медных.

Вроде бы и неплохо, если сложить всё вместе: шесть серебра с чая и четыре с хвостиком за подушки. Почти одинадцать монет! Радоваться бы, если бы не обязательства, которые поджимали меня со всех сторон.

Во-первых, пух. За него я еще оставалась должна один серебряный. Во-вторых, женщины. Каждой из моих постоянных мастериц — по двадцать пять медяков. И новым помощницам, что приехали от леди Миланы, — по пятнадцать. В сумме получалось минус один серебряный и тридцать пять медяков.

Я взяла грифель и вывела нехитрые столбики на дощечке, вычитая и складывая заново, как будто от этого цифры могли измениться. Увы, они упорно складывались в одно и то же: восемь серебряных монет и сорок пять медяков чистой прибыли.

Выглядит будто бы солидно, если не вспоминать, что восемь серебряных я уже отнесла Градскому, а впереди — ещё более четырнадцати. А срок же неумолимо приближался, и у меня в запасе оставалась всего неделя.

Я прижала ладонь к виску, чувствуя, как подкрадывается усталость, и тихо выдохнула:

— Всего мало… катастрофически мало.

Но останавливаться я не собиралась. Утром мы отправимся к леди Милане, и я обязательно попробую выжать из сделки с ней максимум, что смогу.