Чтение онлайн

Смотрю в очи его синие, наглядеться не могу. И самой смешно сделалось, а слезы все капают. Но я их быстро утерла. В себя пришла, окончательно. Страху натерпелась, да ум вернулся. Толком проверила, что да как. Потрепало Воронея воронье, вот ведь потешка какая. Да вот только не смешно от нее мне.

Зашептала его раны, помогла ему сесть. Выхожу, был бы жив и следа не останется!

— Ну как же ты? С палкой, да на птиц обезумевших, околдованных? Куда ж ты ум свой подевал, надежа князь? — глядя, как с трудом он даже сел, я не могла уже молчать и стала его распекать. Слишком за него напугалась.

— А смотреть на то, как тебя на смерть убивают, думаешь легче? Нет нам больше дорог врознь. Горе ли, радость — все делить теперь будем. Ты это накрепко запомни и больше за меня не решай!

Аж стыдно стало. И слова не шли с языка, но все же высказала. Очи долу опустив, тихим голосом, чтоб не думал, что я перечу, а просто разъясняя:

— Да какое там убивать? Что эта шмурдячка против меня? Смрада много, да и только. Но ты ж тоже понимать был должен, не чета ты ей. Какая не есть, а ведьма, а ты человек простой. Только меня отвлекать станешь, силу утягивать, чтоб защитить тебя. Как я могла по другому поступить? Куда я без тебя? Ты бы в поход против ворогов пошел, меня бы за стенами в хоромах небось оставил, чтоб уберечь? С собой на коня бы не посадил?

— То другое дело.

— Да как же другое, Воронеюшка? — обняла я его, чтоб дальше послушал, не затаил обиды, что будто не уважаю и не ценю его. — Просто я тебе досталась не такая, как другие молодки. Ты вот, к примеру, в ратном деле хорош, так я ж с поучением не суюсь. А я вот ведьма, у меня другие дела, но и тебе в них разбираться без надобности.

— Как это без надобности? Ты что такое говоришь?

— Да я не про это, а про то, что каждому свое отмеряно. Для меня важнее всего, чтоб ты был цел и здоров. С остальным сама управлюсь. А ты в своих делах первым будь, тут уж мой черед настанет за спиной твоей хорониться. Разве ж в том оскорбление какое-то есть? Нельзя нам все поровну разделить, так уж повелось. Мужчине — мужеское, женщине — женское. Главное-то чтоб мы вместе были? Ведь так?

Поцеловал он меня в лоб, вздохнул и крепче к себе прижал:

— Права ты, но и меня пойми. Знаю, что ты у меня особенная. Но наперед всего ты женщина моя. Не могу я стоять в стороне видя, как любушку мою мучают, да извести хотят. И ничего ты с этим не поделаешь. Я мужчина и я тебя защищать должен…

— Да за что мне мука такая?! Как же я вас ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!! Вот и сдохните вместе!

Совсем мы обо всем позабыли! А Василиска проклятая, живехонька. Хоть и потрепала я ее знатно. Балахон драный в пылище весь, как и рожа ее постылая, вся в царапинах, волоса дыбором стоят — вот страсть-то! Глаза от злобы почти побелели! А сама стоит, за посох свой цепляется, колыхается вся. Все же знатно я ее приложила, да жаль не до конца.

Видать совсем она помутилась в уме от злобищи своей, как кинется на нас!

И тут, Вороней, снова палку свою схватил. А меня как за плечи обнимал, так только крепче сжал. И вот же чудо чудное — по палке будто сияние льдистое, от руки его до самого кончика, волной прошло и стала она мечом! А Васисилиска на тот меч и напоролось!

Стоит, зенки страшные таращит, изо рта кровь черная толчками льется, колыхается вся. То на меч, то на нас, то на меч, то на нас глаза пучит. Не стерпела я более этой страсти и махнула на нее рукавом, нас с Воронеем заслоняя. Полыхнуло тем же льдистым светом, прохладой пахнуло, она пеплом и рассыпалась, как не бывало!

— Это что это?

— Это ты мне помогла?

Вместе сказали, да друг на друга уставились. Это что это получается-то? Вместе мы Василиску победили? Сами того не ведая, опорой друг другу стали и выстояли?

— Вот оно как, — видать и Вороней мысли мои разделял. — Видать в том сила наша, чтоб вместе быть и врагов ратить, Яринушка? По всему выходит, нельзя нам разделяться. Никак нельзя!

— Выходит так, — мне и возразить нечего было.

Разве что одно:

— Но так-то получается, что и в тебе сила колдовская какая-то есть. Неспроста все это? Может из-за нее и вцепилась в тебя Василиска аки клещ?

— Да как теперь узнаешь? Сгинула же она, али нет?

И то верно. Не обман ли новый? Встала я, огляделась. Небо уже светлеть начало, тучи будто таяли и скоро солнышко ясное через них пробилось, залило светом нас теплым.

Палка снова как палка стала. Ну нипочем не скажешь, что только-только была она мечом будто изо льда морозного выкованным.

От Василиски и пятна, или хоть горстки пепла, не осталось. Ничегошеньки.

Хотя нет. Увидала я посох ее, что в сторону улетел, когда к нам она кинулась. Но что за диво? Вроде аспидный он был, будто черным варом смоляным его облили, а сейчас что-то белое сверкнуло. Подошла я, хоть и с опаской, вещь колдовская, да опасная, раз такой гадине принадлежала. И что я вижу?

— Ах, ты ж воровка бесстыжая!

— Что такое, Яринушка? — только Воронея зря встревожила. — Чего ругаешься, кричишь?

Встал, да на обе ноги припадая, ко мне поспешил. А я ругаюсь:

— Мой же это посох! Мой! Это она дом мой разорила, обокрала и Васю чуть со свету не сжила! Да и меня вместе с ним!

Мало того, что изгадила мой посох черными заговорами, вон как его весь искорежило, так это она оказывается, еще и не в первый раз красть у меня повадилась! Это она нас с Васей заперла, в подполе дома моего — больше некому.

Посох она видать в первый раз не смогла целиком взять, обломала только. А после явилась и за навершием. Да я ее опередила. Не зря Васенька говорил, что чуял, что кто-то вокруг дома злой бродит. Но мы-то насилу живыми выбрались, а сундук мой остался. Не до него было. Так она опосля видать явилась и украла, что осталось. Зуб вон к посоху приделала, криворукая, да еще не успел измараться, он то светлым и блеснул, меня привлек.

Рассказала я Воронею, нажаловалась на воровку окаянную. Голыми бы руками придушила, по второму разу! Издохла, а все одно нагадила! Но посох же не бросать? Мало ли кто его найдет — вещь опасная. Но и так просто его не возьмешь.

Пока я думала, чем бы посох обернуть, Вороней взял и поднял его! Я в сторонку только отошла, на пару шажков…

— Стой!!!

В чистое уже небушко, от посоха молния черная ударила! Меня с ног сшибло и унесло!

— Вороней!!!

Поднялась и кинулась я к нему, хоть и мотало меня во все стороны разом. Про все позабыла! А он лежит, ну вот точно в этот раз мертвый!

Сколько минуток прошло, как я на его груди рыдала, убивалась? А теперь-то что?

Занемела вся. Обомлела? Заиндевела? Али закаменела? Все разом и врозь…

Правда, будто грань я какую-то перешла бесчувственности. Подошла к нему, ноги сами подкосились, осела на землю рядом с ним. Не трогаю, даже волосочка не касаюсь. Сижу. Молчу. Смотрю. Будто ничего на свете окромя моего дыхания не осталось живого. Лицо то какое спокойное…

Сколько так сидела — не ведаю. Будто он умер и я с ним. Только шевелюсь и дышу еще почему-то.