Истинная за Завесой
Шрифт:
Что она совсем не ожидала, так это того, что Далин встанет мгновенно, стул с грохотом отлетел назад, и пойдет к ней. Он был рядом в два шага. Его рука, сильная и неожиданно осторожная, легла ей на лоб, другая нежно почти не касаясь приобняла за плечи. Прикосновение его прохладной ладони было как спасение и кощунство одновременно.
"Боги! – его голос сорвался на низкий, глубоко-драконий, тревожный рык. – Ты пылаешь!" Его глаза, золотистые и теперь полные не притворной, а самой настоящей животной паники, расширились. Он словно увидел перед собой не взрослую женщину, а смертельно раненого птенца. Он резко обернулся к слугам, его команда прозвучала как удар грома, заставив всех вздрогнуть: "Лекаря! СРОЧНО! В комнату! Немедленно!" Последнее слово было оглушительным рыком, от которого задрожали стекла в окнах.
Слуги бросились врассыпную, как перепуганные мыши. В этот момент ноги Кати окончательно подкосились. Она почувствовала, как каменный пол стремительно приближается к ее лицу, но вместо холодного удара ее обхватили сильные руки. Далин поймал ее на лету, легко подхватив, как пёрышко. Ее голова бессильно упала ему на грудь.
"Н-нет… – попыталась она протестовать, слабо оттолкнувшись от его груди, пальцы едва сжали ткань его рубахи. – Поставьте… немедленно… " Но голос был едва слышным шепотом, а тело – абсолютно безвольным. Предобморочная мгла сгущалась, затягивая сознание. Единственным якорем в этом плывущем мире было его неожиданно крепкое объятие и низкий, прерывистый гул, исходивший откуда-то из его груди – то ли его собственное дыхание, то ли подавленный драконий ропот.
Далин не слушал. Он прижал ее к себе крепче, чувствуя, как ее хрупкое тело пылает жаром и мелко дрожит в его руках, как капли пота пропитывают ткань ее платья. Его лицо было напряженным, почти испуганным, рот сжат в тонкую белую полоску. Без лишних слов, крепко держа ее, прижимая к себе так, словно хотел защитить от всего мира, он рванул по лестнице. Катя мельком увидела мелькающие своды потолка, резкие повороты коридоров, ощутила скорость его движения. Его шаги были быстрыми и упругими, но несущие ее руки оставались удивительно стабильными, не допуская ни малейшей тряски. Потом темнота окончательно поглотила ее. Последнее, что она смутно почувствовала – это крепкие руки, несущие ее, и бешеный стук сердца под ухом – то ли ее собственного, то ли его. И еще – странный, горьковато-пряный запах его кожи, смешанный с холодным камнем замка, запах, который почему-то не вызывал страха. Куда он нес? Она уже не знала и не могла сопротивляться. Мир сузился до жара, темноты и неожиданной безопасности этих сильных рук.
Глава 17. Хоромы для Разбитого Горшка
Сознание возвращалось медленно, как вода в пересохшее русло. Катя открыла глаза, и первое, что она ощутила – это не привычная жесткость узкой кровати и каменный холод их прежней кельи. Под ней была невероятная мягкость, как будто она тонула в облаке. Воздух пах не пылью и сыростью, а свежестью, травами и… солнцем? Она медленно повернула голову.
Потолок был высоким, расписанным нежными фресками с летящими драконами и цветущими садами. Стены – из светлого, теплого камня, почти золотистого, драпированные легкими шелками пастельных оттенков. Огромные окна, не узкие бойницы, а широкие арки, пропускали потоки солнечного света, играющего на полированном паркете. Легкие, почти невесомые занавески колыхались от сквозняка, и от них доносился мелодичный перезвон крошечных стеклянных колокольчиков – волшебный аккомпанемент к пробуждению. Мебель – из светлого дерева, изящная и дорогая, расставленная с явной любовью к уюту и комфорту. Цветы в вазах, мягкие ковры… Это была не комната. Это были хоромы. В три раза больше, чем опочивальня Катарины в отцовском доме. И в десять раз уютнее.
Катя попыталась приподняться на локтях. Тело отозвалось слабостью, будто ее вывернули наизнанку и собрали обратно не очень аккуратно. Она чувствовала себя раскисшей помидоркой, забытой на солнцепеке. Голова была тяжелой, но ясной, жар отступил, оставив лишь приятную истому и легкую сухость во рту.
Дверь приоткрылась бесшумно. В проеме показалась Луиза. Увидев бодрствующие глаза Кати, служанка ахнула, рука с подносом (на котором стояла кружка с паром) дрогнула, и она едва не выронила его. Через секунду Луиза уже сидела на краю огромной кровати, обнимая Катю так крепко, как будто боялась, что она испарится.
«Миледи! Катя! О, Боги, наконец-то!» – ее голос дрожал от сдерживаемых слез. «Как вы себя чувствуете?»
«Луиза… – Катя хрипло рассмеялась, возвращая объятия. – Как… выжатый лимон. Но голова не болит. И… чертовски хочется есть.» Желудок предательски заурчал в подтверждение.
Луиза тут же вскочила. «Сейчас! Сию секунду! Я принесла отвар, но принесу что-то посущественнее!» Она бросилась к двери, но не успела ее закрыть за собой, как створки распахнулись с такой силой, что чуть не слетели с петель.
На пороге стоял Далин. И вид у него был… эпичный. Словно он только что вышел из самой ожесточенной драки в своей жизни. Рубашка была расстегнута настежь, воротник помят и заломлен набок, обнажая ключицы. Волосы встали дыбом, словно в них действительно свили гнездо встревоженные птицы. На щеке – легкая царапина с недельной щетиной. Но больше всего поражали глаза. Широко открытые, золотистые зрачки сужены до тонких линий. В них читался дикий, животный страх, только-только начавший отступать перед облегчением. И что-то еще – растерянность, вина, и… нежность? Грубая, неотшлифованная, но настоящая.
Увидев Катю сидящей и смотрящей на него, он смущенно сглотнул. Рука машинально потянулась поправить воротник рубашки, но только сильнее его помяла. Он резко шагнул в комнату, стараясь придать лицу привычную ледяную маску. От него веяло холодом горного ветра – видимо, он только что влетел в замок.
«Катарина, – его голос звучал нарочито холодно, формально. – Ты… пришла в себя. Как самочувствие?»
Катя, все еще ошеломленная его видом и этой внезапной заботой (роскошные покои!), медленно кивнула.
«Лучше… Спасибо. Что… что случилось? Почему я здесь?» Она оглядела великолепную комнату.
Далин отвернулся, разглядывая узор на паркете. Говорил четко, отрывисто, как отчитываясь.
«Моя невеста должна жить в достойных покоях. Эти… готовились. Ты была… очень больна.» Он сделал паузу, словно вынуждая себя произнести следующее. «Очень высокий жар. Пять дней… в лихорадке. Не приходила в себя.» Его голос оставался ровным, но Катя видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью рубашки. Пять дней… и он так выглядит? Видимо, все эти дни он места себе не находил. Глаза, которые он на мгновение поднял на нее, выдавали это с потрясающей ясностью – в них была тень той самой пятидневной пытки ожидания.
В этот момент вернулась Луиза с подносом, на котором дымилась тарелка густого бульона и лежал ломтик теплого хлеба. Она замерла, увидев Далина.
Далин резко кивнул, как бы отдавая честь. «Позвольте откланяться. Отдыхайте.» Он развернулся, чтобы уйти.
«Герцог Далин!» – окликнула его Катя. Он остановился, не оборачиваясь. «Можно будет мне вернуться в свою комнату?»
Далин обернулся лишь наполовину. Его профиль был резким. «Нет. Луиза может переехать сюда, в твои покои. Но ты остаешься здесь.» Его тон не допускал возражений. Он вышел, громко хлопнув дверью.
Луиза вздохнула, поднося поднос к кровати. «Ну что ж, миледи, будем осваивать хоромы. Давайте-ка подкрепимся…»
Катя выхватила ложку из ее рук. «Я не лялька, Лу, сама справлюсь», – буркнула она, но без злости. Бульон оказался невероятным – наваристым, нежным, с ароматом кореньев и дичи. Она ела с жадностью выздоравливающего.
Пока Катя уплетала бульон, Луиза присела на край кровати и тихо заговорила:
«Это была не просто простуда, миледи Катя. Сильнейшая лихорадка. Жар не спадал четыре дня. Лекари… – она покачала головой, – их было столько, что они чуть ли не в очередь выстраивались. Герцог… он места себе не находил. Рычал на них, требовал немедленного результата. Вызвал даже сильного мага-диагноста из столицы. Чтобы проверить вас.»