Чтение онлайн

В палату вошёл доктор Ховард и странно посмотрел на меня и на укрытого командора. Я вдруг почувствовала себя невероятно глупо и неуютно. Неужели бы медики не догадались оградить кроктарианца от переохлаждения? А вдруг у него совершенно иная теплорегуляция, и ему нипочём даже совсем низкие температуры.

– Мне показалось, тут холодно, – зачем-то попыталась оправдаться я, пожав плечами.

– А сама как? – благо доктор решил не заострять внимание на моём порыве заботы.

– Слабость.

– Тебя скоро отвезут домой. Отдохни хорошенько следующие дни, Лили.

Я понимала, что доктор ничего такого не имел в виду, но прозвучало это как издёвка. Домой меня уже не отвезут никогда. Скорее снова в тюрьму.

И тем не менее я была рада растянуться на кровати в своей комнате. Ивва стала досаждать мне расспросами, как там командор, что с ним, что случилось и так далее, но мне до такой степени хотелось спать, что разговаривать сил не было. Я что-то буркнула про его ужасающий вид и провалилась в сон, лишённый сновидений, глубокий и тяжёлый.

На следующий день утром во время завтрака дворецкий Денисов сообщил, что охране известно об аварии ненамного больше нашего. Крокталёт командора потерял управление уже при снижении, так что это его и спасло, в вот второму пилоту не так повезло. Спутник Тайена Яжера погиб. И я поймала себя на злорадном чувстве, что одним захватчиком стало меньше. Только вот почему-то к командору я такого не чувствовала, а даже наоборот, ощутила облегчение, что он жив.

А через три дня домой вернулся и сам командор. Точнее, его привезли. Передвигался он с трудом, был бледен и слаб, но от помощи одного из «чёрных плащей» отказался. Не в меру горд, судя по всему.

Ивва едва сдерживала слёзы, охала и сокрушённо качала головой, и я ни капли не сомневалась, что это она очень искренне. Мне даже подумалось, что она его любит. Не как женщина, но как-то по-сестрински, что ли. Она не просто служит у него в доме, она как бы опекает самого командора.

Денисов унёс вещи Тайена наверх, а Ивва упорхнула на кухню. Мы остались с ним в гостиной вдвоём.

– Здравствуй, Лилиан, – тень улыбки пробежала по бледному лицу командора.

Он остановился у спинки кресла и положил на него руку. Было видно, что ему сложно стоять и нужно было на что-то опереться.

– Здравствуй, – я помнила наш договор быть на «ты». – Как себя чувствуешь, Тайен?

– Устал.

Мой взгляд упал на злополучные серебристые полосы. Сейчас я видела только их часть, остальное было скрыто под рубашкой и плащом. Внезапно мне стало стыдно и неудобно, что я думаю об этом, о том, как эти поблёскивающие линии спускаются под ворот, устремляясь острыми концами почти до середины груди. Примерно до третьей пуговицы.

– Я могу помочь? – сморгнув наваждение, спросила я, тайно молясь, чтобы командор не заметил этого моего замешательства и потеплевших щёк. Надеюсь, кроктарианцы не обладают телепатией.

– Ты уже помогла так, как не смог никто другой. – Командор склонил голову в небольшом, но пробравшем меня до мурашек поклоне. – Я пойду к себе. Но буду рад, если ты присоединишься ко мне за ужином.

– Хорошо.

Тайен уже было собирался уйти, сделал несколько тяжёлых шагов в сторону лестницы на второй этаж, но вдруг остановился у перил и обернулся.

– Спасибо, Лили, что спасла мне жизнь. Мне очень жаль, что тебе приходится от этого страдать.

Он сказал это совершенно искренне, даже как-то печально. Совершенно не так, как в прошлые разы, когда с холодной вежливостью благодарил за «вклад в их ассимиляцию». Мне на секунду показалось, что он даже сожалеет о моей участи.

Что ответить ему, я не знала. Да и что тут скажешь? Я просто опустила глаза, а потом отвернулась.

Возвращаться в свою комнату мне совершенно не хотелось, и, одевшись потеплее, я выскользнула в сад. Да и маленький уродец в пруду давно не отведывал земных лакомств. Он так обрадовался, что даже снова выпрыгнул склизкой кучей мне под ноги и захлопал по мокрой кромке своими плоскими конечностями. Издал вполне даже милые звуки, с чавканьем ухватил желанное лакомство и снова плюхнулся в потемневшую осенью воду пруда.

– Извини, дружок, клубники нет, – негромко сказала я, а в ответ из-под воды послышалось бульканье.

Бросив ему ещё несколько виноградин, я подставила лицо холодному ветру. Дышала глубоко и понимала, что во мне что-то изменилось. Изменилось после того, как я увидела едва живое, истерзанное тело командора на том подсвеченном столе в медицинском центре. Или даже ещё раньше, когда он захлопнул свою капсулу и «отправил» меня на Кроктарс. А может, это его кровь в моих венах не давала его ненавидеть с той силой, что прежде.

Не знаю что, но что-то во мне явно изменилось. И я ненавидела эти изменения.

Я вдоволь надышалась прохладным воздухом, и, кажется, даже щёки перестали гореть. Стало зябко, руки замёрзли, и пора было возвращаться в дом. Хотелось согреть ладони о кружку горячего чая с мёдом и имбирём, который так вкусно готовила Ивва.

Закутавшись в шаль и попрощавшись с лиаймусом, я побрела по аллее сада обратно к крыльцу. Сухие пожухлые листья неслись впереди меня, гонимые ветром, голые деревья тихо поскрипывали. С неба сорвались несколько капель ледяного осеннего дождя.

Было навязчивое ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Странно, я ведь была одна в саду. Наверное, это просто был ветер.

В кухне я налила себе кружку ароматного чая, добавила в него ложку мёда и поднялась в свою комнату. Здесь было тепло и уютно. Хотелось сесть у окна с книгой и провалиться в неё до самого вечера.

Сразу с порога я уловила этот запах – на тумбочке у кровати меня ждал развесистый букет бледно-лиловых пионов. И это в конце ноября!

Я закусила губы, пытаясь скрыть улыбку, хотя меня тут никто и не видел. Прикоснулась к нежным лепесткам кончиками пальцев, погладила их и глубоко вдохнула аромат.

Кажется, мне снова стали нравиться бледно-лиловые пионы. 27. Яра Яжер

Погода с самого утра была переменчивая. То моросил мелкий осенний дождик, то вдруг сквозь рыхлые облака прорывался солнечный луч. Сад был похож на палитру художника, где он смешивал краски: от горячего красного и огненно-золотистого до пятен грязно-зелёного. А дождь будто делал его хрустально-чистым, словно смотришь через тщательно протёртое стекло.

Я любовалась природой через окно уже более четверти часа. Свежий воздух кружил голову. Хотелось бы простоять так целую вечность.