Чтение онлайн

–  Мг м, ночью, после банкета, из президентского дворца, ты в смокинге, я в вечернем платье, поедем в степь?

–  Ничего страшного. После банкета переоденемся в нормальную свою одежду, Фазиль нас отвезет.

–  Ладно, это не наши проблемы. Я просто позвоню Кольту.

–  Бесполезно. У него отключены оба телефона.

–  С охраной не хочешь связаться?

–  Уже связался. Валера Кожухов заболел, температура тридцать девять, ангина.

–  Да, я заметила, ему еще в самолете было плохо. А второй? Забыла, как его зовут.

–  Денис Нестеренко. Шеф рано утром отправил его в аэропорт, встречать Светика.

–  Светик, дочка Петра Борисовича, которая на обложке в васильках, «лучистое сиянье доброты»?

–  Она самая. Заслуженная артистка России. Балерина, киноактриса, писательница. Теперь, оказывается, еще и политик. Денис рассказал мне последнюю новость. Светик скоро станет депутатом Думы от Партии общечеловеческих ценностей.

Подошел Фазиль вместе с маленьким пухлым юношей в строгом сером костюме.

–  Вот, знакомьтесь, Рустамка, мой друг. Рустамка смотрел на Соню и смущенно улыбался.

Он выглядел значительно младше Фазиля. Лицо у него было совсем плоское, круглое и белое, как полная луна. Глаза узкие, как две темные трещинки. Густые смоляные волосы подстрижены бобриком. Он очень хотел сказать что то, но у него получилось только «Д д до бр…», он смутился еще больше и быстро заговорил по шамбальски.

–  Рустамка, когда по русски говорит, сильно заикается, - объяснил Фазиль, - он хотел сказать вам «доброе утро». И еще, он предлагает, если вы решили от Эльзы съехать, тут при кафе маленькая частная гостиница, всего семь номеров. Можете жить, сколько хотите, два номера в вашем распоряжении.

Рустамка радостно закивал, заулыбался, и ему удалось произнести, с большим усилием:

–  П п переезжайте с с сегодня!
– и заговорил по шамбальски.

Фазиль слушал, кивал, улыбался, хмурился. Соне показалось, что в монологе Рустамки несколько раз прозвучало имя Дассам.

Явился официант, огромный детина с лицом фарфорового китайского болванчика. Стол заполнился немыслимым количеством еды. Рустам замолчал на полуслове, Фазиль почему то не стал ничего переводить при официанте.

–  Рустам, зачем столько всего? Мы же лопнем, - сказала Соня.

–  Не обижайте его, все съедать вовсе не обязательно, но отказываться, когда подают на стол, нельзя, - быстро прошептал ей на ухо Фазиль.
– Попробуйте, это наше национальное блюдо, жареный сыр из кобыльего молока, - произнес он громче, - надо вот так, в лепешку завернуть.

Он принялся показывать, как едят жареный сыр. Рустам отошел, не сказав больше ни слова. И только когда исчез официант, Фазиль стал объяснять шепотом:

–  У нас активно давят малый бизнес, отец Рустамки с трудом держится, его заставляют брать на работу, кого он не хочет. Вообще то это очень давняя история.

Тут, в степи, идет вечная война двух кланов, все люди делятся на вудутов и шамбалов. Я шамбал, Рустам шамбал. А вот этот парень, официант, вудут. И Йоруба тоже вудут.

–  Фазиль, а при чем здесь малый бизнес?
– спросила Соня.

–  Да при том, что Йоруба вудут, значит, шамбалы - люди второго сорта. Не только в бизнесе, везде. Я, между прочим, окончил факультет иностранных языков пединститута в Уфе, по английски, по французски болтаю свободно. Но учителем в школу меня не возьмут, хотя учителей не хватает. Потому что я шамбал. Вот в обслугу, шофером - пожалуйста. Йорубе нужен шофер с иностранными языками, к нему часто приезжают зарубежные гости.

–  Но шофер Йорубы, наверное, получает больше, чем школьный учитель?
– спросил Дима.

–  Да, больше, и я терплю, потому что у меня родители старые, жена и маленький сын. Но если бы я был учителем, я бы подрабатывал частными уроками, переводами. И кстати, школьные учителя у нас получают прилично. Это политика Йорубы. Он вкладывает деньги в идеологию. Детей могут учить только вудуты. На местном телевидении, в прессе, на радио - вудуты. Шамбала берут слесарем, уборщицей, дворником.

–  Как различают, кто вудут, кто шамбал?
– спросил Дима.

–  По фамилиям. В паспортном номере это закодировано. Да вообще у нас и так все про всех знают.

–  То есть шамбалы что то вроде касты неприкасаемых, как в Индии?

–  Нет, это совсем другая система. Изначально вуду ты и шамбалы равны, только религии разные. Шамбалы уже пять тысяч лет верят в единого бога, который все сотворил, а вудуты язычники, у них богов много, главный Сонорх, и еще целая куча. За пять тысяч лет ничего не изменилось, хотя в четырнадцатом веке все дружно приняли мусульманство, в двадцатом веке стали коммунистами атеистами.

–  Погоди, ты говорил, у шамбалов Сонорх - главный демон, - напомнил Дима, - как он может быть главным богом у вудутов?

–  Вот так, - Фазиль развел руками, - в этом суть проблемы.

–  А язык у вас общий, шамбальский, или у вудутов есть свой?
– спросила Соня.

–  Язык общий, степь общая. Когда то давно явились жрецы сонорхи, обратили вудутов в свою веру, а шамбалы не поддались. С тех пор у вудутов все наоборот. Например, вот Хзэ, о котором я вам рассказывал, он у них учитель, пророк.

–  Хзэ по шамбальски рак. Если язык один, как же тогда?
– спросила Соня.

–  Очень просто. Слово в этом значении не употребляют, и все. Болезни называют по русски или по латы ни. Врачи теперь только вудуты. А между прочим, шамбалы как раз были всегда самые искусные лекари. Но об этом нельзя вспоминать.

–  Что значит - нельзя?
– спросил Дима.

–  То и значит. Ни культуры, ни письменности, ни мифологии как бы не существовало. Старики, вроде Дас сама, что то еще помнят.

–  То есть был когда то шамбальский алфавит?

–  Конечно. Не всегда же мы пользовались кириллицей. Был алфавит, пять тысяч лет назад, а может, и еще раньше. Писали на глиняных табличках, потом на эбру, вроде египетского папируса, делали из растения какого то, но секрет утерян. И самих эбру не осталось. Все забрали сонорхи.

–  Может, в раскопках что то обнаружится?

–  Не знаю, вряд ли. Остановился маятник.

–  Какой маятник?

–  Ну, раньше было какое то движение, что то менялось. Вудуты и шамбалы воевали, мирились, опять воевали, то одни побеждали, то другие. Маятник качался, а сейчас остановился. Девяносто лет вудуты наверху, шамбалы внизу. Остановился маятник.