Чтение онлайн

–  Названа в честь прадедушки, вашего знакомого?

–  Молодец. Догадался. Слушай дальше. Во дворце сегодня праздник, в честь возвращения Йорубы с сафари. Там будут все. Петр, Соня, Дима, Орлик Елена Алексеевна.

–  Ну да, конечно, - спохватился Зубов.
– Денис Нестеренко сегодня утром должен был встретить Светика. Между прочим, ваша конспирация висела на волоске.

–  Ерунда. Ничего не висела! Великая балерина летает только частным самолетом, и твой Нестерен ко встречал ее в другом аэропорту. Учти, если у тебя появится сеть, не вздумай звонить никому, даже Диме.

–  А вдруг он сам мне прозвонится? Что, не отвечать?

–  Отвечай обязательно, только не говори, где ты. Гостиница оказалась совсем маленькой, всего семь

номеров, два из которых предназначались Соне и Диме.

–  Федор Федорович, вы не думаете, что часов в двенадцать ночи они просто приедут сюда ночевать?
– спросил Зубов.

–  Не думаю.

–  Почему?

–  Потому что сегодня четвертое марта.

С хозяином гостиницы, отцом Рустама, Федор Федорович говорил тоже по шамбальски, хотя хозяин вовсе не страдал заиканием и мог отлично говорить по русски. Зубову показалось, что они давно знакомы. Со старым дедушкой Али, сыном того самого Дакабу, Агапкин обнялся и расцеловался как с родным. В двадцать девятом году Али было пять лет.

Дедушку Али под руки привели прямо в их номер, усадили на диван. Сравнивая двух стариков, Зубов с изумлением отметил про себя, что Агапкин выглядит безусловно моложе.

Обед принесли в номер, хотя имелось большое, совершенно пустое кафе. Иван Анатольевич не стал спрашивать, почему нельзя пообедать в кафе, он устал задавать вопросы. С удовольствием ел жареную курицу и лепешки с местным горячим сыром, пил отличный крепкий кофе.

Хозяин покинул их, и было очевидно, что он отправился исполнять какое то поручение Агапкина. Они остались втроем с дедушкой Али. Минут десять старики оживленно болтали, не обращая внимания на Зубова. Несколько раз прозвучало имя Михаил. Старый шамбал произносил его довольно четко.

«Не может он, в самом деле, помнить Михаила Владимировича», - подумал Зубов, вышел в маленький холл, открыл окно, закурил. Окно выходило во внутренний двор. Он увидел, что в «Газель» грузят какие то коробки. За руль сел хозяин. «Газель» уехала.

Вернувшись в гостиную, он застал двух стариков, склоненными над схемой, которую накануне они вдвоем с Агапкиным старательно перерисовывали из старой тетради.

–  Али говорит, ничего не изменилось, - сообщил Агапкин, - лабиринт в полном порядке.

–  Там должно быть холодно, под землей, - осторожно заметил Зубов.

–  Теплей, чем снаружи, ветра нет. А морозец сейчас слабенький, градуса три, не больше, - утешил старик.

Они еще немного посовещались над схемой по шам бальски. Пришел Рустам, забрал остатки обеда, увел

дедушку.

–  Может, вы наконец расскажете мне, что мы собираемся делать в этом лабиринте?
– спросил Зубов.

Старик скинул тапочки, улегся на диван, руки положил под голову.

–  Иван, советую тебе подремать часик, ночь впереди бессонная. Через лабиринт мы проникнем к развалинам. Ты же сам говорил, там закрытая зона. Не волнуйся, идти придется недолго, у Рустама есть хорошие фонари. Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией?

–  Не страдаю.

–  Я почему то так и думал, - старик зевнул.
– Ложись, Иван, не маячь перед глазами.

–  Федор Федорович, я вам не мальчик, хватит морочить мне голову!
– не выдержал Зубов.

Старик приподнялся на локте, посмотрел на него и ласково улыбнулся.

–  Иван, я понимаю, я старый пердун, совсем замучил тебя. Ну посуди сам, если я скажу: на развалинах мы будем заниматься магией, тебе ведь не станет от этого легче?

–  Какой? Белой или черной?
– сипло спросил Зубов.

–  Откуда я знаю? По моему, это одно и то же. Дурацкие игры. Дурацкие, но очень древние. Видишь ли, настал момент, когда я вынужден наконец побеседовать с господином Хотом на его родном языке. Не стану хвастать, что владею им в совершенстве, но некоторые грамматические правила мне известны. Ложись, Иван, отдохни. Что мог, я тебе объяснил.

Мюнхен, 1922

Федор проснулся от тихого стука в дверь, зажег лампу у кровати. Ходики на стене показывали семь утра.

–  Как, вы еще не встали?
– удивился доктор Крафт.
– Жду вас внизу через двадцать минут. Позавтракаем в поезде.

Федор плохо соображал спросонья. Только под душем он вспомнил, что вчера Эрни сказал ему: «Рано утром мы уезжаем в Берлин, не проспите».

Портье уже выписал счет, Федор вытащил купюры из бумажника и заметил:

–  Тут только за один номер и один обед.

–  Разве господин занимал два номера и ел два обеда?
– улыбнулся портье.

–  Нет, но…

–  Идемте, таксомотор ждет, - сказал доктор. Федор, часто моргая, позевывая, вышел из отеля,

уселся рядом с доктором на заднее сиденье и, когда автомобиль тронулся, решился спросить:

–  А как же князь?

–  Насколько мне известно, господин Гурджиев завтра отправляется в Париж. Федор, скажите, с какой стати вы собирались платить за него?

–  Ну, не знаю, так с самого начала повелось.

–  Поразительный пройдоха, - доктор усмехнулся, - все мало ему. На самом деле господин Гурджиев весьма состоятельный человек и денег у него куда больше, чем у вас.

–  Я трачу казенные, - сказал Федор сквозь зевоту, - меня предупредили, что князь любит пожить за чужой счет, и денег выдали много.

–  Молодцы!
– кивнул доктор.
– Щедрые товарищи. Наверняка и за посредничество отвалили ему порядочно.

–  Я весь был напичкан драгоценностями, - понизив голос, признался Федор.
– Бокий нацепил мне запонки и галстучную булавку с гигантскими рубинами, а что было спрятано в плечах пиджака и в подметках штиблет, не знаю. Пиджак и штиблеты я отдал князю.

–  Ну, как после этого не поверить в магические способности господина Гурджиева?
– хохотнул доктор.
– В восемнадцатом он вытянул у большевиков огромную сумму якобы на поиски золота скифов и не потрудился хотя бы для приличия сделать вид, что снаряжает экспедицию. Сейчас вот опять облегчил казну молодого рабоче крестьянского государства. Недавно Гурджиев приобрел чудесное поместье под Парижем, старинный замок. Уверяет, будто заработал на эту покупку, разукрашивая воробьев желтой краской и продавая их как канареек. Вы, кажется, имели счастье видеть балет в его постановке?

–  Да, в Берлине. Очень странное зрелище. Люди производят самые неестественные, неудобные движения и потом падают, как деревянные куклы. Они подчиняются ему беспрекословно, мужчины, женщины, разного возраста, разной национальности, занимаются какой то ерундой под его руководством.

Таксомотор подъехал к вокзалу, через десять минут доктор и Федор сидели в купе первого класса. Поезд тронулся. Дождавшись контролера, они отправились завтракать в вагон ресторан.

Горячий омлет с сыром и две чашки настоящего крепкого кофе окончательно привели Федора в чувство.