Чтение онлайн

Наконец, «Книга Велеса» уделяет большое внимание борьбе русов-славян с гуннами, готами, греками-византийцами. Дощечки 4А и 4Б упоминают хазар, войны с ними и временное подчинение ими славян. Дощечка 34 рассказывает о походе князя Кия на болгар. Много внимания автор «Книги» уделяет варягам. Причём варяги для него — злейшие враги, захватчики. Очень многие тексты памятника пронизаны антиворяжским пафосом. И хотя повествования о столкновениях с гуннами, готами, византийцами, хазарами, болгарами, варягами также содержат тёмные места, неясности, хронологические противоречия, но в целом большого удивления они не вызывают, ибо данные события либо известны по другим источникам, либо что-то подобное в славянской истории с большой вероятностью предполагалось (например, было ясно, что гуннское нашествие явилось тяжким испытанием для славян).

Что же в историческом содержании «Книги Велеса» вызывает такое огромное недоверие и скепсис ряда специалистов? Обобщённо говоря, это то, что славянскую историю придётся углублять на тысячелетия. Трудно отказываться от псевдоисторических мифов о лесах и болотах, в которых дикие славяне сидели, никому не известные, до V–VI веков н. э., о цивилизаторской миссии греков и варягов, а то и тюрок.

Если же говорить более конкретно, то первым пунктом для критики является предположение, что «две тьмы» славянской истории — это двадцать тысяч лет и что славяне могли помнить последнее (валдайское) оледенение (сказание дощечки 2А о приходе предков славян в край Русский из-за сильных холодов, которые они терпели на прежнем месте жительства). На разные лады критики повторяют мысль, что человеческая память в дописьменную эпоху может удерживать конкретные события истории на протяжении всего нескольких поколений. Далее они превращаются в эпос (в котором ещё можно выделить реальную историческую основу), а затем — в миф. В любом случае речь идёт не о десятках тысяч лет (II, 18; 189, 198), (II, 28; 236). Представляется, что это верно лишь отчасти. Хочется сделать ряд оговорок. Во-первых, напомним то обстоятельство, что знак равенства между «двумя тьмами» «Книги Велеса» и двадцатью тысячами годами ставится лишь предположительно (об этом говорилось выше). Во-вторых, в памятнике повествование о событиях «двухтемной» давности носит именно мифологический характер. Нет никакой конкретики, никаких подробных описаний, фигурирует лишь прародитель («отец») Яр (Орий), который выводит праотцов славян в край Русский. Всё предельно схематично и обобщённо. Наконец, можно говорить о пяти-семи сотнях лет, по истечении которых реальные события превращаются в эпос. Возможно, это происходит даже быстрее. Ещё более древние события находят отражение в мифах. Но вот сколь отдалённые события народная память может удерживать в мифологической форме, на этот вопрос ответа нет. Вполне возможно, что воспоминания о каких-то глобальных катастрофах, сыгравших огромную роль в жизни народа, могут жить многие тысячелетия (как миф, конечно). Ведь сохранили же многие народы мира миф о потопе. Учёные сейчас склонны считать потоп реальным событием. И событие это произошло много тысяч лет назад, задолго до того, как миф о нём был записан и разукрашен различными литературными подробностями. Поэтому нет ничего удивительного, что славяне могли запомнить эпоху последнего оледенения, согнавшего их племя с насиженных мест и подвигшего к скитаниям в поисках нового места для жительства.

Вторым пунктом для критики «Книги Велеса» с позиций изложенного в ней исторического материала являются сказания об азиатской прародине русов (Семиречье, Пятиречье, Иньский край). По всему выходит, что русы пришли в Европу из Азии. Однако современная индоевропеистика скептически относится к теории азиатской прародины. Ныне древних индоевропейцев ищут на юге Восточной Европы, на среднем и нижнем Дунае, среди земледельцев и скотоводов энеолита и бронзового века IV–III тыс. до н. э. Правда, есть видные индоевропеисты (Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов), которые по-прежнему локализуют прародину в Азии (от Малой Азии до Туркмении). Юг Восточной Европы и север Балкан они определяют как «вторичную прародину» (II, 28; 241).

Что можно сказать на это? Прежде всего, из текстов «Велесовой книги» всё-таки не очень ясно, в Азии ли находилась прародина русов? Арийский край дощечки 31 трактуется толкователями памятника, видимо, в увязке с текстами дощечки 9А как Семиречье. Но можно ли быть в этом уверенным стопроцентно? А затем: можно ли быть стопроцентно уверенным в том, что Семиречье — это земли на юге Казахстана, то есть то, что мы привыкли именовать Семиречьем? С. Ляшевский, например, трактует Семиречье «Велесовой книги» совсем по-другому. По его мнению, Семь рек — «это, безусловно, Дон с притоками: Северский Донец, Оскол, Хопёр, Медведица, Маныч и Сал» (II, 37; 120). И, объективно говоря, мы не видим в «Книге Велеса» данных, которые бы противоречили этому мнению. Индия же (скорее всего, именно она является Иньским краем дощечек) изначальной прародиной в памятнике и не называется. Туда русы-арии пришли, согласно дощечке 31, из края Арийского. Оттуда значительная часть их, как повествуют дощечки 36А и 38А, затем ушла из-за стихийных бедствий и нападений вражеских племён. Так что, вопреки утверждениям критиков, индийской теории происхождения индоевропейцев «Велесова книга» в себе не заключает. Под вопросом, как отмечалось, и изложение в ней среднеазиатской теории. И это ещё раз (правда, косвенно) подтверждает подлинность памятника, ибо одним из аргументов скептиков было утверждение, что фальсификатор (подразумевается Ю. П. Миролюбов) устроил в текстах «Книги» мешанину трёх теорий происхождения индоевропейцев: индийской, среднеазиатской и нордической. Никакой мешанины там нет. А есть изложение не наукообразное, а эмоциональное, сбивчивое и даже противоречивое (ибо памятник многослойный) сложного процесса расселения индоевропейских племён.

Собственно говоря, и азиатскую теорию прародины индоевропейцев (среднеазиатскую или же центральноазиатскую), судя по археологическим данным, «списывать в архив» ещё рановато. Коротко изложим несколько фактов. В IV тысячелетии до н. э., в эпоху энеолита, в степной полосе Восточной Европы появляются люди так называемой курганной (или ямной) культуры. Сегодня большинство археологов и очень многие лингвисты согласны с тем, что «ямники» — это ранние индоевропейцы (II, 18; 59), (II, 50; 28). Но «ямники» в Восточную Европу не с неба свалились. Откуда же они взялись? Все данные говорят за то, что пришли они из недр Евразийского континента. Во всяком случае, ямная культура имеет родственные археологические культуры к востоку от Урала: в степях Южной Сибири и на Алтае-Саянском нагорье (афанасьевская культура) (II, 18; 59). Время существования культуры — IV — рубеж III–II тысячелетий до н. э.

По археологическим данным, к концу III тыс. до н. э. индоевропейцами были освоены Северная Индия, Иран, Балканы, Малая Азия, обширные области Центральной и Северной Европы (II, 50; 29).

И вот тут, на рубеже III–II тысячелетий до н. э., начинается впечатляющий марш «боевых топоров». Как пишут некоторые исследователи, «не очень понятно, откуда взялась» эта культура (II, 18; 59). Другие указывают, что её истоком явились Урало-Волго-Донские степи (II, 50; 29). Несомненно, что представители этой культуры — это точно индоевропейцы. Известно также, что распространилась эта культура на огромные территории, заняв практически всю Европу и достигнув берегов Атлантики. Заметим, что Уральские степи являются границей между Европой и Азией, а примыкающие к ним Волго-Донские степи — как раз тот регион, на который указывал С. Ляшевский как на легендарное Семиречье «Велесовой книги».

Итальянские археологи, производившие в 60—70х годах XX века раскопки в долине Свата (Пакистан), пришли к выводу, что в конце II тысячелетия до н. э. происходили мощные передвижки евразийских пастухов. Из Центральной Азии в Европу и в Северный Индостан пришли в то время воинственные кочевники-индоевропейцы (II, 50; 31). Вполне возможно, что именно в этой волне переселенцев находились и знаменитые киммерийцы Северного Причерноморья, и «люди моря» Средиземноморья. Появление и тех, и других в указанных регионах относится именно к концу II тысячелетия до н. э.

Одним словом, даже если принять, что «Велесова книга» говорит об Азии как прародине русов, то ничего противоречащего историческим данным в этом нет. Азия действительно могла явиться прародиной индоевропейцев; по крайней мере, «вторичной». Археологический материал блестяще подтверждает изложенные в текстах дощечек факты.

Другой вопрос: правомерно ли отождествление индоевропейцев и славян? И вопрос этот, звучащий из уст критиков «Велесовой книги», как говорится, «не в бровь, а в глаз». Но позволим себе задать встречный вопрос: а как могли называть себя индоевропейцы в период своей общности? Наличие такой языковой и этнической общности наука на современном этапе признаёт, определяя её хронологические рамки V–IV тысячелетиями до н. э. (II, 45; 12). Вряд ли представители этой общности называли себя «индоевропейцами», «праиндоевропейцами», «протоиндоевропейцами» и тому подобными научными терминами. Да, существовали родовые и племенные наименования, которые впоследствии, с распадом общности, стали превалировать, превратившись постепенно в имена отдельных народов. Но первоначально, когда индоевропейцы были относительно едины, не расселившись на огромных территориях, когда они осознавали свою общность, должно было быть у них единое имя, отличавшее их от других племён. И таковым именем могло быть имя «русы» — светлые, белые, свои. Мог употребляться этноним «арии», указывающий на прародителя русов — Яра-Ория. Но ведь именно о русах, русичах, ариях рассказывает «Велесова книга». Наименование «славяне» употребляется в ней достаточно редко. И это, пожалуй, подтверждает высказываемую некоторыми учёными мысль (Ю. Д. Петухов, А. В. Гудзь-Марков), что этноним «славяне» сравнительно молодой, моложе ряда других наименований этого племени. «Словене» (а именно так, по мнению учёных, звучало первоначально имя «славяне»; именно в такой форме его ещё на рубеже I–II тысячелетий н. э. хранили славяне Новгородчины; в несколько изменённой форме по сей день его сохранил один из балканских славянских народов — словенцы, в ещё более изменённой форме — соседи чехов — словаки) означало — «владеющие словом, понимающие его», т. е., другими словами, «говорящие на понятном языке». Это наименование вполне могло закрепиться за той частью русов, которые максимально сохранили обычаи и язык своих предков, так сказать, за «основным стволом древа» русов, тогда как «боковые ветви и побеги» постепенно утрачивали и язык, и обычаи, утратили, наконец, и само имя «русы». Предвидим множество возражений по этому поводу. Но основываться данные возражения будут на гипотезах, а не на доказанных теоремах и бесспорных аксиомах. И наша гипотеза, а точнее всего лишь изложенная нами, ибо принадлежит она Ю. Д. Петухову, имеет полное право на существование.

Могут последовать возражения, основанные на том, что вряд ли славяне в IX веке н. э. могли так хорошо помнить события IV–II тысячелетий до н. э. Это опять тот же вопрос глубины исторической памяти народа, который поднимался несколько выше. События какой давности, пусть даже в мифологизированной форме, может удержать народная память? Мы отмечали, что ответов на этот вопрос нет. Но для того, чтобы иметь хоть какой-то ориентир, напомним, что древнегреческие мифо-эпические произведения дошли до нас из культуры поздней, дорийской, которая «научилась писать» примерно в VIII веке до н. э. (II, 18; 193). И записывала она не только и не столько собственные, дорийские мифы, сколько мифы предыдущего этнического поколения — ахейского. Вполне можно предполагать, что ахейские этногенетические мифы, «помнящие» их приход на Балканы, — об Эллине, о Данае, о Кадме и ряд других — связаны с началом крито-микенской культуры (II, 18; 193). Археологические исследования показывают, что эта культура на Балканах возникла около 3000 года до н. э., просуществовав до 1100 года до н. э. (II, 18; 193). Получается, народная память способна хранить события более чем двухтысячелетней давности.

Так что помнить о событиях по крайней мере II тысячелетия до н. э., о каких-то переселениях под водительством мифически-обобщённых прародителей (Орий, его сыновья — Кий, Щек, Хорив) славяне в IX веке н. э. вполне могли, даже будучи народом бесписьменным. Но в том-то и дело, что в IX веке н. э. письменность у славян уже была. И, как мы пытались показать в предыдущих главах, возникла она задолго до этого века, в глубокой древности. Тэртерийские таблички и их возможный перевод на русский язык позволяют говорить даже о V тысячелетии до н. э. Поэтому память русов-славян подкреплялась записями, благодаря которым и события IV тысячелетия до н. э. в конце I тысячелетия н. э. были отчасти известны.

Но вернёмся к излагаемым в «Велесовой книге» событиям, привязка которых данным памятником к славянской истории вызывает скептическое отношение к нему со стороны ряда учёных. Речь сейчас пойдёт об участии русов в делах Передней Азии и об отождествлении их с киммерийцами и/или скифами. Вот типичная реакция критиков «Книги Велеса» на подобные её повествования: «Правда, странствия русов по Ирану и Месопотамии напоминают расселения древних иранцев… В VIII веке до н. э. иранцы-мидяне вместе с пришедшими с севера киммерийцами и скифами уже активно вмешивались в дела ближневосточных монархий, сокрушив, в частности, Ассирию… Но славяне-то в эти времена возделывали землю на Висле и Днепре, в лесах и лесостепи!» (II, 28; 248). Слова эти принадлежат Д. М. Дудко. И, пожалуй, мы несколько ошиблись, говоря, что они типичны для критиков. Нет, Д. М. Дудко принадлежит к той их части, которая рискует говорить о существовании славян аж в начале I тысячелетия до н. э. В остальном он действительно типичен. Та же привязка к Висле и Днепру, те же утверждения об изначальном земледельческом характере хозяйства славянских племён. В науке существует глубокое убеждение в том, что и скифы, и киммерийцы были иранцами. Однако если посмотреть объективно, то стопроцентной эта уверенность быть никак не может. Вот, например, что можно прочесть о киммерийцах в 3 м томе «Всемирной истории» (24 тома, Минск, 1996 год издания): «По всей вероятности (выделено нами. — И.Д.), это были племена, родственные иранским (выделено нами. — И.Д.), а может быть, и фракийским племенам (выделено нами. — И.Д.), которые впоследствии расселились на берегах Чёрного моря» (II, 21; 138). Получается, что иранцами киммерийцы были лишь «вероятно». А вполне возможно, что они были и фракийцами. Правильно, слишком мало мы знаем об этом племени, чтобы утверждать что-то однозначно. Но тогда сам собой напрашивается вопрос: почему нельзя допустить, что киммерийцы — это предки славян? Вполне можно. Аргументом против будет лишь утверждение, что «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». В пользу же такого вывода говорит источник — «Велесова книга». В дощечке 6Е можно прочесть, «что были киммеры также отцы наши». При этом в тексте дощечки спутаны, как считают критики, германцы-кимвры и иранцы-киммерийцы, а славяне тут вообще ни при чём (II, 28; 138). Но действительно ли спутаны? Дело в том, что киммерийцев и кимвров путали и античные авторы (II, 28; 138). Они тоже ошибались? Аргумент же против славянства и тех, и других (а точнее, одних и тех же) приведён нами несколько выше: «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Если попросить наполнить хоть каким-то смыслом сей пассаж, то, пожалуй, можно услышать доводы, касающиеся изначального земледельчества славян. Мол, не могли киммерийцы быть славянами, потому что они были кочевниками-кавалеристами, а славяне — земледельцы-пехотинцы. Земледельческий характер славянского хозяйства (везде и всюду, и во все времена) постулируется и обсуждению не подлежит. И как-то забывается, что индоевропейские племена, к которым и принадлежат славяне, долгое время оставались именно скотоводами-кочевниками, благодаря чему они и освоили громадные территории Европы и Азии. Да, они отличались от воинственных кочевых орд Средневековья, делая упор на разведение крупного рогатого скота, перемещаясь не с такой скоростью и не сметая всё на своём пути. Но лошадь индоевропейцы знали и новые земли завоёвывали. Да, правда, что они на этих землях быстро переходили к земледельческому способу хозяйствования. Но была и такая их часть, которая сохраняла кочевой быт. Например, те же индоиранцы (скифы и сарматы). И кто может решительно утверждать, не кривя душой и разумом, что среди оставшихся кочевать индоевропейцев не было непосредственных предков славян или даже самих славян? «Книга Велеса» как раз говорит нам о том, что таковые имелись, кочуя в Причерноморских степях ещё в VIII–IX веках н. э. Абсурд? Нет. Эта мысль не казалась абсурдной замечательному русскому историку второй половины XIX — начала XX века Дмитрию Ивановичу Иловайскому. О «Велесовой книге» он ничего не знал. Опираясь на данные зарождающейся тогда лингвистики и на раннесредневековые письменные источники (византийские и более поздние болгарские), он пришёл к выводу, что болгары были изначально кочевым славянским племенем, а не тюрками, как принято считать (см. Д. И. Иловайский «Рождение Руси»). Итак, славяне — кочевники. И только ли болгары? Несколько ранее последних оставили кочевое хозяйство и осели на землю их соседи по Балканам — сербы и хорваты. Но ещё в начале нашей эры, как свидетельствуют античные источники, они кочевали. Эти источники говорят о некоем племени «сербой», пастуществующем между Азовским и Каспийским морями, и их соседях — племени «хоруатос», пасущем свои стада где-то неподалёку от Нижнего Дона (II, 50; 32). Наверное, не надо пояснять, кто такие «сербой» и «хоруатос». Конечно же, славяне — сербы и хорваты. Правда, можно сказать, что и те, и другие — индоиранцы-сарматы. А рядом с ними жили никому не известные славяне, подчинявшиеся им, платившие им дань продуктами своего земледельческого хозяйства и в конечном итоге перенявшие их племенные названия, забыв при этом свои собственные. О, эта страсть славян к заимствованию! Затем, в VI веке н. э., эти славяне на «своих двоих» переселились на Балканы, где именно они и стали известны под именем сербов и хорватов. Кочевники-индоиранцы с такими этнонимами бесследно канули в Лету. Стройно и согласуется с классическими взглядами на славянскую историю, а точнее — с классическими заблуждениями.