Чтение онлайн

[17] Эту надпись можно найти только у Диодора, и сомнением отнести к Симониду (frag. 102 Diehl, 168 Edmonds).

[18] Геродот (7.228) утверждает, что эти две надписи были установлены в Фермопилах, как, впрочем, оно и было. Их, как правило, приписывают Симониду (frags. 91, 92 Diehl, 118, 119 Edmonds, оба предпочитают текст Геродота).

(русский текст взят из сборника «Греческая эпиграмма».)

[19] Отец Перикла.

[20] Эфор, которому Диодор следовал здесь, был ионийцем и таким образом преувеличил вклад самосцев и мелисийцев в победу.

[21] В руках у персов, в качестве поручительства верности греческих контингентов своим клятвам на верность персам.

[22] Греки, проживающие на островах Эгейского моря.

[23] 480 г. до н.э.

[24] Тиран Сиракуз, 317-289 гг. до н.э. Диодор (книги 19, 21, 22) является главным источником о его деяниях.

[25] 485-478 и 478-467 гг. до н.э. соответственно.

[26] Т.е. в поисках строительного материала.

[27] В Спарте, по–видимому, эфоры.

Переводчик: Agnostik.

41. По завершении года архонтом в Афинах стал Адеимантий, а в Риме консулами были избраны Марк Фабий Вибуланий и Луций Валерий Публий. В это время Фемистокл, из-за своего полководческого искусства и из-за своей проницательности, был почитаем не только своими согражданами, но и всеми греками. (2) Поэтому, опьяненный своей славой, он прибегал ко многим другим гораздо более честолюбивым начинаниям, которые должны были служить возрастанию главенствующего положения его полиса. Так Пирей, как его называют, не был в то время портом, но афиняне использовали в качестве дока бухту, называемую Фалерис, которая была совсем маленькой, и поэтому Фемистокл задумал создать в Пирее порт, так как для этого требовалось лишь незначительное строительство и была возможность сделать порт лучший и крупнейший в Греции. (3) Он также надеялся, что, когда это улучшение будет добавлено к тому, чем афиняне обладают, город будет в состоянии бороться за гегемонию на море, ибо афиняне имели в то время наибольшее число трирем и посредством непрерывных успехов в морских сражениях, которые вел город, приобрели опыт и известность в военно-морских столкновениях. (4) Кроме того, он рассуждал, что они должны иметь ионийцев на своей стороне, потому что они были родственниками, и что с их помощью афиняне освободят остальных азиатских греков, что затем обернется добрым расположением к афинянам из-за этого благодеяния, и что все островные греки, будучи очень впечатлены мощью их военно-морских сил, охотно присоединятся к народу, во власти которого как причинить величайший вред, так и даровать большие привилегии. (5) Ибо он видел, что лакедемоняне, хотя и прекрасно оснащенные касательно своих сухопутных сил, были обеспокоены, не имея природных талантов для морской войны.

42. Тогда как Фемистокл размышлял об этих материях, он решил, что не должен всенародно объявлять о своем замысле, зная наверняка, что лакедемоняне постараются остановить его; и тогда он объявил гражданам на Собрании, что он хотел посоветоваться и внести важные вопросы, которые также послужат на пользу города. Но эти вопросы, добавил он, было бы не в интересах общества представлять открыто, но было бы уместно избрать несколько человек, чтобы посвятить в их содержание; и поэтому он попросил народ выбрать двух человек, которые у них пользуются наибольшим доверием и поручить им ознакомиться с данными вопросами. (2) Народ прислушался к его совету, и Собрание выбрало двух мужей, Аристеида и Ксантиппа, выбрав не только из-за их честности, но и потому, что они видели, что эти люди были в деятельном соперничестве с Фемистоклом в славе и руководстве, и поэтому выступали против него. (3) Эти люди выслушали в частном порядке от Фемистокла его план, а затем заявили Собранию, что Фемистокл раскрыл им нечто весьма важное, идущее на пользу государства, и вполне осуществимое.

(4) Народ восхищался человеком и в то же время питал подозрения к нему, как бы это не имело целью подготовки определенного рода тирании для себя, раз он затевает планы такого масштаба и значения, и они убеждали его открыто объявить свои решения. Но он ответил, что не в интересах государства всенародно раскрывать намерений. (5) После этого народ был еще больше поражен проницательностью и величием духа этого человека, и убеждал его раскрывать свои идеи Совету тайно, уверяя, что, если этот орган решит, что то, что он скажет осуществимо и выгодно, тогда они будут совещаться как довести его план до конца. (6) Поэтому, когда Совет изучил все детали и решил, что сказанное им пойдет на пользу государству и осуществимо, народ без дальнейших затруднений согласился с Советом, и Фемистокл получил право делать все, что он хотел. И каждый человек ушел с собрания в восхищении высокими качествами человека, будучи также в приподнятом настроении от будущих результатов плана.

43. Фемистокл, получив власть, продолжил и, пользуясь всякой помощью, находящейся под рукой для своих начинаний, снова задумывал способ обмануть лакедемонян хитростью, потому что он был полностью уверен, что так же, как лакедемоняне мешали строительству стены вокруг города, они будут таким же образом стремиться воспрепятствовать планам афинян в случае строительства порта. (2) Соответственно, он решил направить послов к лакедемонянам, чтобы показать им как это шло на благо общих интересов Греции, чтобы она обладала первоклассным портом в связи с экспедицией, которую можно было бы ожидать со стороны персов. Когда он, таким образом, несколько сгладил побуждение спартанцев вмешаться, он посвятил себя этой работе, и поскольку все сотрудничали с энтузиазмом, она было сделана быстро, и порт был закончен прежде чем кто-либо этого ожидал. (3) И Фемистокл убедил народ каждый год строить и добавлять двадцать трирем к флоту, которым они уже обладали, а также отменить налог на метеков и ремесленников для того, чтобы толпы народа с выдающимися качествами могли стекаться в город со всех сторон, и чтобы афиняне могли бы легко обеспечить работы большим числом ремесел. Обе этих политики, по его мнению, наиболее полезны в создании военно-морских сил города. Поэтому афиняне были заняты делами, которые мы описали.

44. Лакедемоняне, назначив Павсания, которому принадлежало командование в Платеях, адмиралом своего флота, поручили ему освободить греческие города, которые все еще удерживались гарнизонами варваров. (2) И, взяв пятьдесят трирем из Пелопоннеса и присоединив от афинян тридцать под командованием Аристеида, он, прежде всего, отплыл на Кипр и освободил те города, в которых до сих пор были персидские гарнизоны; (3) и после этого он отправился на Геллеспонт и взял Византий, который удерживали персы, одних варваров он убил, а других изгнал, и таким образом освободил город, но многих важных персов, которых он захватил в городе, он передал Гонгилию из Эретрии, чтобы охранять. Якобы Гонгилий держал этих людей в суровых условиях, но на самом деле он должен был передать их невредимыми Ксерксу, так как Павсаний тайно заключил договор о дружбе с царем и собирался жениться на дочери Ксеркса, и его цель была в том, чтобы предать греков. (4) Человеком, который выступал в качестве посредника в этом деле, был полководец Артабаз, и он скрытно снабжал Павсания крупными суммами денег, которые должны были использоваться для подкупа тех греков, которые могли бы служить их целям.

Замысел Павсания, однако, был выявлен, и он понес наказание следующим образом. (5) Так как Павсаний подражал роскошной жизни персов и обращался со своими подчиненными словно тиран, то все они стали гневаться на него, и особенно те греки, которые были назначены на некоторые руководящие должности. (6) Поэтому, в то время как многие, поскольку они смешались вместе в армии, как народы, так и города, бранились на суровость Павсания, некоторые пелопоннесцы[1] покинули его и отправились обратно на Пелопоннес, и направив послов в Спарту, подали обвинение против Павсания, и афинянин Аристеид разумно использовал возможность, в ходе своих публичных совещаний с полисами он привлек их снова и посредством своих личных связей сделал их сторонниками афинян[2]. Но еще большую роль в деле на руку афинянам сыграло обстоятельство в силу следующих фактов.

45. Павсаний предусмотрел, чтобы люди, которые доставляли сообщения от него к царю не возвращались и таким образом не становились предателями их тайной связи; и, следовательно, так как их предавал смерти получатель писем, ни один из них не возвращался живым. (2) Итак, один из гонцов, исходя из этого факта, вскрыл его письма, и обнаружив, что его вывод был верным, всех кто доставлял сообщения убивали, он переправил письма эфорам. (3) Но когда эфоры не захотели в это верить, потому что письма были переданы им уже открытыми, и потребовали дополнительного и более существенного доказательства, человек этот предложил произвести личный допрос Павсания. (4) В результате он отправился на Тенар и, усевшись как проситель в храме Посейдона, поставил палатку с двумя комнатами и спрятал эфоров и несколько других спартанцев, а когда Павсаний пришел к нему и спросил, почему он стал просителем, человек упрекал его за приказание в письме, что он должен быть предан смерти. (5) Павсаний говорил, что сожалеет и настойчиво просил этого человека простить ошибку, он даже умолял его сохранить тайну, обещая большие подарки, и затем оба расстались. Что же касается эфоров и других, что были с ними, хотя они узнали истинную правду, в то время они хранили об этом молчание, но позже случилось так, что когда лакедемоняне обсуждали эти вопросы вместе с эфорами, Павсаний, узнав об этом заранее, действовал первым, и бежал за спасением в храм Афины Меднодомной[3]. (6) И в то время как лакедемоняне колебались, следует ли наказать его теперь, когда он был просителем, как рассказывают, мать Павсания, приходя в храм, и ни говоря и не делая ничего иного, только взяла кирпич и положила его на входе в храм, и после того как она сделала это, она вернулась к себе домой. (7) И лакедемоняне, в согласии с решением матери, замуровали вход и таким образом вынудили Павсания встретить свой конец через голодную смерть[4]. Тогда же тело умершего было передано родственникам для погребения, но божество показало свое недовольство нарушением неприкосновенности просителей, (8) ибо однажды, когда лакедемоняне вопрошали оракул в Дельфах о каких-то других вопросах, бог ответил, приказав им вернуть богине ее просителей. (9) Поэтому спартанцы, думая, что приказ оракула исполнить практически невозможно, были в недоумении в течение продолжительного времени, будучи не в состоянии выполнять предписание бога. В итоге, однако, чтобы сделать столько, сколько было в их силах, они сделали две бронзовые статуи Павсания и поставили их в храме Афины.

46. Что касается нас, поскольку во всей нашей истории мы сделали своей практикой, в случае людей хороших возвеличивать их славу с помощью похвальных слов произнесенных над ними, а в случае людей плохих, когда они умирают, произнести соответствующие поношение, и мы не должны оставить низости и предательства Павсания без приговора. (2) Ибо кто не был бы поражен безрассудством этого человека, который, хотя он был благодетелем Греции, выиграл битву при Платеях, и совершил много других дел, которыми заслужил одобрение, не только не потерпел неудачу в защите достоинства, которым он пользовался, но его любовь к богатству и роскоши персов привели к бесчестию его доброго имени, которым он уже обладал? (3) В самом деле, в восторге от своих успехов он дошел до пренебрежения лаконским образом жизни и подражал распущенности и роскоши персов, он, кто менее всего имел основания подражать обычаям варваров; ибо он не узнал о них от других, но лично, посредством фактического соприкосновения, он испытал их, и осознал, как сильно превосходит по отношению к добродетели образ жизни его предков от роскоши персов.

(4) И в самом деле из-за своей собственной низости Павсаний не только сам получил заслуженное наказание, но он также способствовал тому, что его соотечественники потеряли господство на море. По сравнению, в первую очередь, с принятым Аристеидом любезным обращение в отношении с союзниками: когда они приняли его к сведению, как из-за его вежливости по отношению к подчиненным, так и из-за его честности в целом, это побудило их всех в едином порыве склониться на сторону афинян. (5) В результате, союзники уже не обращал внимания на начальников, присланных из Спарты, но в своем восхищении Аристеидом они охотно ему подчинялись во всех вопросах и это привело к тому, что он получил высшее командование на море без необходимости бороться за него.