Чтение онлайн

[54] На самом деле, Сирийские ворота, ср. Арриан 2.5.1, называет их просто «другие ворота».

[55] Курций 3.8.12; Арриан 2.11.9–10.

[56] Немного меньше, чем четыре мили (Курций 3.8.23). Из всех историков, Диодор не сообщает, что Дарий занял Исс в тылу Александра, и его рассказ очень условен. На самом деле, Дарий создал укрепленные линии вдоль северного берега реки Пинар, а Александр был вынужден поменять позицию и двигаться через холмы на востоке. Ср. Полибий 12.17–23; Курций 3.8–11.15; Юстин 11.9.1–9; Плутарх, Александр 20.1–5; Арриан 2.8–11. Сражение в конце месяца Маимактерион, возможно, в ноябре, 333 г. до н.э. (Арриан 2.11.10), или несколько ранее (MJ Фонтана, Kokalos 2 (1956), 47).

[57] Это общие силы персов, как приведено выше, гл. 31,2.

[58] Курций 3.11.8. Это сцена изображена на мозаике Александра из дома Фавна в Помпеях.

[59] Реомитр был упомянут в качестве командира кавалерии на персидском правом крыле на Гранике (глава 19,4). Курций (3.11.10) упоминает смерть Атизия, Реомитра, и Сабака, сатрапа Египта; Арриан (2.11.8) имена Аршама, Реомитра, Атизия, Сабака из Египта, и Бубака. Хотя Диодор сообщил о смерти Атизия при Гранике (глава 21,3), вполне возможно, что он здесь более нигде не неизвестный Антиксий.

[60] Самим Дарием, в соответствии с Харесом (Плутарх, De Fortuna Aut Virtute Alexandri 2.9 [341B]). рана Александра упоминается Курцием (3.11.10), Юстином (11.9.9), Плутархом (Александр 20,5), и Аррианом (2.12.1).

[61] Буквальный перевод «они стряхнули (или вытряхнули) свои удила», но трудно понять, как лошади могли это сделать. Курций (3.11.11) употребляет ту же и идиому, как «iugum quatere», «сбросить ярмо». Если, как это было предположено во введении (p13), Диодор использовал Трога в качестве источника, может быть, что он вставил на это место перевод латинского изречения. Можно считать, что лошади стали на дыбы, трясли и качали головами, что делало управление ими практически невозможным. Таковыми они представлены на мозаике Александра.

[62] Мозаика Александра показывает Дария, садящимся на коня, чтобы на нем бежать, как и у Курция (3.11.11) и Арриана (2.11.5). В главе 37.1, также, Дарий совершает свое бегство на лошадях. Может быть, он намеревался продолжить бой на другой колеснице.

[63] Арриан (2.11.8) цитирует Птолемея, сообщая, что кавалерия Александра при преследовании пересекла глубокий овраг, заваленный телами погибших. Даже царь, похоже, мог сделать большой крюк в случае с описываемой историей.

[64] Захват личных вещей и свиты царя и его вельмож состоялся в том самом военном караване в Дамаск (глава 32,3), о чем Диодор не упоминается (Арриан 2.11.10).

[65] Та же картина изображена Курцием 3.11.21–23.

[66] Кажется, здесь пропуск в рукописи. Слова в скобках, возможно, несут первоначальный смысл.

[67] В главе 38.2, он сказал - шесть лет.

[68] Курций 3.11.23; Юстин 11.10.1–5, Плутарх, Александр 20.6–8. Юстин и Плутарх (21,4) утверждают, что Александр женился на Барсине в это время (выше, p183, примечание 29). Курций упоминает Барсину (3.13.14), но не брак.

[69] Эти же цифры приведены Курцием (3.11.27), Плутархом (Александр 20,5), и Аррианом (2.11.8). Юстин дает (11.9.10) убитыми 61.000 пехотинцев и 10.000 всадников и 40.000 пленных.

[70] Курций дает 4500 раненых, 302 пропавших без вести, 150 убитых (3.11.27); Юстин (11.9.10), убитых 130 пехотинцев и 150 всадников; Арриан (2.10.7), 120 македонцев убитых.

[71] Это обычный термин для македонской конной царской гвардии.

[72] Курций 3.11.24–12.18; Юстин 11.9.12–16; Плутарх, Александр 21; Арриан 2.12.3–8. Согласно последнему, Птолемей и Аристобул писали, что Александр послал Леонната к царице, но не посетил их сам; этой версии следуют Плутарх. Личный визит Александра и Гефестиона приписан другому не определенному источнику.

[73] Обычное написание Sisigambis, как и у Курция 3.3.22.

[74] Это напоминает общеизвестное греческое определение друга, как «Второе Я», приписываемые Зенону Диогеном Лаэртским, 7.23. Ср. также Плутарх, De Amicorum multitudine 2 (93E).

[75] Курций 3.12.26.

[76] Это было хорошо известное клише в более поздней греческой литературе; см. Плутарх, Перикл 38,4; De Fortuna aut Virtute Alexandri 1,7 (329D); 11 (332C); 2.7 (339A/B).

[77] Слова «из–за их счастья» неуместны здесь, и возможно должны стоять после «оказаться во власти» тремя строками выше. См. критическое примечание 2 на P226.

[78] Если мы будем следовать здесь чтению рукописи (критическое примечание 3) мы должны переводить, «он должен получить от будущих писателей заслуженную похвалу в их повествованиях.» Арриан (2.12.8) не уверен, что этот случай имел место, но одобряет его, если это так. Его хвалил Курций (3.12.18–23) и Плутарх (Александр, 21.4–5).

[79] Диодор является единственным автором, который сообщает об этом подлоге. Упоминаются три попытки Дария договориться с Александром. (1) После битвы при Иссе. Юстин (11.12.1–2), Арриан (2,14), и Курций (4.1.7–14) утверждают, что в этом письме Дарий потребовал, чтобы Александр покинул Азию и отпустил пленников с выкупом (Курций, Юстин) или без (Арриан). Курций добавляет, что это письмо было написано в оскорбительном тоне, о чем свидетельствует манера одного выражения, скопированного Александром. (2) После захвата Тира. Теперь Дарий предлагает руку одной из своих дочерей, и все территории к западу от реки Галис (Курций, 4.5.1–8) или раздел власти (Justin, 11.12.3–4). Это примерно то же самое истинные письмо, которое Диодор упоминает здесь. Арриан указывает в этом месте, чего нет у других, третье письмо. (3) После ухода из Египта и до Гавгамел, и связанное с благородным Александра обращением с женой Дария. Это произошло в форме посольства, вероятно (Диодор 17.54.1–6; Курций 4.11; Арриан 2,25), а не письма (Justin 11.12.7–16; Плутарх, Александр, 294).

[80] Они перечислены Арриан 3.8.3–6. 

Переводчик: Сергеенко М.Е. Agnostik.

40. (1) Архонтом в Афинах был Никет; консулами у римлян Марк Атилий и Марк Валерий; шла 112-я олимпиада; победителем в тот год на олимпийских играх был Грилл халкидец[1].

Александр после победы при Иссе похоронил павших, в том числе и врагов, удививших своими подвигами. После этого он принес богам великолепные жертвы; почтил отличившихся в битве дарами, каждого по достоинству, и дал солдатам несколько дней передышки. (2) Затем он отправился в Египет и, вступив в Финикию, взял много городов, так как население охотно его принимало. Тирийцы же, когда царь пожелал принести жертву Гераклу Тирийскому[2], весьма опрометчиво запретили ему войти в город. (3) Александр очень рассердился и пригрозил, что возьмет город. Тирийцы мужественно выдерживали осаду, рассчитывая этим услужить Дарию, приобрести прочную его благосклонность и получить богатые дары за свою услугу: отвлекая Александра длительной и опасной осадой, они давали Дарию возможность спокойно готовиться к войне. Полагались они и на неприступность своего острова, и на свои приготовления к войне, и на Карфаген, свою колонию[3]. (4) Царь, видя, что с моря город не взять, так как он обведен стенами и располагает флотом, а с суши к нему не подобраться, потому что его от материка отделяют 4 стадии, все же решил идти на все опасности и труды[4], чтобы не оказаться македонскому войску в пренебрежении у какого-то единственного города. (5) Он разрушил так называемый старый Тир[5], привез множество камня и сделал насыпь шириной в 2 плефра[6]. На эту работу взяты были жители всех соседних городов, и благодаря множеству рабочих рук закончена она была быстро.

Рис. Осада Тира. 

41. (1) Тирийцы сначала, подплывая к насыпи, посмеивались над царем и спрашивали, не считает ли он себя сильнее Посидона[7]. Насыпь, однако, вопреки ожиданию, росла и росла, и тогда они постановили: отвезти детей, женщин и стариков в Карфаген[8], мужчин в цвете сил поставили на защиту стен и быстро подготовили флот: имелось у них 80 триер. (2) Часть детей и женщин они успели поместить у карфагенян, но многие остались; для морского боя сил не хватало, и всем народом вынуждены они были выдерживать осаду. (3) Было у них огромное количество катапульт и других полезных при осаде машин; им легко было изготовить еще больше новых, так как в Тире жило множество разных ремесленников. (4) Этими машинами, из которых многие были изобретены внове, уставили кругом все городские стены, и особенно то место, где насыпь подходила к стене[9]. (5) Когда македонцы дотянули свою работу до того места, куда могла долететь стрела, боги послали некое знамение воюющим. Волной с моря прибило к этому сооружению кита невероятной величины; наткнувшись на насыпь, он не причинил ей никакого вреда и долго пролежал, уместив на ней часть своего туловища[10]. Люди при виде этого дива были охвачены ужасом, (6) а чудовище опять уплыло в море, повергнув обе стороны в суеверный страх. Те и другие, толкуя знамение в свою пользу, увидели в нем указание на будущую помощь от Посидона. (7) Случались и другие необычайные знамения, способные внушить толпе смятение и ужас. Так, хлеб, разломанный македонцами себе в еду, оказался на вид окровавленным[11]. Кто-то видел во сне, будто Аполлон сказал, что собирается покинуть город. (8) Народ заподозрил, что этот рассказ вымышлен в угоду Александру, и молодежь уже готовилась побить камнями этого человека; архонты укрыли его, он бежал в храм Геракла и как умоляющий спасся от наказания. Тирийцы в страхе приковали золотыми цепями статую Аполлона к пьедесталу, думая тем самым помешать богу покинуть город[12].