Чтение онлайн

Вероятно, после смерти князя Глеба Ростиславовича выделился и Коломенский удел. Автор монографического исследования о средневековой Коломне А. Б. Мазуров, подробно проанализировав летописные известия о 1180 г., пришел к мнению о возможности этого события. По его мнению, Коломной с 1178 г. владел князь Владимир Глебович и именно у него хотел отобрать эту волость старший рязанский князь Роман Глебович (Мазуров, 2001. С. 37-41). После смерти Владимира Глебовича волость перешла к его сыновьям (Мазуров, 2001. С. 42-46).

Возможно, на рубеже ХII-ХШ вв. в Рязанском княжестве выделился и Переяславльский удел, которым владели Игоревичи (Кузьмин, 1985. С. 123-125, 140-141, 150-151).

После трагедии в Исадах 20 июля 1217 г. (ПСРЛ, Т. 18. С. 49) рязанским князем стал Ингварь Игоревич. По мнению А. Л. Монгайта, в 1217 г. была сделана попытка объединения Рязанской земли путем истребления удельных князей (Монгайт, 1961. С.355). Она сорвалась. Князья Глеб и Константин были изгнаны из Рязани. Однако благодаря этой попытке, выживший по случайности Ингварь Игоревич стал единовластным князем Рязанской земли. В его правление уделов не существовало, так как все остальные рязанские князья были либо убиты, либо бежали и умерли в изгнанье.

После смерти Ингваря Игоревича рязанским князем стал Юрий Ингварович, а его брат Роман получил Коломенский удел, который, по всей видимости, обособился от Рязани (Кузьмин, 1965. С. 160; Мазуров, 2001. С. 47-54).

События 1237 г. для Рязанского княжества стали поистине катастрофическими. Кроме физического уничтожения или разорения городов, подрыва экономики, княжество потеряло всех своих князей, а тем самым и самостоятельность. А. Г. Кузьмин убедительно показал легендарность упоминания в «Повести о разорении Рязани Батыем» возвращающихся после нашествия в Рязань и Пронск князей Ингваря и Кир–Михаила (Кузьмин, 1965. С. 175-176). А. Б Мазуров предполагает, что упоминаемый в той же «Повести…» Глеб Коломенский мог жить и владеть Коломенским уездом после событий 1237/38 г., но подчеркивает, что это гипотеза, которая не может быть подтверждена заслуживающими доверия летописными текстами (Мазуров, 2001. С. 55). Между тем, А. Г. Кузьмин считает, что «Повесть…» содержит много данных, отражающих легенды и взгляды уже конца XV — начала XVI в. и доверять ей можно только в части, восходящей к «Сказанию о разорении Рязани Батыем», к которому он относит рассказы в составе летописей о разорении Рязани (Кузьмин, 1965. С. 160-179).

Таким образом, в результате нашествия 1237/38 г. Рязанское княжество потеряло не только свою самостоятельность, но и всех князей рязанской линии, которые могли бы владеть княжеством. Уцелел единственный князь — Олег Ингваревич, однако он находился в плену. А. Г. Кузьмин, рассмотрев летописные упоминания об Олеге, считает, что можно доверять позднему родословицу, сообщающему о пребывании Олега в плену в течение 14 лет (Куьмин, 1965. С. 185-186). Кто управлял Рязанским княжеством все это время? Видимо, оно также находилось «в плену» Батыя и управлялось монгольской администрацией. Такое положение могло сохраняться до 1252 г., когда Олег был отпущен в свою землю (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 450). В 1258 г. он скончался (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 451).

Очевидно, что князь Олег был отпущен из плена на определенных условиях, в числе которых могли быть требования по ограничению территориальных владений. Спорные рязанско–черниговские и рязанско–владимиро–суздальские земли могли оказаться под юрисдикцией монголов. Именно таким образом, посреди земель русских княжеств могли образоваться «татарские земли», «тульское баскачество» московско–рязанских договорных грамот (ДДГ. № 10. С. 29) и появиться определенные права монголов на коломенские, лопастенские и «отменные места рязанские», которые нашли свое отражение в духовных грамотах московских князей Ивана Даниловича и Ивана Ивановича (ДДГ. № 1, 4. С. 8, 15). Несомненно, верно замечание А. Б. Мазурова о неубедительности гипотезы В. Л. Егорова об отнесении Коломны к «отчине» коломенского посла, упоминаемого в докончании 1390 г. между великим князем Василием Дмитриевичем и Владимиром Андреевичем. Слова об «отчине» обращены к Владимиру Андреевичу, но важно, что наряду с владимирским послом, приехавшим из Орды после смерти великого князя Дмитрия Ивановича (очевидно, с ярлыком на Владимирское княжение), существовал и особый коломенский посол, который от лица хана Золотой Орды мог распоряжаться Коломной (по крайней мере, подтверждать право на ее владение) (Егоров, 1985. С. 41; Мазуров, 2001. С. 375).

В годы правления Олега Ингваревича в истории Рязанского княжества произошли важнейшие события. В 1257 г. татарские численники провели «исчисление народу в России», с уходом которых в Рязанской земле, наряду с другими были сформированы особые баскаческие отряды (см. подробнее: Насонов, 2002. С. 223-227). По мнению А. Н. Насонова во 2-й половине XIII в. на Северо–Востоке Руси наряду с великим князем, появились «великие баскаки», основной обязанностью которых была служба внутренней «охраны» (Насонов, 2002. С. 230-231). После смерти князя Олега Ингваревича Рязанским княжеством правил его сын — Роман. К сожалению, о его правлении летописных известий не сохранилось, за исключением одного: в 1270 г., по сообщению многих русских летописей, князь Роман был убит в Орде [8] . К этому сообщению добавляется одно интересное свидетельство В. Н. Татищева, проливающее свет на взаимоотношения баскаков с князьями: Роман был оклеветан рязанским баскаком. А. Г. Кузьмин не доверяет этому известию (Кузьмин, 1965. С. 191-192), хотя в обязанности баскака вполне могли входить функции надзора за «благонадежностью» князя.

Ко времени правления Олега Ингваровича и Романа Олеговича относится начало наименования рязанских князей «великими», как они и называются в договорах ХIV-ХV вв. (Кузьмин, 1965. С. 195). Это вполне объяснимо. Если в XI -1-й половине XII в. титул «великий князь» использовался, всего лишь, как величальный (Свердлов; 2003. С. 149-152), то во 2-й половине XIII — XIV в. он приобретает политико–правовое значение. Великим князем Владимирским мог стать любой наследник владимирских князей, получивший ярлык на великое княжение. Вместе со своими личными владениями он начинал распоряжаться особой территорией Владимирского княжения, в которую, как правило, входили «вымороченные» земли. Вместе с потерей ярлыка князь лишался и полномочий на великокняжеской территории (Насонов, 2002. С. 290). Подобная же ситуация должна была существовать и на территории Рязанского княжества, не входившего в феодальную систему великого Владимирского княжения. Оно представляло собой обособленное феодальное владение, управляемое Ордой через своего «великого князя» [9] . Следовательно, Рязанское княжество имело отдельную (параллельную с Владимирским княжением) структуру взаимоотношений со складывающемся монгольским государством.

Такая постановка вопроса проливает свет на взаимоотношения рязанских князей в конце XIII - 1-й половине XIV в. Становятся понятными неясные А. Г. Кузьмину моменты, почему старший Ярослав Романович оказывается «пронским», почему в Росписи князьям Рязанским «великим» назван Федор Романович, почему рязанский князь Иван при освещении событий 1320 г. назван Ростиславльским (Кузьмин, 1965. С. 196, 198).

В 1299 г. умер Ярослав Романович, после смерти которого, разгорелся спор за великокняжеский стол (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 461). Титул «великого князя» переходил от одного князя к другому, и все они становились «рязанскими» независимо от своих личных владений («отчин») — Пронска (князь Ярослав Романович), Переяславля (князь Константин Романович) или Ростиславля (князь Иван Ярославович).

В спор 1299 г. между младшим братом Ярослава — Константином и его племянниками — Ярославичами (на стороне последних) вмешался московский князь Даниил, который пленил Константина (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 461-462). Эти события не раз привлекали внимание историков [10] . Именно с ними связывается переход «коломенских» и «лопастенских» волостей к Москве (Борисов, 1999. С. 74-77; Горский, 2000. С. 28-29; 2002. С. 122-126; Мазуров, 2002. С. 98-99).

Данный подход к проблеме, при отсутствии прямых указаний источников, однобок. По своей сути он исключает (или принижает) роль Золотой Орды в отношениях между русскими княжествами, что вряд ли было возможно для рассматриваемого времени. Возвращаясь к мысли о том, что спорные рязанско–черниговские и рязанско–владимиро–суздальские земли могли оказаться под юрисдикцией монголов уже в середине XIII в., механизм перехода этих волостей мог быть иным.

В 80-90-х годах XIII в. в Орде воцарилось двоевластие. Князья Северо–восточной Руси разделились на две враждебные политические группировки. Ростовские князья во главе с Андреем Городецким ориентировались на Волжскую Орду. Переяславльский (Дмитрий Александрович), тверской (Михаил Александрович) и московский (Даниил Александрович) князья поддерживали Ногая. В 1291 г. Ногай умертвил Телебугу–хана и посадил на царство Тохту (Насонов, 2002. С. 269- 273). А. А. Горский считает, что в этом году Ногай наделял своих вассалов владениями сторонников Телебуги. Именно так Углич перешел к владениям переяславского князя Дмитрия Александровича, а Можайск — к владениям московскоко князя Даниила Александровича (Горский, 2000. С. 20). В 1294-1297 гг. Даниил становится главой проногаевской группировки, но, после княжеского съезда зимой 1296-1297 гг. во Владимире признает себя вассалом хана Тохты, благодаря чему, Тохта оставляет приобретенные ранее земли Даниилу (Горский, 2000. С. 27-28). Кроме того, по мнению А. Н. Насонова, которое поддержал А. А. Горский, переяславльский, московский и тверской князья, будучи вассалами Ногая, получили право на самостоятельный сбор дани, которое, видимо, подтвердил Тохта (Насонов, 2002. С. 276; Горский, 2000. С. 28). Съезд князей 1304 г. признал все приобретения московских князей. Орда, заинтересованная в это время в усилении Москвы и ослаблении Твери поддержала это решение (Насонов, 2002. С. 299).

В летописных известиях 1300-1306 гг. отсутствуют упоминания о переходе Коломны к Москве. В связи с этим, присоединение коломенских волостей к Московскому княжеству в начале XIV в. можно считать гипотезой. По мнению А. Е. Преснякова, «все Рязанское дело связано с вмешательством Москвы в рязанские смуты» (Пресняков, 1998. С. 97, 358, примеч. 37-38).

Учитывая вышесказанное, можно отметить, что коломенские и лопастенские «места» могли перейти в пользование московскому князю Даниилу Александровичу уже в 1291 г. Зимой 1296-1297 г. и в 1304 г. эта передача была подтверждена. Права на переданные земли оставались за Ордой. Московский князь мог ими управлять и собирать на их территории дань, то есть с юридической точки зрения — пользоваться этой территорией. Распоряжаться этими землями Даниил и его наследники могли при условии, если не «имуть искати» Коломны и лопастенских мест из Орды, что и отразилось в духовных московских князей Ивана Калиты и Ивана Ивановича Красного (ДДГ, 1950. № 1. С. 7, 9; № 4а. С. 14-15). В случае потери этих мест наследники должны были поделиться «беспенными» землями, то есть, по мнению В. А. Кучкина, землями, на которые не распространялись бы чужие притязания (Кучкин, 2004. С. 238).