Чтение онлайн

"Было время — и оно еще длится — когда каждый антисемит отвергал любое свидетельство еврея или историческое исследование, написанное евреем, и объявлял продавшимся евреям любого ученого, который вел исследование в том же направлении (вспомним дело Дрейфуса). Но сегодня мы наблюдаем противоположное явление: каждый еврей, каждый человек, будь он левый или крайне левый, отвергает любое свидетельство, любое историческое исследование, если оно исходит от антисемита (а это уже серьезное обвинение) и, хуже того, объявляет антисемитом каждого, кто в своих работах о концлагерях в тех или иных важных пунктах ставит под сомнение истину, ставшую почти официальной. Это недопустимо.

Как еврей и крайне левый, я придерживаюсь ряда принципов, и сегодня еще более твердо, хотя мои прежние убеждения на протяжении 20 лет рухнули одно за другим. Я прошел долгий путь и на каждом его этапе становился все большим скептиком: в молодости был коммунистом, в 1956 г. перешел в оппозицию, был троцкистом, ультра-леваком. Из всех этих принципов есть один, который можно резюмировать в одной фразе: свобода слова, творчества, собраний и ассоциаций должна быть полной, ни малейших ее ограничений быть не должно. Это значит, что можно печатать и распространять тексты, на мой взгляд, даже самые гнусные, нельзя запрещать ни одну книгу, будь то "Майн Кампф", сочинения Сталина или глупости Мао, нельзя запрещать ни один митинг, даже митинг европейских правых, нельзя мешать распространению ни одной листовки, даже открыто фашистской или расистской. Это вовсе не значит, что нужно молчать и бездействовать. Если фашисты имеют право распространять свои листовки на факультетах, то с ними нужно сражаться, даже физически, если есть угроза захвата ими монополии. Единственный эффективный способ борьбы с врагами свободы это предоставить им такую же свободу, какой мы требуем для самих себя, и сражаться с ними, если они захотят у нас ее отнять. Пресловутый лозунг "Нет свободы для врагов свободы" в действительности прокладывает дорогу тоталитарным системам, а не служит эффективным барьером на их пути, как полагают некоторые.

Пусть те, кто отрицает существование концлагерей и геноцида, делают свое дело. Мы должны помешать сделать эту ложь правдоподобной. Прошли годы, прежде чем левые нашли в себе смелость обличить ложь Компартии, будто в СССР нет концлагерей. В 1948 г. Кто осмеливался на это, если не считать нескольких крайне левых, нескольких либералов и правых? Если мы хотим, чтобы нам верили будущие поколения, и чем дальше, тем больше, мы не должны оставить нетронутым ни одного мифа, ни одной лжи, ни одной ошибки. Будем бороться за разрушение газовых камер, которые показывают туристам в тех лагерях, где, как мы теперь знаем, их не было, или нам перестанут верить вообще. У нацистов были образцовые лагеря для показа благодушным господам из Красного Креста. Не будем впадать в другую крайность.

Я не хочу вступать в спор о газовых камерах, были они или нет. Если были, то в каком именно лагере? Использовались они для уничтожения людей систематически или выполняли подсобную роль? Что касается меня, то, если этот факт имеет значение, то признаюсь, что не понимаю тех, кто думает, что если частично или полностью убрать этот элемент из концлагерной системы, то все рухнет.

Разве нацизм перестанет тогда быть ужасом? Разве его можно будет оправдать? Газовые камеры — это ужас, а миллионы убитых — нет? Без газовых камер это уже не ужасы, а просто серьезные нарушения законности, как говорили наши сталинисты?

Та же самая проблема возникает, когда спорят о числе еврейских жертв нацизма. Трудность установления точной цифры, шокирует это наши чувства или нет, ясна для каждого историка и делает любую цифру спорной. И опять я не понимаю, как можно устанавливать какой-то порог, при снижении которого начинаются страхи, что теперь все дозволено и что это на руку нацизму.

Для тех, кто жил в ту эпоху, и у кого на глазах исчезали члены его семьи, спор о способе уничтожения и о числе жертв может показаться отвратительным. Но историки не могут уйти от этой проблемы. Я считаю чудовищным вывод группы историков ("Ле Монд", 21 февраля 1979 г.): "Не нужно задаваться вопросом, как технически было возможно такое массовое уничтожение людей. Оно было технически возможным, потому что оно имело место. Это обязательная отправная точка для любого исторического исследования на эту тему. Это истина, и нам остается просто сказать: нет и не может быть никаких споров о существовании газовых камер".

Несмотря на мое уважение к историкам, подписавшим эту статью, а кое-кто из них сыграл немаловажную роль в формировании моих нынешних взглядов, я задаю себе вопрос: "Что за абсурдная логика?" Именно потому, что массовые убийства имели место, а ни Рассинье, ни Фориссон не ставят это под сомнение, следует выяснить, каким образом, в том числе и технически, они могли происходить. Лишь для тех, кто отрицает геноцид, вполне логично не интересоваться вопросом "как"?

Нужно фундаментально изучить все, что на протяжении более чем 30 лет оправдывалось во имя борьбы против нацизма, начиная со сталинизма. Миллионы убитых евреев постоянно используются в качестве контр-аргумента против любой критики политики Израиля, например.

Что до меня, то ради сохранения памяти о них я предпочитаю постоянно защищать право на свободу, выступать против любых попыток охоты на ведьм, преследований групп, меньшинств и отдельных личностей, думающих и действующих иначе, чем я. То, что я отказываюсь делать, даже по отношению к неонацистам, я не хочу, чтобы делали с такими людьми как Рассинье или Фориссон, которые, как я знаю, не имеют с ними ничего общего, и процесс против последнего напоминает мне скорее Инквизицию, чем борьбу за то, чтобы зло не вернулось вновь".

Что знают французы о массовых убийствах в Сетифе?

Телефильм "Холокост" это преступление против исторической правды. Несмотря на благие намерения его энтузиастов, это, прежде всего, преступление против памяти о жертвах, всех жертвах, об ужасах всех войн.

Миллионы евреев стали жертвами отвратительных преследований только потому, что они были евреями. Сотни тысяч американских граждан были интернированы в США во время войны только потому, что они были японцы по происхождению. Миллионы немцев были убиты, потому что они были немцами, миллионы русских, поляков и украинцев — потому что они были русскими, поляками и украинцами.

На войне всегда убивают людей просто потому, что они принадлежат к другому лагерю. И придумывают самые лучшие доводы для самооправдания. Такова роль военной пропаганды, которая всегда в значительной мере представляет собой самоотравление.

Евреи находились в самой жуткой ситуации, потому что их транснациональное сообщество вступило в конфликт с немецким гипернационализмом и потому что их культура побуждала их сопротивляться тоталитарной логике, хотя они были большей частью полностью интегрированы в немецкое общество.

Депортация без каких-либо исключений "мешающего" меньшинства — отнюдь не исключительный факт в истории. Такая же судьба постигла китайцев во Вьетнаме накануне нынешнего конфликта. Меры против них выдавались за меры против буржуазии. Таковы чудеса идеологии.

Знают ли французы, что Эйхман во время своего визита в 1943 г. был потрясен условиями жизни евреев в лагере Гюр (Атлантические Пиренеи)? Знают ли они, что в этом же лагере, созданном при правительстве Даладье для "приема" испанских республиканцев, условия их жизни были такими же, как в немецких концлагерях? Они умирали от голода и холода. Работал тот же неумолимый механизм и тоже не по чьей-то злой воле.

Историей не установлено, что Гитлер отдал приказ уничтожить хотя бы одного еврея только потому, что он еврей.

Точно так же Черчилль, когда он отдавал приказ о бомбардировке Дрездена, бесполезной в военном плане, не приказывал уничтожать хотя бы одного немца только потому, что он немец.

Что знают французы о массовых убийствах в Сетифе 8 мая 1945 г. и о репрессиях на Мадагаскаре? Не больше и не меньше, чем немцы знали об Освенциме. Можно ли считать их коллективно виновными? Не больше и не меньше, чем немцев.

Извращенные манипуляции с нечистой совестью не приводят ни к чему, кроме новых крестовых походов.

Нацистская военная пропаганда могла манипулировать зверствами, совершенными врагами Германии, чтобы поддержать дух армии, полиции, охранников лагерей, точно так же, как союзная пропаганда, со своей стороны, могла манипулировать зверствами, совершенными немцами. Ни одна сторона без этого не обходилась. Преувеличения при устрашающем описании врага — пружина "демократических" войн.

Антинацизм без нацистов, который господствует в мире, сделал общество неуравновешенным, неспособным видеть реальные проблемы.

Против неумолимых механизмов реальных репрессий не сражаются с помощью показа порнографических и ужасных сцен. Они не позволяют понять реальные механизмы, за исключением самого фильма "Холокост" как грубой попытки захвата идеологической власти священным союзом манипуляторов массовым сознанием. "Вот о чем думайте! Смотрите, и если не заучите наш урок, то же случится с вами!"

Манипуляции со зверствами доводят чувствительного зрителя до одурения или вырабатывают броню бесчувственности, лучшего союзника любого тоталитаризма. Реакция типа "Все это дело прошлое" или "Гитлер? Не знаю, кто такой" — это здоровая реакция.

Единственный устойчивый результат показа "Холокоста" тот же, что достигается любой военной пропагандой: убедить тех, кто участвует в конкретных механизмах подавления, что то, в чем они участвуют, это ерунда по сравнению с тем, что делал мифический враг: нацисты. Речи и намерения энтузиастов "Холокоста" не меняют в этой ситуации ничего.

Что знают французы о зверской расправе с демонстрацией "французов североафриканского происхождения" против прекращения огня 17 октября 1961 г. в Париже и его окрестностях?

Что знают французы об условиях жизни сотен тысяч алжирцев всех возрастов, согнанных в лагеря, и что с ними стало бы, если Франция ввязалась в припадочную войну и поставила на карту существование нации?

Но этого не случилось, французская буржуазия и ее государство предпочли мир без заметного снижения уровня "жизни" французов. Однако и в этой сравнительно благополучной обстановке Алекс Москович заявил на парижском муниципальном совете: "Пять миллионов французов могут со дня на день лишиться своего имущества и своей жизни из-за обстоятельств, которых они не хотели и которые возникли не по их вине". Москович предложил радикальный способ устранения этой угрозы: "Все вражеские агенты должны быть высланы с территории метрополии. Вот уже два года, как мы требуем, чтобы нам дали возможность это сделать. Вопрос о том, что нам для этого нужно, ясен и прост: разрешение и достаточное количество кораблей. А как пустить эти корабли ко дну это уже, к сожалению, вне компетенции парижского муниципального совета".

Посмотрев "Холокост" любой французский солдат, воевавший в Алжире, даже если он участвовал в карательных операциях, будет убежден, что он радикально отличается от нацистов. Но он отличается от таких нацистов, какими их изображают, а сами они такими не были. В любом случае он скажет: "По крайней мере, у нас не было газовых камер".

Однако в провинции Оран несколько сот алжирцев были заперты в винных погребах и задохнулись от углекислого газа. Те, кто их запер кучей в тесном помещении, знали об этом? Ничто их не забеспокоило во время агонии несчастных?

Об этом не захотели знать. Расследование было поверхностным и безрезультатным. Но будь это немцы, тем паче нацисты, никто ни на минуту не усомнился бы в их виновности".

Когда антисемитизм выходит наружу.

Газета "Либерасьон" опозорилась. Она опубликовала вчера такой текст о фильме "Холокост", который смердит, в котором выходит наружу антисемитизм. Это право автора, П. Гийома, быть антисемитом на уровне убеждений или подсознания. Но наше право — и это должно быть нашей обязанностью — не публиковать такие тексты. Тем более автор сам директор издательства "Ла Вьей Топ", так пусть печатает свои "мнения" у себя. Свобода выражения своих идей от этого ничуть не пострадает. Эта пресловутая свобода не может служить ширмой для прикрытия того факта, что с "Либерасьон" такое случается уже не впервые. Время от времени затхлый запах антисемитизма вырывается наружу, неумело прячась под покровом нонконформизма. Это вопрос не только идей, но и тона. Уже было дело Флатто Шарона: целью не было выражение антисемитских взглядов, но тон был антисемитским… И сегодня в номере, который вы держите в руках, Ги Хоккенгейм комментирует дебаты в крайне легковесном тоне: от этих дебатов, мол, уже живот болит. Это из тех случаев, когда налицо антисемитский подтекст, а не открытое выражение антисемитизма. Вчерашний текст "Что знают французы о массовых убийствах в Сетифе?" это уже слишком. Я не собираюсь спорить с антисемитами и не понимаю, почему "Либерасьон", моя газета, спорит с ними. Им место в "Минют".

В названной статье обращают на себя внимание две вещи. Во-первых, известный аргумент, что не одни евреи страдали, но они всегда требуют для себя первое место на "хит-параде ужасов", но гнусному выражению Хоккенгейма. Можно оспаривать этот аргумент, и его оспаривали в ходе дебатов на экране. Когда говорят, что ужасы переживали все, это становится подозрительным, потому что явная цель подобных рассуждений — замутить воду. Те, кто сетует о том, что весь мир — театр ужасов, заявляют, как Пьер Гийом, что "депортация "мешающего" меньшинства — отнюдь не исключительный факт в истории", напоминают об алжирцах Сетифа, немцах Дрездена и испанских республиканцах, делают это не ради них, а для того, чтобы евреи заткнулись. Потому что когда евреи говорят об этом, под пером писателей такого рода это сразу же становится "пропагандой" в соответствии с устойчивым стереотипом евреи-пропаганда: "Извращенные манипуляции с нечистой совестью не приводят ни к чему, кроме новых крестовых походов". Дело сделано: все это — "манипуляции". Допустим, это лишь мнение. Но читая текст дальше, мы встречаем исторический тезис: "Историей не установлено, что Гитлер отдал приказ уничтожить хотя бы одного еврея только потому, что он еврей". Итак, евреев не истребляли "только потому, что они евреи". Удивительный аргумент! Остается добавить, что евреев вообще не истребляли. Здесь я остановлюсь. Я не хочу дискутировать с Гийомом. Он высказывает не "свободное мнение", а утверждение, притом явно ложное. Можно думать что угодно об истреблении евреев или цыган, но нельзя пытаться внушать, как Фориссон, что никакого истребления не было, или как П. Гийом, что его, может быть, и не было (он говорит только о депортациях), а если оно и было, то вовсе не по тем критериям, что это евреи или цыгане. "Либерасьон" нет никакого смысла публиковать подобные статьи. Наоборот, есть все основания, и я перечислил их выше, их не публиковать. Свобода выражения мнений не означает свободу говорить невесть что, во всяком случае, в нашей газете".

Когда антисемитизм выходит наружу, люди с чистой совестью могут вздохнуть спокойно.

Недавно "Либерасьон" опубликовала — вопрос принципа — письмо Габи Кон-Бендита. Очень хорошо; это не было промахом, это нужно было сделать, притом именно в "Либерасьон". Но когда наш товарищ Пьер Гийом внес малейшую дисгармонию в большой хор рыдающих о холокосте, сразу же было брошено веское обвинение: это антисемит! Правда, обвинитель принял меры предосторожности: может быть, антисемит "на уровне подсознания". Пора, черт возьми, покончить с этим терроризмом, этим шантажом, — я настаиваю на этих определениях.

Моя фамилия — Карассо. Если бы моему отцу не удалось убедить благожелательного чиновника мэрии в 1941 году, что Леви это мусульманское имя его отца (!), я звался бы Леви-Карассо. Этого достаточно для докторов юридических наук? Мне дадут слово?

Я убежденный сторонник искоренения иудаизма, равно как католицизма, христианства, мусульма… и т. д. вплоть до анимизма включительно. Когда я читаю заголовок в "Монде" от 8 марта "Новые казни гомосексуалистов в Иране", я говорю себе, что Адольф должен радоваться на развалинах своего бункера, и мои антирелигиозные убеждения укрепляются. Когда мне рассказывают (я не настолько порочен, чтобы присутствовать при подобных клоунадах), что мадам Вейль заявила, что лагеря в СССР это совсем другое, потому что заключенные в них осуждены за идеи, или когда я узнаю на следующий день, что антисемит Эрсан в заголовке на на всю газету, которой он владеет незаконно, выражает госпоже министру свое удовлетворение ее действиями, а та находит его заявление "потрясающим", я говорю себе, что должны же быть какие-то пределы приличия для той разнузданной кампании по внесению беспорядка в мозги, которая подменяет собой идеологию и служит костылями для умирающего капитализма (да, да, я принимаю желаемое за действительное).

Я думаю также, вместе со знаменитым антисемитом, похороненным в Англии (имеется в виду Карл Маркс), что "подлинная общность людей в том, что они люди". Я думаю, что все, кто противится воплощению в жизнь этой общности, принимают сторону моих врагов, и когда этими врагами являются евреи, то именно по той причине, что я не антисемит и не могу им быть, я не боюсь называть их врагами.

Когда барон Ги де Ротшильд пишет, что чувствует себя чужим в Израиле, посмеет ли объявить его антисемитом знаменитая чета охотников за нацистами, Беата и Серж Кларсфельды (это более увлекательно, чем охота на детенышей тюленей, не правда ли?)? Могут ведь… Во всяком случае, он быстро отрекся от сказанного, этот барон, испугавшись криков негодования, которые он наивно вызвал.

Мои амбиции заключаются в том, чтобы нигде не чувствовать себя чужим. Но я заявляю, что чувствую себя совершенно чужим везде, где меня лишает моей человеческой сути гнусная система, господствующая на всей планете, и я требую — вы меня слышите, г-н Брюнн (Карассо обращается к автору статьи "Когда антисемитизм выходит наружу"), требую для моих друзей и себя самого, как и для всех других, права обличать ее и не подвергаться за это глупым оскорблениям со стороны тех, кто сделал своей профессией борьбу за лучший мир, как они говорят".

"Благодарю вас за публикацию моего текста. Немного жаль, что вы не сохранили заголовок, которым я его снабдил: "Покончить с безумием или Зверства: способ осуществления". Дело в том, что этот текст имеет свою историю. Он не закончен. В нем в самом общем виде изложены классические тезисы революционного движения о войне, военной пропаганде и нацизме. Но он написан не для того, чтобы указать, как надо мыслить. Он написан в конкретной, трагической ситуации для того, чтобы найти практический выход из этой ситуации.

Я встретился с профессором Фориссоном в конце ноября. Я увидел перед собой отчаявшегося человека, готового окончательно замкнуться в параноидальном безумии, что вполне объяснимо. Но этот человек глубоко изучил свою тему (его архив это 200 кг. рабочих документов, вес изученных им текстов — несколько тонн) и работал в том же направлении, что и "Ла Вьей Топ", только ушел дальше (с 1970 года наше издательство разделяло, в основном, тезисы Поля Рассинье).

Нужно было срочно, несмотря на опасность новой, трудно поправимой неудачи, утвердить на практике:

1) право на гипотезу и ошибку для любых научных исследований;

2) право на бред для всех людей, если этот бред никому не приносит вреда, даже если Фориссон сумасшедший, антисемит или нацист.

К счастью, он не был ни тем, ни другим.

Однако, менее радикальная (на мой взгляд) часть редакции издательства "Ла Вьей Топ" отказалась связывать свою судьбу с делом, которое казалось им заранее проигранным. Они забывали, что речь шла не о защите Фориссона, а о защите наших принципов на практике.

Моих сил было недостаточно для выполнения этой задачи, особенно силы характера (я сам готов был сломаться), поэтому было жизненно необходимо для развития ситуации получить поддержку и согласие подписаться под одним текстом ото всех, без уступок и двусмысленностей.

Этот текст должен был включать в себя пресловутую фразу, которая, как казалось, делала позицию Фориссона незащитимой: "Гитлер никогда не отдавал приказа об уничтожении хотя бы одного еврея только потому, что он еврей", и доказать, что эта фраза правдива, даже если Гитлеру было наплевать, что станет с евреями на практике.

Делая это, я доказал на практике, что готов следовать за Фориссоном до конца, а также показал ему, что он дошел до точки, за которой он уже не может больше не интересоваться человеческим значением его научных истин. Нужно было также доказать всем, что Пьер Видаль-Наке, которые возглавил в "Монде" от 21 февраля 1979 г. крестовый поход историков против Фориссона, отнюдь не подонок, наоборот, наши цели в конечном итоге совпадают.

Этот текст был прочитан и одобрен редакцией "Ла Вьей Топ". Затем его прочел и исправил Фориссон (первоначальный вариант содержал недостаточно обоснованные цифры) и безоговорочно одобрил.

Почувствовав поддержку, Фориссон снова стал нормально питаться и параноидальные симптомы у него полностью исчезли.

Таким образом, текст, который вы опубликовали, представляет собой общий текст Фориссона и редакции "Ла Вьей Топ". Он утверждает на практике то, что позволит возродить революционную теорию: "Никогда не отбрасывайте то истинное, что содержится в словах противника, по той причине, что известно, что в них содержится и ложь" (Райх).

Минуя частичные истины, углубляя их, мы приходим к универсализму, не отрицая того, что мешает, и заключая политические компромиссы. Я надеюсь, что не слишком утомил вас своими требованиями пунктуальности.

P.S. "Ла Вьей Топ", книгоиздательство, основанное мною, закрылось в 1972 г.

В историческом плане "Ла Вьей Топ" не принадлежит никому и не является формальной группой. Это движение, которое изменяет существующие условия. Эта концепция охватывает всех тех, кто участвует индивидуально, на свою личную ответственность, в развитии ситуации. Идея более или менее "радикальной фракции" — не шутка и не лишена смысла".

"Поддержка, оказанная Жаном-Габриэлем Кон-Бендитом и издательством "Ла Вьей Топ" профессору Фориссону нанесла многим душевную травму и создала ситуацию, потенциальное развитие которой непредсказуемо.

ЛИКА обвиняет профессора Фориссона в том, что он фальсификатор. Если кто-нибудь представит доказательство того, что профессор Фориссон совершил хотя бы одну фальсификацию, Жан-Габриэль Кон-Бендит и "Ла Вьей Топ" обязуются немедленно порвать с ним и приложат столько же усилий, чтобы известить всех об этом, сколько прилагали до сих пор, поддерживая его".

"Профессор Фориссон — одинокий человек. Никакая группа или организация не поддерживала его и не поддерживает. Среди тех, кто выступил в его защиту в форме писем в прессу или свидетельств, — только убежденные антифашисты и антирасисты (Жакоб Ассу, Жозе Бенаму, Ж.-П. Карассо, Ж.-П. Шамбон, Ж.-Г. Кон-Бендит, А. Денес, П. Гийом, К. Мартино, В. Монтей, Ж.-Л. Редлинский и др.).

Не пора ли задуматься?

Все, кто знаком с этим делом, знают, что профессор Фориссон — враг тоталитаризма. Они знаю также, что он только продолжает работу по опровержению слухов, начатую Полем Рассинье (безупречным участником Сопротивления) в отношении лагерей Бухенвальд и Дора, где он сам пробыл 19 месяцев (его арестовали в октябре 1943 года, 11 дней пытали в Гестапо, он вернулся инвалидом на 95 %) и Ж. Гинзбургом в отношении Майданека, куда он был депортирован как еврей вместе со всей семьей.

Все, кто знаком с этим делом, знают, что Фориссон — добросовестный человек, убежденный, как и Рассинье и Гинзбург, что с газовыми камерами или без них гитлеровские концлагеря были концентрацией ужасов, может быть, еще более страшных, чем показывают в сенсационных фильмах.

И если "еще плодоносить способно чрево, родившее гада", действительно ли идет борьба против "возвращения зла", когда это безопасная борьба против одинокого человека, против трупа или призрака нацизма, а не борьба с самим этим "чревом", которое нигде на планете не уничтожено и продолжает порождать ужасы и зверства, отличные от зверств выдуманного или реального нацизма, который в той форме никогда уже больше не возродится.

В действительности одно зверство может скрывать за собой другое. Постановка спектакля об абсолютных ужасах не призвана ли замаскировать все прочие?

Официальной истины в истории не может быть. Запрет на профессии еще хуже чем то зло, с которым якобы борются этим способом.

Подписано: Люди без званий".

"Я, Робер Фориссон, сын покойного Робера Фориссона, пятидесяти лет, представ лично перед этим судом и стоя перед вами, Высочайшие и Почтеннейшие Судьи, по вызову святой ЛИКА и Святейших Ассоциаций бывших заключенных и жертв нацизма, Великих Инквизиторов всего Человечества, борцов против Нацистской Порчи, опустив глаза на Отчет Герштейна, которого я касаюсь своими руками.

Клянусь, что я всегда верил, верю и, Милостью Антифашизма, буду верить во все, что считает истинным, что проповедует и чему учит Святая апостольская и резистанская ЛИКА.

Но, поскольку, после того как Святое Телевидение передало мне приказ не верить больше ложному мнению, будто существование газовых камер для уничтожения евреев это простая догадка, основанная на слухах и противоречивых признаниях, многие из которых признаны ложными самой Святой ЛИКА; не поддерживать, не защищать и не проповедывать ни устно, ни письменно это лжеучение; после того, как меня предупредили, что это лжеучение противоречит Святым Официальным Тезисам; и поскольку я писал и печатал различные тексты, в которых излагал это осужденное учение, выдвигая в его защиту весьма убедительную аргументацию и не предлагая никакого окончательного решения, я был по этой причине заподозрен в ереси, то есть в том, что я утверждал и верил, будто газовые камеры, придуманные специально как промышленные орудия убийства людей, никогда не существовали.

Поэтому, желая стереть в мыслях Инквизиторов и всех верных Антифашистов это подозрение, справедливо выдвинутое против меня, я отрекаюсь с искренней антифашистской верой ото всех названных заблуждений и ересей и ото всех прочих заблуждений и ересей, противных Святому Сопротивлению; я клянусь в будущем не утверждать ни устно ни письменно ничего, что бы могло навлечь на меня подобные подозрения, и если я встречу еретика или человека, подозреваемого в ереси, я донесу об этом Суду, Святой ЛИКА или Полиции по моему месту сопротивления.

Я также клянусь и обещаю выполнять и строго соблюдать епитимью, которую наложит на меня суд; и если я нарушу одно из этих обещаний или одну из клятв, пусть на меня обрушатся все кары, которым Святое Сопротивление и другие общие и частные Учреждения подвергают подобных преступников.

С помощью Святого Телевидения и оригинального документа Герштейна, которого я касаюсь своими руками.

Я, нижеподписавшийся Робер Фориссон, отрекаюсь, клянусь, обещаю и обязуюсь делать так, как сказано выше; с верой в это, чтобы удостоверить истину собственноручно, я подписываю данное заявление о моем отречении и зачитываю его, повторяя слово за словом, в Париже, во Дворце правосудия (дата)".

"Статья, которую мы перепечатываем, выявляет действительные корни уничтожения евреев, корни, которые не следует искать в области "идей", а в функционировании капиталистической экономики и в общественных антагонизмах, которые она порождает. В этой статье показано также, что, если германское государство было палачом евреев, то все буржуазные государства тоже несут ответственность за их гибель, хотя теперь проливают о ней крокодиловы слезы".

"Кто такие евреи?".

"Несколько десятилетий назад Европа была охвачена волной антисемитизма. Прежде чем нацисты депортировали часть еврейского населения, над евреями уже нависла угроза потерять имущество и работу. Еврейским профессорам не разрешали преподавать. Если сегодня весь мир осуждает эти преследования, то в ту эпоху, надо отметить, отнюдь не весь мир этому противостоял.

Времена изменились. Любые попытки антисемитизма поднять голову в Европе, сразу же наталкиваются на сопротивление левых, университетских кругов и государства. Достаточно было слуха, что профессор 2-го Лионского университета Робер Фориссон высказывает примерно те же идеи, что и комиссар правительства Виши по еврейским вопросам Даркье де Пельпуа, чтобы газеты напечатали время его лекций, а "доброхоты" помешали ему читать курс французской литературы, а его начальство, чтобы сохранить спокойствие в университете, временно отстранило его от преподавания.

Несомненно, в этом или в будущем году его вообще выгонят из университета. Нарушена не только его профессиональная карьера, ему угрожают и в личной жизни, через его семью, как "грязному нацисту". Некоторые находят такие методы достойными сожаления, но считают, что нельзя же безнаказанно защищать любое мнение: хорошо известно, к чему это может привести. Фашизм и расизм один раз уже прошли. Теперь они не пройдут. Линия Мажино устоит.

Но в прошлом уже бывало, что линию Мажино просто обходили. Не поступают ли сегодня противники Фориссона с ним сегодня так, как нацисты поступали с евреями?

Даркье де Пельпуа, который спокойно заканчивает свои дни в Испании, организовывал депортацию евреев. Фориссона сравнивают с Даркье, но разве Фориссон хоть кого-нибудь депортировал? Нет, преступление Фориссона заключается в том, что он считает, что нельзя говорить о геноциде в строгом смысле слова, а "газовые камеры" — это легенда. Это и в самом деле близко к тому, что говорил Даркье в интервью журналисту "Экспресса". Но что ставят в вину Даркье: участье в депортации евреев или эти высказывания? Мнения Даркье и Фориссона по некоторым вопросам могут совпадать, но это не повод для того, чтобы делать Фориссона сообщником Даркье.

В основе всего этого лежит постулат, согласно которому существование "газовых камер" — абсолютно неоспоримый факт. Ставить его под сомнение могут только нацисты и антисемиты. Если Фориссон следует по стопам Даркье и если он не замаскированный антисемит, значит, он просто опасный сумасшедший. С самого начала отбрасывается идея, что сомнение в существовании "газовых камер" может быть вызвано не стремлением прикрыть зверства и снять вину с себя, как у Даркье, а желанием найти истину.

Достаточно этого желания и ознакомления с данным вопросом, чтобы стало ясным, что существование "газовых камер" факт отнюдь не столь очевидный, как нам об этом говорят. Изучение технических условий подобных операций, противоречия в признаниях бывших эсэсовцев делают "доказательства" весьма хрупкими. Те, кто выдает себя за специалистов по этому вопросу и кого дружно поддерживает пресса, об этом знают и потому пытаются помешать дебатам.

Сомнение в существовании "газовых камер" возникло не у крайне правых. Его высказал первым Поль Рассинье, которого не нужно представлять: это участник Сопротивления с самого его начала, его арестовали и пытали в Гестапо, а потом отправили в Бухенвальд. Переход от дела Даркье к делу Фориссона показывает, как действуют СМИ, но ничуть не проясняет вопрос о "газовых камерах". Даркье пользовался Рассинье, чтобы снять вину с себя, а пресса пользуется Даркье, чтобы дискредитировать истину и не спорить с самим Рассинье.

Легенда о "газовых камерах" была сделана официальной в Нюрнберге, где нацистов судили их победители. Ее первое назначение заключалось в том, чтобы сталинско-демократический лагерь мог доказать свое абсолютное отличие от лагеря нацистов и их союзников. Антифашизм позволял ему оправдывать свои собственные военные преступления и многие позорные действия, совершенные после войны теми, кто якобы спас мир от варварства.

В тревожные времена, в которые мы живем, напоминающие предвоенную ситуацию, за отсутствием возможности раскрыть действительные причины существующих проблем, возникает необходимость в поисках козлов отпущения. В первое время, ради того, чтобы "это не могло повториться", оживляли военную пропаганду и кричали о варварстве побежденных. Но капитал по мере углубления кризиса почувствовал революционную опасность и стал испытывать необходимость в том, чтобы указать населению более конкретных врагов и возложить всю ответственность на ту или иную внутреннюю группу или того или иного внешнего врага.

Наша позиция заключается в том, чтобы всеми силами препятствовать экспериментам по созданию напряженности и включению механизмов ненависти. У нас есть лишь один враг: капиталистические производственные отношения, которые господствуют на всей планете, а не та или иная общественная группа. Буржуа и бюрократы — наши враги не как личности, а лишь в той мере, в какой они отождествляют себя со своими прибылями и должностями и защищают классовое общество.

Подозревают, что Фориссоном манипулируют крайне правые. Но мы, революционеры, в любом случае намерены его поддержать и не ради абстрактного права на свободу выражения своих идей или на преподавание и не просто из человеческой солидарности, а потому что на Фориссона нападают за то, что он ищет истину.

Но не приведет ли поддержка Фориссона и его исследований к оживлению антисемитизма? Главное — узнать правду. Можно ли ради того, чтобы помешать возрождению антисемитизма, рисковать, делая правду монополией антисемитов? Это опасная игра. Правда и ее поиск не могут быть антисемитскими.

Благодаря слухам, вызванным прессой, нельзя будет долго отмахиваться от вопроса о существовании "газовых камер", и сомнения в официальной истине неизбежно пойдут своим путем. Мы считаем, что нужно ускорить развитие ситуации, чтобы оно не шло мелкими шажками, путем уточнения деталей, что уже делается несколько лет и не затрагивает ни ложь одних, ни спокойную совесть других, а третьим позволяет довольствоваться какой-то новой философией. Дело не в самой конкретной лжи, а в том, как заменить ее истиной, когда придет время. Надо помешать тому, чтобы это стимулировало антисемитизм. Лучший способ — не оставлять истину крайне правым, доказать, что евреи тоже защищают то, что считают истиной, даже если она противоречит мифологии холокоста. Нужно объяснить, какие реальные социальные механизмы вызвали антисемитизм, депортацию и уничтожение в концлагерях евреев и неевреев, доказать, что борьба против любого расизма быстро ослабевает и становится поверхностной, если она не является борьбой непосредственно против капитала".