Чтение онлайн

Наконец, выведенный из терпения король прислал в крепость гневные «универсалы», в которых давал только три дня для ответа, иначе все смоляне «будут казнены смертию».

Ровно через три дня защитники Смоленска ответили взрывом батареи рижских пушек, под которую успели прорыть минный подкоп. Королю пришлось затребовать новые осадные орудия из Слуцка. Это обеспечило Смоленску передышку ещё на два месяца.

21 ноября 1610 года интервенты закончили подготовку к новому штурму. Под стену был проведён подкоп, в который заложено огромное количество пороха — около тысячи пудов! Взрыв разрушил одну из башен и часть стены. Трижды бросались интервенты на: приступ, отдельные их отряды даже проникали в город, и трижды вынуждены были отступить, бросая убитых и раненых. Причины неудачи и этого штурма можно понять из донесения пана Новодворского, которого польские воеводы послали осмотреть пролом. Новодворский сообщил, что «русские в большом числе защищали вал: вышиною в два копья, за валом стояло их несколько рядов, готовых к битве, наконец, не дозволяли пушки, о трёх сторон направленные к отверстию».

Причиной очередной неудачи стало, конечно, не неумение сапёров Яна Потоцкого (на него работали опытные военные инженеры из многих стран Западной Европы!), а предусмотрительность и военное искусство воеводы Михаила Шеина. Он заранее предвидел подобную ситуацию и позади городских стен возвёл ещё одну оборонительную линию, тот самый «вал вышиною в два копья», о котором доносил Новодворский. Кроме того, воевода предусмотрел огневое прикрытие возможных проломов в крепостной стене перекрёстной стрельбой из соседних башен. К началу приступа у опасного места были сосредоточены и достаточные военные силы («несколько рядов»), и «пушки, с трёх сторон направленные к отверстию».

Повторные приступы в такой ситуации были явно обречены на неудачу, и Ян Потоцкий, получив донесение Новодворского и посоветовавшись с сенаторами, решил отложить штурм до другого, более счастливого случая.

А в Смоленск пришла вторая блокадная зима, ещё более тяжёлая, чем первая. Голод, болезни, холод (дров в городе почти не осталось) уносили жизни тысяч людей. Гарнизон Смоленска изнемогал, но не сдавался. Тайно пробираясь через кольцо осады, смоленские гонцы приносили в русские города грамоты «господам братьям всего Московского государства» с просьбой о помощи. Для всех русских людей Смоленск стал героическим примером «стояния» за родную землю. По Москве передавалось из рук в руки «подмётное письмо» неизвестного автора:

«Поревнуем городу Смоленску, как в нём наша же братия, православные христиане, сидят и великую скорбь и тесноту терпят! Сами знаете, с какого времени сидят. Если бы таких крепкостоятельных городов в российском государстве хоть немного было, неповадно было бы входить в землю нашу врагам!»

В грамоте ярославцев в Казань писалось: «В смертной скорби люди сетуют и плачут и рыдают, а тем и утешаются, божиим милосердием, что дал бог за православную веру крепкого стоятеля Гермогена патриарха да премудрого боярина Михаила Шеина и всех православных крестьян, смоленских сидельцев, что, узнав, Они-то все оманки и ласканья ничего не послушали и учинили смерть на память и на славу и на похвалу в роды и роды. А на Москве смоленские люди тем помочь учинили великую, что король не опростався».

Может быть, именно сознание того, что, защищая Смоленск, он тем самым обороняет от иноземцев всё государство Российское, и поддерживало твёрдость воеводы Михаила Шеина в самые тяжёлые месяцы осады?

Зиму 1610/11 года смоляне выдержали. Отбили они и несколько весенних приступов. По словам современника, «Шеин последними людьми бьющеся беспрестанно и к городу поляков не допускаша». Общий итог был явно не в пользу польского короля. Пастор Мартин Бер писал: «Король осадил Смоленск и простоял под ним около 2 лет. Во время столь продолжительной осады пали на приступах многие храбрые немцы, служившие Сигизмунду; из целого полка их осталось не более 400 человек. Осаждённые могли и долее обороняться, но между ними появилась тяжкая болезнь, происшедшая от недостатка в соли и уксусе; при взятии Смоленска нашлось не более 300 или 400 здоровых людей, которые Уже не могли защищать его обширных укреплений...»

Гарнизон Смоленска не был побеждён интервентами. Летом 1611 года крепостные стены и башни просто некому стало защищать (есть сведения, что в распоряжении воеводы Михаила Шеина осталось не более двухсот боеспособных ратников). Этот факт необходимо отметить, начиная повествование о последнем штурме Смоленска.

О бедственном положении гарнизона знали в польском лагере, и именно из этого исходил Ян Потоцкий, разрабатывая план нового штурма. Крепость предполагалось атаковать сразу со всех сторон, чтобы осаждённые вынуждены были растянуть свои ничтожные силы по всей шестикилометровой городской стене. Вот тут-то и должны были пригодиться «лестницы такой ширины, чтобы пять или шесть человек могли всходить рядом». А у воеводы Шеина на каждого ратника, если даже всех их поставить на стены, приходился примерно тридцатиметровый участок.

Казалось, успех штурма заранее обеспечен, но Ян Потоцкий пустил в дело все средства своего осадного арсенала. Город подвергся жесточайшей бомбардировке. Авраамиевские ворота были проломлены, сильно пострадала и примыкавшая к ним стена. Осадные пушки обрушили ядра на земляной вал за проломом, прокладывая дорогу своей пехоте. У Крылошевских ворот со стороны Днепра была взорвана пороховая мина, тоже разрушившая стену.

Ночью 3 июня 1611 года интервенты начали общий штурм.

В проломленные Авраамиевские ворота ворвались гусары и казаки под командованием самого Яна Потоцкого. В пролом у Крылошевских ворот вошли пехотные роты пана Дорогостайского. В город, истребляя немногочисленные заставы смолян, вливались отряды гетмана Яна Сапеги, немецкая пехота. По многочисленным лестницам, в темноте, стараясь не привлекать внимания смолян, поднимались в разных местах на стены отряды казаков, тихо проникали в городские улицы.

Смоленские ратники, отбиваясь из последних сил, сходились к Мономахову собору, чтобы укрыться за его каменными стенами. Отдельные очаги сопротивления ещё долго гремели выстрелами — последние защитники Смоленска дорого продавали свои жизни. Один из таких очагов возглавил воевода Михаил Шеин, который запёрся с пятнадцатью ратниками и семьёй в Коломенской (позднее названной Шеиновской) башне на западной стене города.

Смоленск, два года державший под своими стенами всю королевскую армию, пал...

Трудно восстановить Цельную картину ночного боя, даже непосредственные участники и современники допускали в своих описаниях много разночтений и противоречий, порой встречалось и намеренное умалчивание, но всё же в совокупности они воссоздают трагедию Смоленска, отчаянный героизм его защитников.

Обратимся к этим описаниям — они ведь подлинные документы эпохи и потому, наверное, более интересны, чем красочные живописания позднейших литераторов.

В записках гетмана Жолкевского последний штурм Смоленска представлен таким образом.

Король Сигизмунд III решил «попытать счастья, ибо передававшиеся из крепости извещали, что уже весьма мало осталось людей, способных к защите, что одни вымерли, а другие удручены болезнями. На валах, где прежде было множество людей, теперь, по причине недостатка их, видно было уже не много стражи; как после говорил и сам Шеин, что не оставалось всего на всё и двухсот человек, годных к обороне».

Что ж, здесь гетман пишет правду, именно так и было, и дальнейший рассказ о взятии Смоленска только подтверждает почти полное отсутствие живой силы у обороняющихся:

«В полночь Каменецкий приступил с своей стороны к стене, и потихоньку влезли на оную посредством лестниц, влез и сам Каменецкий, на стене не было кому и приметить их; и когда уже взошло наших большое количество и стали расходиться по стенам и башням, тогда показалось только малое число московитян при воротах Авраамовских; они же хотели было защищаться, но, увидев большое число наших, бросились бежать вниз.

Немецкая пехота с своей стороны влезла также на валы почти в одно и то же время, но там, в недалёком расстоянии, находился сам Шеин с несколькими десятками человек, как бы между пробитою стеною, чрез которую влезли немцы, и приметив их, начали перестреливаться с ними. Но услышав пальбу в той стороне, где был Каменецкий, пришёл в беспокойство и поспешил зажечь порох, подложенный под помянутый свод. И в самом деле зажжённый им порох взорвал большой кусок стены, так что проломом сим открылся довольно удобный вход в крепость, которым и воспользовался маршал с теми, кои при нём находились. Таким образом Смоленск был завоёван обратно...»