Чтение онлайн

Но защитникам Смоленска по-прежнему было нелегко. Много людей погибло или было ранено во время ежедневных обстрелов, в минной войне, в многочисленных вылазках за пределы крепости. Такие вылазки были вынужденными: в городе не хватало дров, питьевой воды, сена, начался массовый падеж скота. За всё приходилось платить кровью. Например, только в ноябре 1609 года польский хронист зафиксировал шесть вылазок из города, которые сопровождались крупными боями. Чувствовалась и нехватка продовольствия, цены на рынке выросли в несколько раз, среди бедноты уже через полгода после осады начался голод. Недоброкачественная вода из городских ручьёв вызывала массовые заболевания, в зимние месяцы 1610 года в Смоленске ежедневно хоронили по тридцать-сорок человек, а голодной весной этого года уже по сто - сто пятьдесят человек.

Рассказывая о воинском подвиге защитников Смоленска, «Повесть о победах Московского государства» не забыла упомянуть и о тяготах и жертвах осады: «В городе Смоленске государев воевода боярин Михаил Борисович Шеин с осаждёнными смольнянами сильную нужду терпел и неослабевающую надежду сохранял; часто из города вылазки делал, с королевскими людьми непрерывно сражался и много поляков и литовцев перебил; иногда же из пушек и из пищалей, установленных в башнях и на крепостных стенах, бил их, и от многих королевских штурмов отбивался, и с неослабевающей твёрдостью город оборонял».

Эта запись относится к 1610 году. А следующая на эту же тему датируется неизвестным автором повести 1611 годом: «В Смоленске тогда боярин Михаил Борисович Шеин с защитниками смоленскими в большой нужде находился и смолнян ожидал, с польским королём стойко сражался. Король же беспрерывно к городу приступал, много подкопов под стены делая, не давая горожанам передышки. В Смоленске из-за осадных бедствий много людей умерло. По стенам города начали люди молиться об избавлении от голодной смерти и от осадной нужды».

Героических защитников Смоленска поддерживала надежда на скорое вызволение: победы воеводы Скопина-Шуйского гремели по всей России. Знали в Смоленске и о том, что следующий поход молодого полководца будет к Смоленску.

Но вот дошли из Москвы вести о неожиданной смерти Михаила Скопина-Шуйского, а потом — похоронным звоном обрушилась на защитников Смоленска горькая весть о разгроме под деревней Клушино царской армии, посланной им на помощь.

Надеяться больше было не на что.

Но Смоленск стоял: упрямо, гордо, жертвенно. За ним была Россия, раздираемая боярской смутой, он же сам волей истории оказался единственным препятствием для широкого наступления польского короля на русские земли. Изнемогая в неравной борьбе, Смоленск, как ядро на ноге преступника, удерживал короля на полпути к Москве!

Подвиг и жертвенность Смоленска навсегда остались в памяти русского народа. Но для самого города и его героических защитников приближались трагические дни...

Неудачная осада Смоленска стоила гетману Жолкевскому поста главнокомандующего королевской осадной армией. Его обвиняли в больших потерях при штурмах, в провале минной войны, в неспособности подавить смертоносную смоленскую артиллерию. В конце концов главное командование королевским войском под Смоленском было передано воеводе Яну Потоцкому. Он начал готовиться к штурму города.

В конце мая 1610 года прибыли, наконец, большие пушки из Риги. Две самые крупные пушки имели даже собственные имена — «Баба» и «Василиск», остальные называли «братьями». Поляки спешно возводили для их размещения шанцы против западной стены, в районе Копытенских ворот и Богословской башни.

Что могли противопоставить смоляне этому сокрушительному «стенобитному снаряду»?

Горячие головы предлагали сделать вылазку и разрушить батарею, но осмотрительный воевода Шеин не согласился. Батарея находилась довольно далеко от городской стены, польская пехота и конница могли отрезать атаковавших от города и уничтожить. Для гарнизона Смоленска, ослабленного длительной осадой, это стало бы невосполнимой потерей. К тому же близлежащие Копытенские и Пятницкие ворота, прочно засыпанные камнем и землёй, открывать было опасно — защитники города хорошо помнили, как легко поляки выбили петардами не укреплённые дополнительно ворота. К тому же Ян Потоцкий проводил непрерывные военные демонстрации с восточной стороны. По его приказу казаки постоянно имитировали атаки Крылошевских и Авраамиевских ворот, поднимая ночью пальбу, подбегая с воинственными криками ко рвам. В результате на восточной стене приходилось постоянно держать сильные отряды.

Оставалось одно: дополнительно укрепить опасные места на западной стене и пушечным огнём мешать сапёрным работам неприятеля. Такое решение и принял воевода Шеин.

Нижние и средние бойницы западной стены были завалены камнями, сами же стены дополнительно укреплялись деревянными срубами, заполненными землёй. Позади стен и башен возводилась из клетей ещё одна, дополнительная линия укреплений на тот случай, если «стенобитные снаряды» проделают бреши в городской стене. Одновременно смоляне резко усилили обстрел новых шанцев. Немецкая пехота, устанавливающая пушки, несла большие потери. Вскоре немцы были вынуждены вести сапёрные работы только ночью, под покровом темноты. Таким образом, защитникам Смоленска удалось выиграть несколько недель: штурм города поляки смогли начать только в середине июля.

18 июля 1610 года огромные ядра осадных пушек пробили брешь в Грановитой башне. На рассвете следующего дня немецкая и венгерская пехота бросилась на штурм и ворвалась в пролом. Одновременно с восточной стороны к крепости побежали казаки со штурмовыми лестницами, отвлекая силы осаждённых. Казаков удалось остановить и погнать прочь «огненным боем», а вскоре были выбиты и немцы из Грановитой башни.

Всю оставшуюся часть дня поляки долбили западную стену из тяжёлых осадных орудий. К вечеру они пробили большую брешь — почти в две сажени. Одновременно пехотинцы спешно рыли траншеи к месту пролома, чтобы с наименьшими потерями добежать до него.

Следующий штурм Ян Потоцкий проводил очень большими силами. Впереди снова шла немецкая и венгерская пехота, за ней казаки, а позади всех шествовали рыцари в блестящих доспехах, чтобы поспеть в случае успеха к захвату трофеев.

Но до трофеев дело не дошло. Правда, немцам и венграм удалось ворваться через пролом и снова захватить Грановитую башню, но из соседних башен по ним открыли такой сокрушительный огонь, что большинство штурмующих повернули обратно, а ворвавшиеся были перебиты в рукопашной схватке. Рыцари так и не приняли участия в штурме.

Третий штурм начался 11 августа. Ян Потоцкий специально собрал перед ним всех ротмистров и заставил их дать подписку с обязательством вести свои роты на приступ. И вновь впереди шли пехотинцы. Казаки неоднократно подступали к проломам, но их отбивали пушечным и ружейным огнём, летящими со стены камнями. Спешенные польские гусары добежали только до рва, где были рассеяны пушечным огнём. Польское войско понесло в этот день огромные потери — около тысячи человек. Смоленск же опять устоял. Ян Потоцкий вынужден был прекратить штурмы.

А в Москве в это время происходили важные события, которые должны были повлиять на положение Смоленска. Царь Василий Шуйский был свергнут, власть перешла к «семибоярщине», которая поспешила начать мирные переговоры с польским королём. В сентябре под Смоленск приехали послы от князя Мстиславского, возглавлявшего боярское правительство, с приказом воеводе Шеину «бить челом» королю, то есть сдать город.

Казалось бы, свержение Василия Шуйского освобождало воеводу от присяги, более того, «законное правительство» прямо требовало от него сдачи. Но была у воеводы присяга выше, чем присяга царю, — верность России. Воевода отказался «бить челом» королю, в чём нашёл полную поддержку у смоленского посада. Защитники города собрались «на общую думу» и велели передать королю, что «не хотят отложиться от жителей столицы и поддаться чужому государю». Впрочем, от переговоров с интервентами воевода Шеин не отказался, выигрывая время для передышки, даже сам выехал на встречу с гетманом Львом Сапегой к Днепровским воротам. Но там он лишь повторил решение защитников Смоленска.