Чтение онлайн

– Ваня, родной, с этим делом вообще молчи. Она вбила себе в голову, что в райкоме тоже ею недовольны, так она с отчаяния Макаренко штудирует.

– Вот как раз он рассусоливать бы не стал, – проворчал Саныч, – выдал бы по уху раза… как Рубцов.

– Ты вот с Пельменем поговори, каков линчеватель выискался.

– Да я весь язык стер! А он набычится, молчит, а как я иссяк, тотчас начал бубнить, да все намеками, до конца ничего говорить не хочет, чтобы, значит, не доносить.

– Принципиальные, – скривился Сергей.

– Да-да, западло им! А ты изволь догадываться, что там у них с сахаром, который поставили откуда-то для подшефного детдома – прибыло столько-то мешков, убыло столько, и сколько-то с мелом пополам, а руководству все равно, и нет правды на земле.

Попив воды, сержант сказал:

– Ну, шабаш. Попадутся – сядут, терпения нет никакого… А ты, между прочим, куда ходил?

– В жилконтору, – вздохнул Сергей, – и чепуха полная получается.

– Что такое?

– Не посылали к Брусникиной никакого инспектора.

Саныч почему-то совершенно не удивился. Он хотел что-то сказать, но тут дверь, закрытая за кляузником Хмельниковым, распахнулась и в отделение вошел капитан Сорокин.

Вопреки устоявшейся традиции Николай Николаевич, вернувшийся, надо думать, из центра, был благодушен и даже улыбался.

– Что, товарищ капитан, никак жилплощадь вам дали? – осведомился Остапчук.

– Спишь и видишь, как бы продолжать опаздывать? – весело огрызнулся Сорокин.

Дело в том, что теперь капитан квартировал прямо в отделении. Казарму, его прошлое обиталище, снесли, Николай Николаевич походил по кабинетам, поклянчил служебных квадратов, ведь понятно, что для дела, не с руки ему было мотаться ежедневно из центра на окраину. «Завтраков» насчет жилплощади наелся лет на сто вперед и в конце концов решился на самоуправство.

Разобрали комнату, забитую старьем и хламом, изначально отведенную то ли под архив, то ли под инспекцию по делам несовершеннолетних (ни того, ни другого не было в помине и не ожидалось), побелили стены, кое-какую мебель нашли – отлично получилось. Некоторое время радость сия оборачивалась плачем, поскольку опоздать незамеченным стало невозможно, потом ничего, привыкли.

– Нет, остаюсь с вами. А развеселый я потому, что, во-первых, мне поручили вас похвалить, во-вторых, потому что эксперты в НТО – милые и отзывчивые… товарищи.

Согнав складки гимнастерки за ремень за спину, капитан приосанился и торжественно начал:

– Поскольку, насколько известно, вы пока ничем не проштрафились, мне поручено объявить вам благодарность! В общем, молодцы, так держать.

И нормальным уже голосом прибавил, что в следующий раз, так и быть, могут ожидать осязаемого поощрения. Иван Саныч немедленно прицепился, попытавшись выяснить, какого именно.

– На пенсию тебя не выгонят. Не умничай, товарищ сержант, чем богаты, тем и поощрят.

Кроме шуток, Сорокин в самом деле подчиненными был доволен. И пусть дурацкое счастье подвалило, но другим и такое не помогает, а тут товарищи Остапчук и Акимов взяли домушника, который официально отбывал наказание в районе Нерчинска. Весть о его побеге сильно проигрывала ему в скорости передвижения, поэтому он, пребывая формально в отсидке, успел крупно насвинячить в столице, взяв на Тверской квартиру «не того» гражданина.

Должно быть, увидев фото на стенах и регалии, осознал, на кого напрыгнул, и поспешил немедленно смыться на окраину, чтобы отсидеться, пока дело не затихнет. Для этого заявился к женщине, с которой последний раз виделся лет шесть-семь назад, которая никакого официального отношения к нему не имела. И, возможно, отсиделся бы, но подвел самогон.

Сперва они радостно встретились, потом, выясняя, кто кого ждал да не дождался, крупно повздорили. Далее принялись мириться, и для «семейного» застолья домушник отрядил любимую за пузырем. Та подалась к Анастасии (наследнице почившей Домны Лещевой, старой самогонщицы), а туда по случайности наведался с профилактической беседой Иван Саныч. И тотчас заинтересовался: что это вдруг стряслось в жизни гражданочки, которая прежде в любви к самогонке замечена не была?

– Чего ж не на работе, Анна Павловна?

– Приболела, – заявила она и покраснела.

– Да уж вижу, – мирно, заботливо заметил сержант, оценив свежий синяк у дамочки на скуле, – лечиться пришли.

Та заюлила, понесла чушь, и Саныч немедленно закруглил разговор:

– Все-все, дело не мое.

Сам же отправился в отделение и на пороге выловил Акимова, который собирался по-тихому сгонять восвояси пообедать. Они поделились соображениями, после чего лейтенант домой все-таки пошел, но лишь затем, чтобы побриться, освежиться одеколоном, переодеться в костюм и уже франтом отправиться на оперативное задание.

Расчет Саныча оправдался. Полутора часов не прошло, и вновь у самогонщицы Анастасии показалась порядком посиневшая-окосевшая Аннушка, прибывшая за второй склянкой. Синяк у нее уже был кокетливо подмазан кольдкремом и припудрен.

Когда она, нежно прижимая добычу, – «гусака» на три литра, обернутого для конспирации газеткой, – выбралась на свежий воздух, то тут ей чисто случайно попался на глаза Сергей Палыч в самой декоративной модификации – в костюме, причесанный, со снятым кольцом. Они были шапочно знакомы, и по чистой же случайности оказалось, что им по пути.

Дорогой разговорились: она ему поплакалась, он – ей. Так, слово за слово – и разобиженная на любимого дама решила проверить силу своих обаяний вот хотя бы на чужом, так кстати подвернувшемся муже.

Что интересно, он и рад был стараться. Дамочка размякла.

– Ах, Сергей Палыч, – ныла она, повисая на его руке, – столько он всего обещал, такие слова говорил… а столько лет спустя заявился лишь для того, чтобы в чистенькое одеться! Только представьте, ощущать себя платяным шкафом! И ведь руки распустил, совершенно не по делу!

– Обидно, обидно, – приговаривал Акимов, нежно поддерживая спотыкающуюся барышню под локоток. А сам смекал: о как, стоит мужику отвернуться, как она в кадриль к другому. Точно ли не по делу синячок?

Вслух, конечно, ничего не сказал, напротив, мужественно предложил:

– Желаете, Анечка, я ему морду набью?

Та кокетливо икнула:

– Х-хочу.

– Вот и прекрасненько, ведите.

Он был очень убедителен, точно последние несколько лет тренировался в «кобеляже». Отправились на место. Размякший кавалер коварной изменщицы за это время умудрился от переживаний уснуть, уронив буйну голову на стол. В таком глупом состоянии его и переправили в клеточку.