Исторический роман
Шрифт:
Верность этого наблюдения подтверждается и противоположными, положительными, примерами. Прежде всего заметим, что в историческом романе получаются наиболее убедительными, наиболее содержательными те образы людей, в которых проявляется наиболее конкретное, сложное, глубокое, наименее прямолинейное и отвлеченное понимание хотя бы некоторых сторон народной жизни. Очень интересная черта современного гуманистического романа: такие удачи чаще всего встречаются в образах его п о л о ж и-тельных героев. Самый факт, что положительные образы вообще могут быть, написаны, чрезвычайно важен: после Мишеля Кретьена Бальзака и Палла Феранте Стендаля буржуазный роман не дал ни одного положительного героя, принимающего активное участие в общественной жизни.
Только политика народного фронта и воскресший в нем дух революционного демократизма позволили воплотить стремление народа к освобождению в образы положительных литературных героев. Это делает образ Генриха IV в романе Генриха Манна очень значительным историческим, политическим и художественным явлением. Такие положительные образы выдающихся людей, связанных с народом, содержат в себе политически глубокую полемику против фашистского культа мистического "фюрера", стоящего над народом; и чем художественней эти положительные, народные образы людей, тем шире, глубже, неотразимей и полемика. Ведь только в высокохудожественном образе человека можно чувственно воплотить усилия народа, добивающегося, разрешения того ужасного кризиса, какой впервые переживают некоторые страны Западной Европы за долгие годы своего трудного, исторического существования. Чем менее прямолинейно изображение, тем глубже может быть проникновение такого образа в действительные настроения масс.
Герой должен впитать в себя самые различные, самые скрытые, но ищущие внешнего выражения стремления народа; он должен высказать не только то, что уже осознано и находится, так сказать, на поверхности жизни, а проникнуть вглубь, уяснить почему фашистская реакция одержала временную, но кровавую победу, к какими путями народ идет к своему освобождению. Такой герой дает своей личностью предвосхищение сознательной и решительной освободительной борьбы, приближающейся с каждым днем. И создается этот образ на основе чуткого восприятия тех народных движений и стремлений, которые уже есть в действительности.
В фигуре Генриха IV взаимная связь политически-полемической действенности с художественной высотой образа положительного героя очень ясна. Генрих Манн подчеркивает, что Генрих IV чepпал свою силу и удачливость из понимания народной жизни и стал национальным вождем потому, что обладал способностью чутко внимать действительным желаниям народа, храбро и умно вести народ к их осуществлению. Художественная тонкость этого положительного образа наносит фашистскому культу "фюрера" более тяжелый удар, чем большинство прямых сатирических или патетически-литературных разоблачений.
Это замечание нисколько не направлено, разумеется, к преуменьшению роли отрицательного, сатирического изображения врагов народа. Мы указываем только на ограниченность чрезмерно прямого, неисторического подхода к этой задаче. Пример классического романа показывает, как художественно высоки, как широко обобщены и историчны могут быть отрицательные образы людей. Но в современной литературе отрицательное изображение утратило эту реалистическую полноту и силу; вместе с тем, именно отрицательные образы получили в ней самое широкое распространение. Значение положительных фигур в романах Генриха Манна и других писателей в том и состоит, что они указывают на неудовлетворительность такого положения и представляют собой заметный шаг к его преодолению.
Первые шаги сделаны, но до цели еще далеко. Лучшие писатели современного Запада создали в своих романах, как мы говорили, скорее портреты отдельных героев, чем подлинные картины эпохи. Народность их героев, поскольку она проявляется как личное человеческое качество индивида, правдива и неподдельна. Но реальная почва, на которой вырастают эти качества, их взаимодействие со всеми общественными силами и тенденциями не изображены. Поэтому нет и органической связи героев с народной жизнью, нет опосредования, соединяющего конкретные народные движения с их вождями.
Жизнь уже показала сущность больших и прогрессивных исторических движении", марксистско-ленинская мысль дает им глубокое и всестороннее объяснение. Художественная заслуга Генриха Манка состоит в том, что он, изучая жизнь своей угнетенной родины, понял, от чего зависит ее освобождение, и воплотил в литературных образах первые шаги, сделанные реальной политической жизнью в этом направлении. Дальнейший творческий рост писателя может пойти только по этому пути — по пути углубления и укрепления его связи с народом.
Так сама жизнь ведет и направляет творчество крупных писателей. И познание этого направляющего воздействия жизни напоминает нам о другом примере верного отношения к современности, который дает нам современная литература. В предыдущей части нашей работы мы показали, как в произведениях, посвященных современности, непосредственный жизненный опыт исправлял многие предрассудки Мопассана и Якобсена, разрастающиеся в отвлеченность и антиреализм в специально исторических романах; лучшие романы этих писателей о современности дают несомненный пример "победы реализма" над осознанным и ложным мировоззрением авторов.
Подобную "победy реализма" нередко можно наблюдать и у Фейхтвангера. Не составляет труда сделать целый ряд возражений против того, как писатель подходит к изображению фашизма в "Успехе" или "Семье Оппенгейм", и показать, что в исторических романах того же автора эти недостатки возрастают и огрубляются… Но для нас сейчас существенно не это, а то, что в романах о современной жизни Фейхтвангер создал подлинно живые образы, в которых естественно и убедительно выражаются лучшие силы народа, восстающие против фашистского варварства. Таких людей, как Иоганна Крайн в "Успехе" или юноша Бертольд Оппенгейм, мы "е найдем в исторических романах Фейхтвангера. Именно в этих к еще некоторых других образах из романов о современности видна художественная одаренность писателя, часто заглушаемая его ложными теориями и предрассудками, обычными для западноевропейского, писателя последних десятилетий.
Фейхтвангер ценит исторический роман потому, что ему кажется, будто художественная обработка этого "завершенного" материала более легка и вернее приводит к успеху. В противоположность писателю, нам кажется, что именно эта "легкость", то есть гораздо меньшее сопротивление, исторического материала ложным теоретическим построениям, и есть причина того, что как раз эти романы Фейхтвангера, слабее, чем его другие романы, где жестокость и требовательность современной жизни вступают в борьбу с намерениями автора и дают развиться его лучшим возможностям.
Это различие между историческим романом и романом из современной жизни не случайно. Рассматривая всю немецкую литературу империалистического периода, мы увидим, что, несмотря на блеск отдельных фигур, исторический роман этих лет не может сравниться с замечательным историческим изображением современности в "Будденброках" Томаса Манна или "Верноподданном" Генриха Манна… То же можно сказать и о литературе послевоенных лет. "Волшебная гора" Томаса Манна, цикл романов Арнольда Цвейга о мировой войне, антифашистские романы Фейхтвангера превосходят в идейном и, особенно, в художественном отношении" всю художественно-историческую литературу, за исключением, быть может, только "Генриха IV".