Чтение онлайн

Варианты!

Сложнейшая паутина несчетного множества событий – как произошедших, так и тех, что не произойдут уже никогда. Все это ветвилось и пересекалось, соединяясь в определенных точках и расходясь вновь. Реальность, тесно граничащая с невозможностью. Запутанная шахматная партия, которую этот человек разыгрывал со временем и пространством. Он словно бы находился во всех существующих параллельных мирах одновременно, и эти миры соприкасались в нем, так, что он сам выбирал, по какому из них пойти. Выбор, способный изменить ход истории. Этот странный тип постиг вариативность, постиг все возможности и дальнейшие итоги наперед. Он…

Пророк?

– Сказку!

Незнакомец оторвался от созерцания огня и спокойно поглядел на Океану. Он знал, что она у него в голове, знал, что она это знает. Он предвидел все ее действия, и наперед знал все варианты ответов на них.

– Я – Океана, – представилась она, и незнакомец кивнул гораздо раньше, нежели она успела полностью назвать свое имя.

Коробящее чувство асинхронности проскользнуло между ними, от чего у Океаны разболелась голова. Как общаться с человеком, которому заранее известно все, что ты скажешь?

– Григорий.

– …и в этот момент мы распахнули дверь, а там… – вовсю бухтел Альберт, рассказывая уже порядком заезженную страшилку, единственную, которую знал.

Остальные застыли со скучающими физиономиями, а в мыслях у Михаила ненавязчиво вертелся вопрос: поведать ли этой сомнительной публике о проделках своего необычного дома, где из ниоткуда появляются улыбающиеся люди и всевозможные звери, где легко может начаться дождь прямо в комнатах, а стрелки часов вращаются в любом направлении?

– Приятно познакомиться, – сказала Океана.

– Мне тоже, – отозвался Григорий. – А это моя сестра, Таня. У нее для вас кое-что есть.

– Для меня?

– Мне велено передать вам сновидение, – улыбнулась Таня, поглядывая на Океану глазами небесного цвета.

Шепот стелился вдоль стен, а во мраке коридора маячили фигуры. Где-то на втором этаже громко хлопнула дверь, и встревоженные гости инстинктивно обернулись к хозяину усадьбы.

– Моя жена, – пояснил тот. – Она у меня женщина скромная, нелюдимая. А сегодня ей вдобавок ко всему еще и нездоровится.

– Тут, наверное, жутковато, – пробормотал Михаил. – В лесу, в таком большом доме, совсем одни.

– Мы не одни, – загадочно произнес хозяин усадьбы.

Океана же рассматривала Таню, невольно ощущая озноб по коже: глаза девушки то и дело меняли цвет. Тысячи сюрреалистических картин проносились в ее сознании. Люди, бегущие по вязкой зеленой пустыне… Города, уходящие к горизонту и закругляющиеся в дугу… Залитые зловонной водой подвалы, во мраке которых мерещились бледные лица заблудившихся там когда-то детей… Распускающиеся бутоны вместо солнц, и божественные киты, плывущие по орбитам… Клубящийся сгусток тьмы, величественно шагающий по гладкому мрамору и несущий на руках мертвую женщину… Луна, разрезаемая на ломтики самим Господом Богом, который клал ее на хлеб и жевал, жевал, жевал, при этом громко чавкая – так, что смоченные слюной крошки жизни рассыпались по вселенной… Искрящаяся шерсть сонма кошек и гул поднимающегося лифта, шахта которого оказалась бездонна, потому что так пожелал в своем бреду некто, величающий себя Ловцом Сновидений… Гигантские люди с выпученными, заросшими катарактой глазами плелись вдоль пустынных улиц… Пьяный художник тщетно пытался написать потрет выкопанного им же трупа; покойница неустанно о чем-то вопрошала… Алое небо и марши на площади… Забияки из прошлого, возвращающиеся с новыми обидами и насмешками… Первая любовь и вкус поцелуя, смешанный с табаком, шелухой от семечек и кучерявыми волосками чужого лобка… Крик матери, высокомерие, застывшее на ее вытянутом лице и унизительная пощечина. Еще одна. И еще. «Негодный мальчишка!»… Спящий океан и покрытые гниющими водорослями пляжи из серой гальки. Старый японский маяк и подавляющая своей монолитностью бесконечность воды, сливающаяся с будоражащей душу бесконечностью неба. Отец… Фигурка в лесу и унылое тявканье старой собачонки… Все это каким-то непостижимым образом сводилось к пробирающемуся сквозь чащу огромному медведю, он же – седой как лунь старик с густой бородой, в руках у которого зажат клубок шерсти. И шерстяная нить эта окутывала весь мир, приводя его в движение… Шерстяная нить эта тянулась к холодному, полному презрения взгляду, как и к белому халату врача. Тянулась к крови, крови, крови… И к неровным буквам на полу: «П», «Е», «Т»… И, конечно же, к дороге, мощенной камнем, залитой багровой вязкостью…

Океана резко отвернулась, так как не могла больше видеть всех этих несвязанных между собой картин; в глазах рябило – фосфены в форме змей скользили и извивались, постепенно распадаясь на фракталы, обращаясь в мушиный рой, – сердце гулко колотилось, пульсирующим эхом отдаваясь в ушах.

– Простите, это не то сновидение, – смутилась Таня. – Я отдам вам ваше, но не сейчас.

– Когда? – спросила Океана.

– Когда придет время, – произнес Григорий одновременно с сестрой.

Наступила неловкая пауза, и Альберт, уже окончивший свою историю и последнюю минуту с язвительной усмешкой наблюдавший за женой, решил вмешаться:

– Милая, а может, ты расскажешь нам сказку? Стра-а-шную!

– Да, Океана, поведай-ка нам про Бабайку и дома с привидениями, – потребовала Ника, готовая поддержать Альберта всегда и во всем.

«Ты и у него все подержать готова», – злобно подумала Океана, поворачиваясь к хозяину усадьбы. Но в глазах этого необычного человека и вовсе ничего не оказалось. Лишь бездонные черные ямы – колодцы, уводящие в никуда, – и она провалилась в них, падала и падала в эту первобытную тьму, полную ледяного ужаса. Холод сковал ей горло, и Океана даже не смогла закричать.

Пограничник внимательно следил с улицы за всем происходящим, и лес, окутанный сумраком ночи, шумел, а вот снег падал тихо, тихо…

– Я расскажу, – произнес хозяин усадьбы, вытолкнув Океану из ужасающей пропасти своих глаз обратно в зал, к теплу и людям. – Есть у этого дома одна давнишняя история.

При этих словах Григорий и Таня взволнованно переглянулись.

– Не берусь утверждать, что здесь правда, а что враки, но… – Он закашлялся. – Прошу прощения, видимо, и на мне зима сказывается… Так вот, не стану утверждать, правда то или ложь, но всякое ведь случается в этом мире, где далеко не каждый уголок находится под неукоснительным божьим оком. Возможно все, и пределов не существует, верно? Верно. И тем более пределов не существует в такую ночь, как эта, – и скрюченным пальцем он ткнул в направлении окон, меж тем украдкой наблюдая за своими гостями.

«Какое пафосное вступление», – подумал Михаил, считавший себя исключительным знатоком классической литературы.

– Так вот, как вам известно, усадьба эта долгое время пребывала заброшенной, и один только ветер гулял по ее коридорам, не иначе как удивляясь бесцеремонности нынешнего времени. Но когда-то все было иначе. Когда-то здесь вовсю кипела жизнь – яркая, алчная, пульсирующая. Позади дома находились пруды и фонтаны, прекрасный парк с беседками, а ниже по склону располагалась деревня. Знатный дворянский род владел этими землями. Сюда приезжали гостить Анна Ахматова, Лев Николаевич Толстой, а по некоторым данным и Александр Сергеевич Пушкин. Великие русские художники – Репин и Айвазовский – подарили немало картин здешним галереям. В общем, усадьба пользовалась большой популярностью. – На миг умолкнув, он с тоской глянул в сторону коридора, где во тьме едва уловимо что-то шевелилось, переливаясь монотонной густотой запретных воспоминаний, и выдохнул: – Революция уничтожила все! Сброд неотесанных грязных мужиков разграбил дворец, так же, как впоследствии разграбил и развалил всю страну. Но… темное то было дело, так как первый революционный отряд, ворвавшиеся в этот прекрасный дом, обнаружил лишь изуродованные трупы сельчан. Василий Трофимович Береев – последний хозяин усадьбы – был найден застреленным в этом самом зале. Рассказы о нем вряд ли можно считать достоверными, хотя бы по той причине, что все они серьезно противоречат друг другу. По одним сведениям он был добрейшей души человек, весьма образованный, воспитанный, признанный филантроп, художник и литератор. Его заслугам приписывают создание краеведческого музея в Москве, а также немалый вклад в развитие Института Живописи. Но другие характеризовали его как надменного, нелюдимого и вечно угрюмого мужчину средних лет, что беспощадно тиранил своих домашних и выказывал неприкрытое презрение к обществу и государству в целом. Факт остается фактом: революция обошлась с ним точно так же, как поступила со всей голубой кровью – выстрел в грудь.

– И где здесь мистика? – придержав зевок, полюбопытствовал Альберт.

Океана обожгла мужа злобным взглядом и вновь повернулась к рассказчику. Черные крутящиеся пропасти глаз засасывали…

– А мистика, мой дорогой, в том, что у Береева была дочка, восьмилетняя Нона. Василий Трофимович женился на англичанке, которую в 1900-м году привез к себе на родину. Девушка то была хрупкая, скромная, воспитанная в строгих традициях английской аристократии. Дикие нравы царской России пугали ее, а климат не жаловал, потому она была замкнута, часто и продолжительно хворала. Лишь в девятом году она родила мужу дочь. Есть некоторые сведения, что уже тогда, ввиду постепенно нарастающей в стране смуты, супруга всячески уговаривала Береева вернуться в Англию – к привычному для нее спокойствию. Сделать это он категорически отказывался. Возможно еще и потому, что поддерживал идею революции – в то время оно было свойственно дворянству. Ведь никто и представить себе не мог, в какие бесчинства в итоге выплеснется эта борьба за равноправие, сколько прольется крови, и каковыми окажутся последствия. М-да… Так вот, когда отряд революционеров явился в усадьбу, то обнаружил застреленного хозяина и еще человек двадцать местных, не иначе как решивших под прикрытием революции поживиться барским добром. Все были мертвы, и чья это заслуга – до сих пор остается загадкой. При дальнейшем же осмотре дома отыскали и супругу Береева – тоже убитую. И бытует мнение, что сделали это отнюдь не названные сыны Великой Октябрьской.

– В смысле?

– Некоторые считают, что сам Василий Трофимович, предвидя, какой конец ожидает его родных, таким вот незамысловатым способом избавил их от страданий. – Хозяин усадьбы повернулся к Океане, и та содрогнулась, так как чернота его глаз внезапно поползла ей навстречу. – Но загадочным здесь является то, что тела девочки до сих пор не нашли. Ни единого следа. Нона просто исчезла, а двадцать с лишним вооруженных мужчин, ворвавшихся в этот дом, остались в нем навсегда.

– И? Это все?