Чтение онлайн

Альберт схватил ее за руку и резко дернул кверху – что ни говори, а силы ему было не занимать. Встряхнув Океану, он заглянул ей в лицо, зашипел:

– Слушай, не порти мне вечер, а? – Изо рта у него почему-то пахло клубникой. – Я бы с радостью взял две разные комнаты, но… Сама понимаешь, Мишкины родители очень дружны с моей матерью, и все, что попадается на глаза самому Мишке или его любопытной женушке, всенепременно дойдет и до матери.

– Конечно, зайка, – хмыкнула Океана, вырываясь из его цепких пальцев. – Я-то все понимаю. Все-все! Нам же надо драму разыгрывать, чтоб все видели, какая мы замечательная семья. Ребенка просрали, но друг за дружку по-прежнему держимся.

Альберт побагровел от ярости, но Океана-то знала, что ничегошеньки он ей не сделает – смелости не хватит. Как воспримут гости тот факт, если утром она выйдет из комнаты с синяком на лице? Так-так-так… Слухи затопят уши! Ведь всякий город, а тем более такой, как Москва, представляет собой не что иное, как начерченный божественным архитектором план из слухов и сплетен.

– В последний раз предупреждаю, – сквозь зубы процедил Альберт.

– Слышала, слышала, – устало кивнула Океана. – На бумажке мне напиши, а то ведь я в твоих предупреждениях иногда слова путаю. Или ты их путаешь. Ха!

В коридоре скрипнула половица, и где-то под потолком вдруг рассмеялся ребенок. Альберт вздрогнул, огляделся.

– Ну и помойка, – буркнул он. – Мудак этот Мишка! Я думал, здесь все прилично, все как полагается, а он меня в какую-то дыру заманил.

– Это было не трудно, – вставила Океана, но Альберт явно не уловил подтекста.

– Вот интересно, где вся прислуга? – капризно спросил он. – А повара? Чем нас, по-твоему, будут кормить?

Океана закатила глаза.

– Как считаешь, Мишка с этим мужиком какую-нибудь аферу мутят? – не унимался Альберт. – Может, Мишка частично вложился в усадьбу? Хотя, нет. Он же основательно потратился на свой коттедж. И чего им там не живется?

Океана вспомнила голодные глазища и гигантскую пасть в темной глубине ванны. С каким бы удовольствием она предложила мужу воспользоваться душем, окажись они в том доме.

– Холодно-то как, – поежился Альберт.

– Нормально, – зевнула Океана, в то время как перед мысленным взором ее разворачивалась следующая восхитительная картина: Альберт вопит и тщетно пытается выкарабкаться из ванны, кровожадная тварь на дне молниеносными бросками отхватывает ему ноги, приятно бурлит малинового цвета вода. – Я люблю холод, он помогает сосредоточиться.

– Спать надо ложиться, – сказал Альберт. – В общем, так: завтра мы тут из вежливости еще погостим, а на следующее утро свалим к чертовой бабушке. Придумаем там чего-нибудь. Мол, работа и все такое. А тратить свое время на эту избушку-на-курьих-ножках я больше не намерен.

Услышав это, дом заскрипел, зашуршал, и сразу несколько дверей хлопнули по всему второму этажу, а на чердаке кто-то громко затопал. По оконному стеклу медленно сползла капля крови. В лесу мелькнула какая-то тень, а потом важно ухнул филин. «Папенька, любимый папенька…»

– Да закрой ты уже окно! – рявкнул Альберт.

Океана лишь пожала плечами. Пока она исполняла требование мужа, тот разочарованным взглядом изучал широкую двуспальную кровать – ложиться с женщиной ох как не хотелось, но иного выхода не было. Можно, конечно, согнать ее на пол, но где уверенность, что дуреха эта не замерзнет и не простудится? Хотя, если такое случится, то не нужно будет выдумывать причину, дабы убраться из особняка. «Как вариант», – решил Альберт.

Океана посмотрела на противоположенную от светильника стену – выцветшие обои, «Великая Праматерь» Рериха и три смутных силуэта: тени присутствующих в комнате людей и сущностей.

– Не пригласите даму потанцевать? – шепотом осведомилась она, и одна из теней, та, что была в стороне от первых двух – ее и Альберта – протянула руку.

– Что ты делаешь? – спросил Альберт.

– Танцую. Разве ты не слышишь музыку? Доносится из леса. Старая такая музыка, спокойная, очень-очень красивая.

Он еще раз посмотрел на кровать, затем на пол, и, в сердцах махнув рукой, произнес:

– Давай-ка спать.

Светильник потух, ветер за окном на время утих, а еще через несколько минут комнату затопил надрывный булькающий храп Альберта. Океана ворочалась с бока на бок, морщилась от исходящего от одеяла плесневелого запаха и широко раскрытыми глазами изучала темноту вокруг себя. И кто-то подходил к ней, стоял молча, неподвижно. И мерещились бледные овалы лиц с черными-черными глазами и распахнутыми, даже разодранными ртами. «Она, она, она…» И в какой-то момент щелкнул дверной замок, негромко скрипнули петли, – это некто прокрался в комнату. Океана уловила его свистящее дыхание. Сделалось еще холодней.

– Мама, расскажи сказку, – послышалось из-под кровати.

– Спи давай! – шикнула Океана.

Повернувшись к Альберту, она какое-то время рассматривала его лицо – глазные яблоки, нервно вращающиеся под сомкнутыми веками, приоткрытые губы и вязкая нитка слюны на щеке. Отвратительно! Но она упорно продолжала рассматривать Альберта, дот тех пор, пока это ей откровенно не приелось. Ледяные пальцы скользнули по ее спине в ту секунду, когда она кончиком выдранного из подушки перышка осторожно коснулась мужниного носа. Океана поежилась, Альберт же фыркнул и отвернулся на другой бок. Он закашлялся, когда на него повеяло тяжелой гнилостной вонью.

Выбравшись из-под одеяла, Океана накинула халат, влезла в тапки, бесшумно пробралась к двери – та почему-то оказалась не заперта – и очутилась в коридоре. Она прислонилась к двери напротив, прислушалась. По ту сторону едва уловимо поскрипывала кровать, сладострастно и не в меру фальшиво постанывала Ника.

– Можешь встать на колени?

– Конечно, любимый.

Океана представила, как под размеренными движениями Мишиных бедер живот его жены раскачивается взад-вперед – совсем как пакет с мусором, – и прикусила губу. Почувствовав укол стыда, она отпрянула, а сердце ее забилось сильней, потому что впервые за несколько месяцев она ощутила желание.

Черное нечто, цокая когтями по полу, двигалось к ней по коридору.

– Стой! – шепнула Океана, погрозив пальцем. – А ну брысь отсюда!

Густой мрак развеялся…

Спустившись по лестнице и заглянув в зал, Океана увидела странную картину: хозяин усадьбы стоял на коленях перед тем самым креслом, где несколькими часами ранее отмалчивался Григорий, и где ныне сидела бледная и крайне изможденная на вид женщина в старинном платье. Свет от огня ниспадал ей на лицо, отражаясь в совершенно безжизненных глазах. Казалось, что это всего-навсего кукла – искусно сработанный манекен, автоматрон, о котором писал Гофман в «Песочном человеке». Но тут треснуло полено, и губы незнакомки пришли в движение.

– Я устала, – сказала она. – Хочу обрести покой.

– Знаю, – не поднимая головы, отозвался хозяин усадьбы.

Он ласково обхватил ее ноги.

– Устала, – повторила она.

– Скоро все кончится.

– Это должно было кончиться уже очень давно.

– Знаю, знаю, знаю! Но ты ведь помнишь, зачем мы все это сделали.

– Ты убил меня, – произнесла женщина и, оторвав взгляд от огня, посмотрела на хозяина усадьбы, – и теперь я не могу согреться. Так холодно…

– Совсем чуть-чуть. – Он начал неистово целовать ей колени. – Цена уже названа, и наша девочка получит освобождение. Ей просто нужен проводник.