Чтение онлайн

Таким образом, плотское семя Авраама было изгнано, поскольку оно настолько выродилось, что Сам Бог сказал: «отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому» (от Матвея, 10, 15); по святилищу Господа ступала нога язычника, и так было до времени благочестивого императора Константина Великого. Благодаря благочестивым замыслам этого государя, в его время Святая Земля была очищена от следов языческих обрядов и была отдана в наследственное владение истинному семени Авраама, а именно — христианам, при которых в течении многих лет радовалась жизни, до тех пор, пока наконец, вскоре после времени Святого Григория, даже эти ее обитатели вызвали на себя Божественный гнев из-за возросшего числа своих прегрешений. И Святая Земля, оскверненная ими, либо пожрала, либо изгнала их, и тогда, ее своим самым скотским пребыванием запятнали агаряне, и было так до 1099 года с того времени, когда Слово стало плотью. Как говорилось выше, в это время святой город, благодаря пришедшей из Европы христианской армии, был очищен от своих жителей, и здесь в точности исполнилось пророчество Ноя: «Да распространит Господь Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых» (Бытие, 9, 27), потому, что от Сима произошли народы Азии, а народа Европы — от Иафета. Таким образом, когда люди из Европы, изгнав агарян, сами стали обосновываться в Палестине, провинции Азии, он [Иафет] получил места в шатрах Сима.

Пребывание сынов Иафетовых в Святой Земле продлилось почти 87 лет, а именно от года 1099 от разрешения Девы и до года 1187. Поскольку, в это время Святая Земля, по своему обыкновению, изгнала даже и этих людей, потому, что (мы не можем повторить это без стона) насколько росли прегрешения их, то пропорционально этим прегрешениям роста и сила агарян, поскольку теперь жили в Иерусалиме и его земле, не набожные люди из всех обитающих под небесами народов, как это было прежде, но из всех христианских стран туда съехались распутные, расточительные и невоздержанные люди, всякого рода мимы и актеры — все они обосновались в Святой Земле, как будто в обыкновенном месте, и осквернили ее непристойными обычаями и поступками. Более того, предыдущие уроженцы этой страны, которых они называли пулленами, будучи зараженными из-за близости с сарацинами, лишь немного отличались от них как в вере, так и характере, и казалось, были нейтральными между христианским и сарацинским населением. Таким образом, земля Господа нашего равно теряла достоинство как от пришельцев, так и от аборигенов, и наконец, по Божественному суду, из нее были изгнаны они все, и теперь она терпит этот наираспутнейший народ агарян — несомненно, лишь временно, до тех пока Богу не будет угодно сожрать и их. Действительно, она была отвоевана христианами во времена папства Урбана II и вновь попала в руки агарян в понтификат Урбана III, по истечении, как уже говорилось, 87 лет. О том, как это случилось надо объяснить более подробно, не ради современников, так как об этом деле еще сохраняются свежие и всем известные воспоминания, но ради сохранения знания о знаменательных делах, произошедших в наше время, которые, быть может, благодаря моему перу, станут известны потомкам.

Этот юноша 9 лет от роду [Балдуин V], что был помазан королем Иерусалима после своего дяди, вскоре после этого был похищен из этого мира, будучи, как подозревали, отравлен своим собственным опекуном, графом Триполи, который был человеком великим и могущественным, приходился родственником прежним королям и стремился к верховной власти, которая, как он надеялся, легко попадет в его руки после устранения его юного подопечного. Однако, патриарх и часть вождей той страны, вместе с тамплиерами и госпитальерами, отдали королевство матери почившего мальчика, дочери весьма славного короля Амальрика, как самой близкой и самой законной наследнице, хотя они и обвиняли ее в недостойном браке, поскольку во времена ее брата короля, во исполнение своей собственной прихоти, она связала себя вторым браком с иностранцем, Гуго из Пуатье, который бежал из Аквитании от короля Генриха II и заслужил большое доверие у короля Иерусалима. Заполучив власть над крепостями и городами при помощи тамплиеров и патриарха, она отдала королевскую диадему своему мужу. По этому поводу, знать была рассержена сверх меры, они не могли стерпеть ни того, что человек, который был пришельцем и не принадлежал к королевской крови, должен будет вознестись над их головами, в то время как еще оставался отпрыск из королевской семьи, которому (как они верили) королевство достоинство было бы более подходяще, и который мог бы царствовать с большей честью. Правда, многие из них скрыли свой гнев, либо из-за страха, либо старались притвориться немыми на лишь время, и пока не предоставлялось явной возможности, повиновались этому пришлому принцу, ожидая шанса сбросить с себя его ярмо. Но граф Триполи, который был охвачен более яростным негодованием и полагался на свое собственное могущество и умение, восстал открыто и вместе с другими отказался подчиняться его власти. И когда он подвергся серьезному нападению королевских войск, и был вынужден сдаться из-за недостатка своих средств, то попросил и легко получил помощь от Саладина, который прилагал усилия, чтобы подорвать христианскую власть тем, что хитростью разжигал раздоры между партиями.

Вскоре после того, в месяце мае, он послал на землю христиан турецкие войска, со стороны Тиверии, которой в это время владел. Они столкнулись с каким-то отрядом тамплиеров и устроили немалую побоище среди наших людей, и нагруженные добром, отправились с победой назад. Но вскоре после этого, этот самый граф, по советам своих друзей заключил мир с королем, как потом выяснилось — притворный, поскольку и он сам и почти все вожди его земли, из-за своего чрезмерного негодования, заключили тайное соглашение с Саладином, в чьи руки (как говорили) они, в соответствии с этой договоренностью, собирались предать христианского короля, а сам он, в свою очередь, получил заверения, что если таковое случится, то ему не будут мешать свободно распоряжаться королевством Иерусалима. И они заключили союз со смертью, и их договор был с адом. Они полагали, что когда бич коснется других, их самих он минует, но случившееся показало им, что святое пророчество полностью применимо именно к ним: «И ваш союз со смертью рушится, и договор ваш с преисподней не устоит. Когда пойдет всепоражающий бич, вы будете попраны, (Исайя, 28, 18) и лишь в нищете вы все поймете» (последних слов в русском переводе Библии нет – прим. перев.)

Саладин, вместе с 80 тысячами (и даже, говорят, больше) всадников, вторгся в пределы христиан с большей уверенностью, чем прежде, быстро продвинулся до города Тивериада и атаковал замок, в котором укрылась местная сеньора вместе с несколькими солдатами. Получив об этом известия, король с наивозможной быстротой собрал отовсюду армию христиан. Однако, прежние короли, когда собирались идти в бой, всегда оставляли в городах и замках достаточные гарнизоны, чтобы не подвергать королевство двойной опасности, и чтобы не лишать скелет, который состоит из городов и замков с необходимыми гарнизонами, его же собственных костей. Таким образом, хотя враги и часто одолевали их в бою, все же никогда королевство не оказывалось под угрозой уничтожения. Но этот король, что был назначен женщиной к погибели христианского королевства, приказал (пусть сама женщина будет невиновна в столь великом злодеянии как это) самым настоятельным приказом, чтобы все население выступило бы на битву как один человек, будто бы он мог их числом устрашить Саладина. Таким образом, когда все выступили на бой, словно жертвы, а не воины, и лишь несколько человек осталось в городах вместе с женщинами и детьми, то все королевство иерусалимское оказалось в зависимости от исхода одной битвы.

Граф Триполи, который командовал христианской армией, хорошо зная местность, завел ее, надо думать, преднамеренно в скалистую область и в такие ущелья, где она оказалась под угрозой. Когда, таким образом, армия попала в затруднительное положение, враги начали угрожать ей со всех сторон. Тогда король, по совету своих ноблей, решил презреть все опасности и дать сражение. Он разрешил рыцарям тамплиеров начать атаку, а сам выстроил свое войска, готовые к ринуться в рукопашную схватку, как только для этого представится благоприятная возможность. Тамплиеры самым доблестным образом обрушились на врага, сломали плотный порядок вражеских войск и либо обратили их в бегство, либо зарубили мечом, и затем, случилось так, что стали явью позорнейшая измена наших собственных людей и их неправедный сговор с врагом. А именно, граф Триполи и другие нобли со своими отрядами, позабыв последовать за рыцарями Храма, обратили в ничто все сделанные королем построения, и тем самым, бросили их в опасности, пока те храбро бились с врагами. А те тесно перемешались с рядами своих противников, и были либо пленены, либо убиты. Теперь наша армия осталась на одном месте без воды и страдала от жары и жажды, и в это время шесть самых бесчестных солдат дезертировали из лагеря к Саладину, и после отречения от христианской веры, раскрыли ему бедственное положение наших людей. Получив эти сведения, Саладин приказал атаковать наши войска каждый день, и после того они были уже близки к полному истреблению, король обратился в бегство. Токедин (Tokedin), племянник Саладина преследовал его и взял в плен вместе с древом креста Господа нашего. Таким образом, почти вся христианская армия были либо перебита, либо взята в плен, бежать удалось лишь немногим.

Рыцари Храма и Госпиталя, коих меч не сразил на поле брани, были отделены от остальных пленников, и Саладин приказал обезглавить их в своем присутствии и услаждал свои глаза этим долгожданным удовольствием.

Тиран испытывал личную ненависть к наихристианнейшему мужу, Реджинальду де Шатильону, славного как своим искусством в бою, так благородством своего ума. Прежде он энергично управлял княжеством Антиохии и отличался в то время среди всех христиан на границах Аравии. Его он со злобой допросил и получив твердый ответ, достойный столь великого мужа, собственноручно убил, полагая, что лишится большого удовольствия, если кто-нибудь другой, а не он, прольет такую драгоценную кровь. Граф Триполи, однако, бежал с поля битвы вместе со своими приближенными, а турки (как говорили) и не пытались их преследовать.

Таким образом, победоносная армия уже пресытившаяся резней, обратилась к грабежу, и захватив после битвы громаднейшую добычу и множество людей, которые были либо убиты, либо взяты в плен, этот кровожаднейший тиран отправился со всеми своими силами к цветущему городу Птолемаиде, который ныне зовется Акрой, и сразу же взял его, так как (как мы упоминали выше) он был оставлен без гарнизона и был глупо вверен тем, кто либо по причине своего пола, либо по причине своего возраста был не пригоден для войны. Уже пресытившийся резней и испытывая новое для себя чувство милосердия, он позволил уйти без вреда множеству людей, которых он там нашел. Затем, обратившись к другим городам и поселкам, которые после короткой кампании были заняты без кровопролития, Саладин подчинил своей власти всю силу земли иерусалимской, кроме самого города, а также Тира и Аскалона. Поскольку судьба в одном сражении уничтожила все гарнизоны городов и замков, этот наиудачливейший тиран не встретил трудностей в овладении сильнейшими крепостями христиан, которые иначе могли быть взяты только голодом. Теперь этот бич Божий яростно двинулся к святому городу. Он заставил сдаться охваченных страхом патриарха и народ и даровал им жизнь и свободу — что может быть отнесено к его милосердию, — но он изгнал их после того, как они оставили все свое оружие и деньги. Вступив с большим великолепием в город, он осквернил церкви, которые были разграблены, и уничтожил крест — символ нашего Господа, после того, как поиздевался и высек его. Храм Господень, который когда-то уважался даже самими сарацинами, он приказал торжественно очистить розовой водой, как будто он был загрязнен христианами, а затем освятил его кощунственными обрядами. Но он выказал некоторое небольшое уважение гробу Господню, поскольку, взяв все золотые и серебряные украшения, он приказал сирийским христианам, которые происходили из его земли принять его себе на сохранение, и он издал указ «что никакой чужеземец не должен приближаться к нему с непочтительностью».

То ли ради человеколюбия, толи ради собственной славы, он проявил милость к больным людям, что лежали в прославленном Госпитале Св. Иоанна, и он приказал, что за ними должен продолжаться уход до тех пор, пока они или не умрут, или не выздоровеют, и он возложил эту обязанность на нескольких братьев госпитальеров, которые остались на свободе и в безопасности. Эти события произошли в Иерусалиме спустя примерно 3 месяца после ужасной битвы, в которой погибло христианское население — резня христиан произошла на 8-й день после праздника Святых Апостолов Петра и Павла (6 июля), сдача города состоялась около времени торжеств по случаю дня Св. Михаила Архангела (29 сентября). Аскалон, тоже благородный город, в который многие после битвы бежали по причине его исключительно сильных укреплений, и который тщетно был наполнен запасами оружия и продовольствия, не избежал власти тирана, поскольку этот разнесчастный король Иерусалима, что был во время битвы взят в плен, отдал город в обмен на свое собственное освобождение. Знаменитый город Тир, который с древности имел обычай сопротивляться самым большим нападениям, теперь был единственным, кто отвергал власть врага. Действительно, как пишут историки, впервые он был занят Навуходоноссором, а позже потребовал великих трудов от Александра Великого. Он таким же образом попал бы в руки врагов, как и другие города до него, но каким-то провидением Небес намерения тирана были разрушены. Как написано в строках из Исайи: «Когда в виноградной кисти находится сок, тогда говорят: не повреди ее, ибо в ней благословение; тоже сделаю Я и ради рабов Моих, чтобы не всех погубить» (Исайя, 65,8). Ради спасения рабов Своих, Господь, очевидно, не желал изгнания и уничтожения их всех, с тем, чтобы беженцы могли бы дождаться в подходящем месте прибытия христиан, которые должны были прийти в эту страну, поскольку этого просто требовали возросшие преступлений нашего века, и поэтому Господь сохранил этот город подобно виноградине церкви, как не малое благословение Своему народу. Хотя о том, как это произошло, благодаря милости Христа, достаточно хорошо известно ныне живущим, все же, ради потомков, нельзя, не рассказав, пройти мимо этого.

Маркграф Монферратский, муж великий и могучий, один из первых ноблей римской империи, отправился с благочестивыми целями в Иерусалим, оставив свои собственные земли на попечение своего сына Конрада. Когда он провел здесь несколько дней в благочестивых заботах, а также за свой собственный счет мужественно служа Богу в деле защиты Святой Земли, он был, вместе с остальными знатными людьми, взят в плен агарянами в той битве, что всю эту землю предала в руки неверных. В это же самое время, молодой маркграф, о котором я упомянул, спешил к Иерусалиму с отрядом отважных людей, намереваясь помолиться там и помогать своему отцу. И случилось так, что на третий день после взятия Птолемаиды, маркграф, приблизившись к берегу на своих судах, в том месте, где христианские корабли привыкли видеть порт, зорко присмотрелся к городу со стороны моря и увидел произошедшие в нем изменения. Христианские штандарты больше не развевались на вершинах башен и храмов, являя свое великолепие наблюдателям, поскольку отвращение к ним врагов быстро удалило их, не было слышно звона колоколов, как это было обычно, когда путешественники прибывали в порт. Таким образом, этот мудрый муж понял, что город попал в руки врагов и повернул назад, в Тир, где высадился и нашел всех жителей города столь потрясенными горем и ужасом, что они помышляли о сдаче города, по примеру Птолемаиды, поскольку дух их был подавлен, а появление тирана ожидалось уже вскоре. Но по прибытии столь благородного гостя, они немного вернули себе смелость, и рассказав ему о несчастной резне христиан, положились на его благодетельный совет, как на человека, посланного Богом для утешения тех немногих, что еще оставались. Однако, он будучи благоразумным и очень храбрым человеком, связал их всех, от мала до велика, клятвой повиноваться ему во всем, тогда как он, со своей стороны, обязался честно взять на себя заботу о них всех, мудро пояснив им, что ничего нельзя поделать, если они не будут действовать единодушно, под руководством единого вождя и предводителя.

Когда это было сделано, он тщательно укрепил город, а все жители ему помогали. На следующий день приехали граф Триполи и Реджинальд Сидонский, будто бы, либо для того, чтобы найти убежище, либо для защиты города. И когда они вместе с несколькими спутниками были впущены внутрь городских стен, то тщетно пытались подкупить народ и захватить цитадель, но их замыслы вскоре были раскрыты, и им с трудом удалось бежать, бросив, однако, нескольких своих людей в городе, которых маркграф, из-за своей ревности, приказал повесить как явных изменников имени Христа. Но когда граф Триполи (о котором я упоминал) и его спутники увидели, что при их стесненном положении, Саладин нарушил обещание и захватывает Иерусалимское королевство для себя, изгоняя оттуда всех жителей, и делит его между своими собственными людьми, тогда, наконец, их несчастье дало им осознание того, что они наделали, и они смогли постичь, что договор, который они заключили со смертью и погибелью, аннулирован Божьим судом, и связь, которую они установили с адом, уничтожена все тем же судом, и что по ним самим, по заслугам их, ударил бич, что пронесся над ними и низверг их. Поэтому этот граф, хотя и слишком поздно, раскаялся и вернулся в свой собственный город. Острота его горя ввергла его в безумие, и умер он ужасной смертью. Еще говорили, что ни болезнь, ни возраст, но лишь невыносимое бедствие и позор, в короткое время погубили его сообщников из той земли, которую они предали. Кроме того, жители Триполи, после зрелого размышления, и поскольку дни были тревожные, выбрали своим государем сына князя Антиохии, Боэмунда, юношу, одаренного доблестью и благоразумием, при правлении которого область Триполи лишь изредка подвергалась турецким набегам, и говорили и считали, что хотя Саладин и опустошил всю страну вокруг, но щадил Триполи и его границы по причине клятвы, которая была между ним и графом Триполи.