Чтение онлайн

Таким образом, благородный король Франции преждевременно покинул христианскую армию, хотя только недавно присоединился к ней, взял судно и, к великому позору для его французских подданных, отплыл спустя 15 дней после капитуляции города. Очень многие из его подданных, которые действительно не хотели оставлять его, отплыли вместе с ним. Но герцог Бургундии, граф Шампани и еще несколько людей самого высокого ранга, по настроению своего характера и своих чувств, и еще, чтобы стереть бесчестие их непосредственного сеньора, решили остаться в Святой Земле и еще какое-то время применить себя на святой службе. И еще говорили, что при своем уходе он приказал этим людям поддержать партию маркграфа и так часто, как только будет возможно, мешать королю Англии, и этот приказ они впоследствии выполнили, может быть и безотносительно к королевскому приказу, а из-за своей собственной обидчивости и злобы. Из-за всего этого христианское предприятие имело теперь меньше шансов преуспеть, так как христиане действовали с меньшей искренностью и согласием.

После того, как король уехал от Птолемаиды, он попутными ветрами достиг Италии, отправился к римскому понтифику и, как говорили, с большой назойливостью требовал разрешение от некоей клятвы, о которой он утверждал, что был ею связан не добровольно. Эта коварная просьба была быстро остановлена еще более коварным понтификом, который, будучи вскоре осведомлен обо всем этом деле, через каких-то приехавших из Сирии людей, изрек: "От той клятвы, которой ты поклялся королю Англии хранить мир до его возвращения, который ты, как христианский государь, обязан хранить и без клятвы, мы никоим образом тебя не освобождаем, но одобряя ее прямоту и полезность, мы подтверждаем ее своей апостолической властью". Так, уличенный в своих происках, и в еще большей степени связанный клятвой, чем до того, он покинул страну папы с позором. А среди французов, чтобы скрыть вину их возвращающегося короля, распространялся выдуманный какими-то лжецами слух, что король Англии коварно и преступно стремился лишить его жизни, и что именно это и заставило его, против своего намерения, преждевременно уехать.

Таким образом, как было рассказано, король Франции покинул Сирию. Король Англии освежил обеспокоенную армию необходимым отдыхом во взятом городе. Все же, при этом отдыхе он не ленился, поскольку даже тогда он ревностно участвовал в восстановлении стены, разбитой осадными машинами. Наконец, подошел назначенный Саладином день, когда намечалось получение святого креста и обещанный обмен пленных. Но пока он напрасными проволочками вводил в заблуждение наших людей, король Англии, возгоревшись новым рвением, и так как соглашение не соблюдалось со стороны Саладина, приказал обезглавить примерно 2600 пленных, которые во время взятия города были задержаны на основании условий соглашения — ведь он, с разумной заботливостью, сохранил при себе самых знатных из них. При таком деянии, турок охватило яростное негодование против их короля, за то, что тот бесчестно и вероломно обрек на пожирание мечу этих отборных юношей, которые с угрозой для себя изо всех сил старались ради него. В результате, дух тех, кто был отряжен в другие крепости, упал очень низко и был сломлен страхом перед таким примером. Теперь тиран, не имея никого, кому бы мог доверить крепости (так как почти все отговаривались от этого, помня о последнем ярком примере мести, которую можно, таким образом, на себя навлечь) и как будто не зная какие еще меры можно предпринять, приказал их уничтожить. В следствии этого, укрепления, неподвластные любой силе или машине, были уничтожаемы каждый день и брошены во всей провинции.

Правда, поле отъезда короля Франции, армия Господа начала постепенно таять. Многие тысячи тех, кто пришли на осаду Птолемаиды первыми, истощили себя и, оставаясь долгое время без средств, решили, более из-за нужды, чем из-за своего желания, вернуться домой. Множество других, которые хотя и имели изобилие всего необходимого, также ушли, либо обессиленные продолжительными трудами, либо страхом перед опасностями, либо по примеру короля Франции.

В это время король Англии открыл свою казну, предлагая с помощью щедрых наград, чтобы многие нобли и принцы, которые в итоге долгих и продолжительных трудов употребили все привезенные с собой запасы, продолжали бы со своими войсками оставаться на службе Господу, и покрывая им их издержки, он обеспечивал их достойное возвращение в их страны. Среди них был и герцог Австрийский, из германской империи, который впоследствии (позабыв столь великую услугу, но помня только о незначительном ущербе) наложил (как о том будет рассказано в своем месте) свои злодейские руки на короля, от которого когда-то, при возвращении домой, получал субсидию. Также, одним из них был и герцог Шампанский, который благодаря своей превосходящей всех доблести получил впоследствии власть над всеми христианскими завоеваниями, о чем еще будет рассказано надлежащим образом,.

Наконец, стены взятого города были восстановлены, армия в достаточной степени окрепла, и поскольку теперь почти вся армия находилась под его командованием, король Англии в сентябре месяце решил отправиться в другие приморские города. В соответствии с этим, христианские войска двигались в порядке и с осторожностью. Многочисленные турецкие полчища под предводительством Саладина с большого расстояния следили за их движением, уклоняясь от любой угрозы открытого сражения, но внезапно напали на их тыл и отступили, добившись некоторого успеха – ведь они являются расой людей исключительной ловкости и привыкли воевать более искусством, нежели силой. Потом наша армия, испытывая большую усталость и испытав опасности, дошла до Цезареи, которая во времена населения ее христианами была столицей, но в наше время, из-за вражеских вторжений, стала уединенным и заброшенным местом. После небольшого отдыха тут, войско с воодушевлением проследовало далее по намеченному пути, и когда его авангард продвинулся вперед и занял позицию у Арсуфа, Саладин увидел свой шанс напасть всеми своими силами на наш тыл. Но наши войска, быстро собранные в 4 отряда, храбро встретили удар врагов и, благодаря Божьему вмешательству, вынудили их, со всеми их огромными силами, с позором бежать. И в тот день, в седьмые иды сентября (7 сентября) произошло такое громадное смертоубийство турецких ноблей, какого Саладин, как говорили, прежде не испытывал за 40 лет. Там пал с нашей стороны Джеймс де Авенийс (James de Aveniis), муж весьма выдающийся, и благодаря своей превосходным качествам, по справедливости бывший самым дорогим для всех человеком в христианской армии, благородным столпом которой он был в течении нескольких лет. Он обладая пылкой и решительной стойкостью в осуществлении своих замыслов, и ни в малейшей степени не запятнал свою репутацию. Его достойная похвалы преданность Богу была удостоена Божественного вознаграждения, поскольку он умер славной смертью во славу Всемогущего Бога, и надо полагать, он поменял, свое короткое страдание на вечное блаженство. Король Англии, также как и вся армия, очень его оплакивал, как ветерана, призванного Королем ангелов.

Отсюда он проследовав до Яффы, уже давно оставленной христианскими жителями из-за варварских набегов, а в то время также оставленной и брошенной врагом. Видя пригодность этого места, Ричард начал его восстанавливать всеми своими силами, но Саладин, услышав о том, что он собирается осадить Аскалон, внезапно разрушил этот наиблагороднейший город, хотя он был укреплен лучше, чем Птолемаида, которая была занята христианской армией лишь после долгой осады — так велик был его страх перед христианской армией после недавнего поражения его людей, и так сильно пример тех, кто попал в руки христиан в Птолемаиде, подействовал на умы турок. Он также срыл до основания остальные города и крепости этой страны, за исключением Святого Города, и очень много замков, и жертвуя всем своим достоянием, он отдавал врагам всю опустошенную провинцию. Долгое время он не пытался что-либо предпринять с помощью открытого нападения, но постоянно маскируя свои проделки раздражал врага хитростями. Наша сторона, после такого благоприятного начала, тоже не могла больше совершить ничего великого или памятного по причине внутреннего раздора, который истощал ее силы – ведь вожди не были в согласии друг с другом, но занимались личным соперничеством. При этом, они не могли договориться ни о чем хорошем, так как из-за различных мнений они предпринимали противоположные действия. Так, маркграф Конрад, князь наиблагороднейшего и неприступнейшего города Тира, в союзе с герцогом Бургундским и другими французскими ноблями, с починенными им силами, противостоял королю Англии, который поддерживал партию Гуго, прежнего короля Иерусалима. Но король, полагаясь на свой дух и власть, сердился всей яростью своего гневного ума на всех тех людей, которые, быть может, могли смягчить его. В следствии этого, поскольку наша армия не была единодушна, но преобладали разногласия, дело этого могучего похода застопорилось, и не было никакого продвижения вперед.

Борьба между этими двумя соперниками за призрачное королевство, которая велась с обоюдной ненужной остротой и произвела большие волнения в армии Господа, наконец, прошла, как проходит вообще все. Поскольку смерть королевы Иерусалимской, которая самым несчастливым образом вышла за вышеупомянутого Гуго (как об этом говорилось выше), своей смертью заставила его замолчать — ведь его притязания основывались только на его браке. Также и маркграф перестал оказывать влияние на королевство, бесславно устраненный ассасинами. Двое из этих убийц, посланные неким неизвестным злодеем, значительное время служили у него солдатами, постоянно выискивая шанс осуществить свое преступление хотя бы даже и с риском для себя. Увидев такую возможность, когда в качестве его приближенных, находились около него, и когда его сопровождала меньшая, чем обычно свита, они внезапно напали и выхватив свои спрятанные кинжалы, поразили этого наиславнейшего мужа, в самом центре его собственного города.

Говорят, что на Востоке существует некая раса людей, живущих под властью могущественного сарацина (которого они зовут Старец), которые подвластны ему и так привержены своей собственной смерти, что будучи соблазненными и увлеченными этим человеком, к которому они относятся как к пророку, и его лживыми обещаниями, составленными с самой ловкой изобретательностью, верят, что должны обрести после смерти вечное счастье, если при жизни будут повиноваться его приказам. Когда этот человек подвергается или предчувствует какое-либо нападение со стороны другого могущественного вождя, то он посылает такого рода готовых на клятвопреступление убийц, которым дает задание устранить его врага. Эти люди радостно спешат на смерть, словно на торжественный пир, и не имеют никакой другой цели или предмета для нападения, как только найти возможность полностью выполнить свои приказы, подвергая себя при этом определенной опасности, и даже умирая во время убийства указанных им жертв. Что касается этого народа, а именно, восточных государей, то они особенно тщательно охраняют себя стражей, вплоть до того, что если только они не окружены своими телохранителями, то к ним никто не может даже приблизиться. Но с тех пор, как эти головорезы стали часто, когда их не ждали, пробиваться через самую глубокую охрану, чтобы поразить свою славную жертву, никто из властелинов той земли больше не противился дани или оказанию повиновения Старцу и не пытался замышлять, что-либо могущее потревожить его покой. Во времена процветания христиан в Сирии одни тамплиеры, будучи обречены на смерть, смели нападать на него и заставили его согласиться на договор. Поскольку он знал, что добьется малого руками своих эмиссаров, если сможет устранить любого магистра этого ордена — ведь они тотчас же выберут другого, и будут ему жестоко мстить за свою потерю.

Полагают, что именно люди этой ненавистнейшей расы, не боявшиеся смерти в своем поступке, и убили своей ловкостью, как говорилось выше, князя Тирского, поскольку, когда их схватили и стали строго допрашивали, по чьему приказу или наущению они это совершили, то приготовившись с радостью умереть, они не признались ни в чем, на что можно было бы положиться и чему можно было бы поверить. Поэтому, все еще и неизвестно, кто устроил такую смерть для столь славного мужа. Но по причине его недавнего спора с королем Англии, многие люди склонялись к осуждению короля по этому поводу, а французы, которые были на стороне маркграфа, и были его главными хулителями по поводу убийства этого славного мужа, и разнесли по всему западному миру великое обвинение против него.

Как только о несчастье, случившемся с маркграфом, стало известно королю Франции, он стал оплакивать несчастную судьбу своего друга, но при этом, он с радостью ухватился за возможность опозорить короля Англии, и заставить заплатить за его горе. Хотя он находился в своей собственной стране, на таком расстоянии от Сирии, он либо неосновательно боялся Ричарда, который в это время увяз на Востоке, или скорее для того, чтобы причинить ему больший ущерб, но он стал притворяться, что страшиться его, говоря, что опасается сделаться предметом покушения. И против обычаев своих предшественников, он никогда не выезжал на границу, не будучи окруженным вооруженной стражей, как если бы его везде сторожили подкупленные Ричардом ассасины. Как говорили, это зашло так далеко, что некоторые люди, которые по своей привычной фамильярности слишком близко приближались к нему, из-за такой неосторожности, оказывались под угрозой. И когда многие люди стали задаваться вопросом по поводу этого нововведения короля, то для того, чтобы удовлетворить их на этот счет и разжечь своих людей против короля Англии, он созвал в Париже совет из своих прелатов и ноблей. Здесь он говорил о многих вещах против короля, как о действительно имевших место фактах и, среди прочего, он утверждал, что именно он самым подлым образом подослал к наиславнейшему мужу жестоких убийц. Еще он предъявил письма, переданные ему (как он говорил) некими людьми, в которых его предупреждали быть очень тщательным в своей охране, якобы зная, что король Англии уже послал к нему людей с Востока, чтобы покуситься на его жизнь. "Посему, — говорил он, никто не должен удивляться, что я предпринял более тщательную заботу о себе, но если все еще вы думаете, что она мне не подобает или является излишней, постановите так, чтобы она была удалена". Он также добавил, что у него есть серьезное желание быстро отомстить за тот ущерб, который он понес от явного предателя.

Многие на это ответили с лестью, что он обосновано делает все для своей личной безопасности, и что он имеет основания для мести, равно необходимой и почетной, но самые мудрые заявили: "О король, мы не осуждаем осторожность, с которой ты, возможно, чересчур тщательно охраняешь себя от возможных случайностей, но мы никоим образом не одобряем твое намерение о несвоевременной мести. Поскольку, даже если то, что рассказывают о короле Англии и правдиво, все же мы не должны действовать в раздражении и опрометчиво, но с должным уважением к его достоинству. Пусть мы подождем возвращения того, кто находится на чужбине во имя Христа. По возвращении, он сможет либо очиститься от обвинения, либо будут вынужден дать хорошее и доброе возмещение за свои проступки, но если нет — тогда и будет время добиваться мести, свершая правосудие. Но если наше предложение не будет принято, то пусть этот предмет рассмотрит римский понтифик, и пусть мы подождем его достойного решения, поскольку ведь он, под страхом тяжелого наказания, постановил воздерживаться от подобных вещей по отношению в лицам, которые в данный момент являются пилигримами". Таким обращением, эти добронравные люди, при помощи разумного довода, подавили на время его безумный порыв вторгнуться на земли отсутствующего короля. Поэтому, некоторое время он оставался спокойным, но все же скорее вынужденно, чем добровольно. Но он не оставил жестоких интриг против Англии и ее короля, прилагая все усилия, чтобы разжечь давно погасшую вражду между англичанами и датчанами. Однако, благодаря милостивому вмешательству Господа, это зловредный заговор не принес никакого ущерба англичанам, но зато запятнал несмываемым позором его инициатора. Благодаря знатности участвовавших в этом особ, предмет этот печально известен, и был обнародован по всему миру.