Чтение онлайн

Эта земля столь обширна, что помимо той части, которой владеют сарацины, и которая тоже не маленькая, она облагорожена наличием пяти христианских королевств, которые вовсе не незначительны, и которые с переменным везением сражаются с этими неверными. Много крови было пролито с обеих сторон, но Бог благоприятствовал нашим людям, и вражеские армии, потеряв большую часть своей силы, с позором вернулись в свою страну, впредь, в меньшей степени полагаясь на пустую философию своего вождя. Слух об этом вражеском нашествии распространился вдаль и вширь, в короткое время распространился по всей Европе, и возвестил о вещах еще более ужасных, в то время как христианское население глубоко стенало и могло только винить своих государей, которые не воспламенялись Божественным рвением, не противостояли ложной вере, которая завоевывала землю, но, согласно словам апостола, они истребляли, избивали, пожирали друг друга. Воюя между собой, они, таким образом, истощили христианские силы, которых следовало бы сохранить в целости для борьбы с врагами христова имени. И при этом их не предостерегал недавний пример земли Иерусалимской, которая самым несчастным образом попала в руки сарацин, пока наши люди спорили между собой. Поскольку не было веры в свою собственную мощь и силу, которая воодушевляла и помогала против нас Саладину, этому врагу нашей святой религии, но напротив, было несогласие наших вождей, которое, проявилось в управлении Святой Землей, что он искусно и обнаружил.

Все же это лишь ничто по сравнению с нашими древними потерями, которые воистину проистекали из тех раздоров, что обессиливали христиан. Ведь когда в древности процветала Римская республика, империя Христа была столь великой, о! даже более великой, чем империя Рима, которая, кроме Европы включала в свои пределы наиболее прославленные и наиболее обширные провинции Азии и почти всю Африку. И все же, взаимные злодеяния христианских государей и людей, привели к тому, что выросла сила арабов, которых еще зовут сарацинами, и которые заполонили землю своей низменной сектой, так что христианской вера существует теперь только внутри небольшого пространства в пределах Европы. Это же наитлетворнейшее заблуждение вползло из Африки также и в Европу, которая вначале была им заражена, и которое и по сей день пятнает не малую часть Испании. Ради тех, кто, возможно, об этом ничего не знает, я могу, следуя традиции наших предков, в нескольких словах, объяснить происхождение этой наинизменнейшей секты, и рассказать о том, как она стала столь сильной, что смогла испортить столь много народов и королевств.

После времен блаженной памяти папы Григория, когда Римская империя, прежде простиравшаяся от Британского океана до пределов Персии, была до того опустошена суетой тиранов и гражданскими войнами, что ей едва хватало сил для собственной обороны от соседних народов, языческая армия разгневавшихся на христиан персов, с весьма немногими усилиями заняла некоторые восточные провинции Римской империи и христианской веры, которые были лишены своих военных отрядов. Вслед за этим последовали исмаилиты, которых правильнее называть сарацинами, но еще более правильно — агарянами, самая вредоносная язва. И как написано в Писании: "Оставшееся от гусениц ела саранча" (Иоиль, 1, 4) — действуя под руководством своего князя, лже-пророка Магомета, они преследовали выживших христиан на Востоке и почти полностью их вырезали. Этот же Магомет, во времена своей юности, из любви к путешествиям, побывал во многих странах, и будучи чрезвычайно восприимчив, во время частых бесед с христианами и иудеями, изучил церемонии и правила поведения, свойственные каждой религии, а для того, чтобы получить дружбу и помощь в осуществлении своих планов, которые он уже вынашивал в своем мозгу, со стороны наизлейших духов, он озаботился ознакомиться и с магическими искусствами. Обучившись этому, и будучи человеком исключительно хитрым и красноречивым, он вернулся к своему народу, поскольку он был исмаилитом, предназначенным для великих дел, и подобно злому зверю Апокалипсиса, который "имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон" (Откровение Иоанна, 13, 11), он казался невинным и простоватым для того, чтобы втихомолку изливая яд своих пагубных слов, увлечь за собой многих заблудших.

Постепенно, соблазнительными словами и при помощи магических искусств, он настолько свел с ума королеву своего народа (ведь у этого народа было в обычае, чтобы им правила женщина), что она стала почитать его как высочайшего пророка Бога и пожелала выйти за него замуж. Браком с ней он заполучил верховную власть над этим народом и увлек людей намного больше, чем прежде, поскольку на них влияло не только почтение к князю, но и вера в то, что они испытают на себе неудовольствие Бога, если хоть в чем-нибудь выкажут некоторую нерадивость в повиновении его высочайшему пророку. Во всех предписаниях, которым он учил увлеченных им людей, или тех, кого он мог увлечь, он представал в качестве Божьего человека, как будто бы Он говорит через него, и обманчиво подражая истинным пророкам, он начинал говорить со слов "Так говорит Господь", и поскольку он знал, что в святом законе написано "И сказал Господь Моисею, говоря...", и что такие слова можно понять как сказанные не человеком, но Божеством, которые лишь произнесены через человека, то и он также почел пригодным вставить в свои книги слова "И сказал Господь своему пророку Магомету, говоря…" — для того, чтобы то соблазнительное, что он выдумывал, получало бы вес Божественного авторитета.

И когда не только его подданные, но еще и многие другие, по своей доброй воле, почувствовали к нему склонность, и стали во всех вещах зависеть от него, он воспламенился желанием, под предлогом проповеди своей религии, еще более широко распространить свое господство, и как будто бы следуя предписанием Бога, он напал на соседние народы. Сперва он вторгся в христианские провинции Востока, затем он обратил свои войска против земель, находившихся под управлением Персии, действуя хитростью и ловкостью там, где не мог ничего добиться с оружием. Хотя он казался очень религиозным во всех вещах, все же он искал каждую возможность как бы привести покоренных людей к своему суеверию, и заставить их отказаться от традиций своих стран, запрещая даже идолопоклонство тем язычникам, что он подчинил. Но он растаптывал христиан, запрещая даже само святое имя. Таким образом, в Египте, и в Ливии, и в Месопотамии, и в Сирии, царствах, имевших высокую славу, и в других провинциях Востока, в которых прежде преобладало исповедование христианской веры, она умалилась перед господством арабов, даже вплоть почти до полного исчезновения.

Когда этот ниспосланный Богом носитель чумы уже преуспел в своих начинаниях и в виде нового Антихриста отмерял своей рукой ложь, то побуждаемый эфемерным духом, он придумал способ, как бы еще более широко распространить яд своей лжи и еще больше вовлечь людей в свои сети, чтобы клятвами включить ведомых им заблудших людей в одно тело. Поэтому, в своем лукавом тщеславии, он составил новые законы жизни и новые обряды для священного богослужения, и самым ловким образом, он выдумал, что все это является Божественным указанием, высказанным через него, как будто бы он был пророком.

Он с ранних лет кормил одного изящного видом верблюда, и тот привык принимать пищу только из его рук. Он повесил на шею верблюда свой кощунственный труд и перед рассветом выгнал его прочь. Животное, ошеломленное свободой, к которой никогда не было приучено, бродило по равнине, избегая приближаться ко всем, кто проходил около него. Вскоре разнесся слух, что появился наикрасивейший верблюд, который несет на своей шее что-то загадочное. Люди сбежались люди, чтобы увидеть это необычное зрелище, и об этом деле было сообщено и тому, кто и был изобретателем этой низменной уловки. Он отправился туда, как будто бы для того, чтобы увидеть чудо. Животное, заметив издалека своего кормильца, побежало к нему и, став на колени, стало лизать хорошо знакомые ему руки. Люди провозгласили, что теперь видно, что он, несомненно, является пророком, и они потребовали, чтобы книга была вручена в его священные руки, и чтобы все тайны, которая она скрывает, были бы открыты. Когда она была раскрыта, он сказал: "Смотрите — это закон, написанный не человеческими чернилами, но рукой ангела, который Всемогущий Бог посылает с этим животным с небес нашему народу, чтобы он соблюдался вечно. Эта книга научит вас служить Богу, и расскажет о тех великих вещах, которые вы можете надеяться получить от Него, соблюдая этот закон". Таким образом, под видом религии, он провозглашал кощунственные измышления своего собственного сердца, и постановил, что день, в который все это произошло, должен теперь праздноваться каждый год, и как мы слышали, этот день называется сарацинами "праздником верблюда", и ему предшествует месячный пост.

Поскольку он изучил обычаи христиан и евреев, то в свои измышления он вставил кое-что и от них — ведь ему было бы затруднительно добиться доверия к себе, если бы он проповедовал или утверждал обряды, которые были бы совсем необычны. Например, чтобы сделать приятное евреям, он запретил людям есть свинину, и поскольку Измаил, патриарх этой расы, был обрезанным, он признал обряд обрезания. Еще, кощунственно подражая нашему крещению, он ввел обряд омовение всего тела водой, как бы для искупления. Он усвоил и учил первой части апостольского положения: "Не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству" (Римлянам, 13, 13), но конец его он опустил, давая послабление, приятное для похотливых — ведь он был таким человеком, что похоть его была ужасающей, и для того, чтобы не выглядело так, что он и делает одно, а учит одному, то он и позволил своим последователям любую непристойность в чувственном вожделении, нагло и лживо утверждая, что добрый Бог не разгневается на такие вещи, и это грязное и позорное положение он примерил к этому бесстыдному народу. Он придерживался осуждения обжор и пьяниц, которые являются горестью всей земли, и уча умеренности, он глумился над излишествами стола и запрещал употребление вина, за исключением строго определенных и торжественных дней. И отсюда пошло то, что сарацины, которые благодаря тому послаблению, данному им обманщиком, о котором мы говорили выше, являются самым гадким народом в своей неудержимой похоти, но при этом, допускается то, что они превосходят наших людей, (о горе!) в скромности, и они упрекают нас, (о позор!) в наших излишествах на пирах и в пьянстве. Этот молот христианского имени, Саладин, несколько лет назад, когда изучал обычаи наших людей, и узнал, что обычно у нас есть на ужин много сортов мяса, сказал, что такие люди недостойны Святой Земли. Отсюда очевидно, что когда стала явной роскошь наших людей, то именно это вдохновило и воодушевило сарацин против нас — ведь они гордятся своей экономностью и, казалось, говорили: "Бог покинул этих пресыщенных людей, пусть же мы изгоним и пленим их, ведь нет никого, кто бы мог помочь им".

О том же Саладине, в нескольких словах, я также расскажу примечательный анекдот, который я услышал от человека правдивого, и из которого будет ясно, насколько тонко он надсмеялся над нашей религией, ради похвалы своей собственной. Однажды ему были подарены два монаха цистерцианского ордена, которые были захвачены турецкими грабителями. Поняв из их необычного поведения, что они относятся к тому сорту христиан, которые исповедуют философию, он спросил через переводчика, кто они такие и какого звания или профессии? Они ответили, что они были монахами, которые исповедуют устав блаженного отца Бенедикта. Он много расспрашивал их относительно правил этого устава, и когда, среди прочих вещей, он услышат об их целибате, то спросил, пьют ли они вино и едят ли мясо. Они ответили, что в любое время у них есть некоторое небольшое количество вина для собственного употребления, но что им не дозволяется есть мясо, только если по необходимости и в случае их немощности. Тогда он приказал, чтобы их содержали более мягким образом, и чтобы им давалась только животная пища вместе с водой для питья, и подавалась бы она двумя довольно миловидными женщинами, которые были назначены находиться при них. Они ели мясо и пили воду, и следуя примеру благословенного Иова, они заключили соглашение со своими глазами, что никоим образом не будут думать о грехе, но с умеренностью будут воздерживаться от бесед со своими спутницами, и будут тщательными хранителями своего целомудрия.

Когда Саладину доложили об этом, он приказал, чтобы мясо и воду заменили на рыбу и вино, и действительно, как будто бы он сделал это с намерением, ибо как говорится у Соломона "Дайте вино тому, у кого тяжело на сердце, пусть он пьет и забудет о своей бедности" (Притчи, 31,6. Русский перевод: "Дайте сикеру погибающему и вино огорченному душою. пусть он выпьет, и забудет бедность свою,..."). Это могло бы быть сделано с добрыми намерениями, но он устроил для них хитрую ловушку, чтобы своим коварством ввести в заблуждение их простоту, и тем самым бросить пятно на их религию. Посему они выпили вина, и пока женщины убеждали их утешиться в своем горе небольшим глотком, они несомненно придерживались апостольского правила "Употребляй немного вина ради желудка своего" (1 Тимофею, 5, 23), поскольку то, что достаточно для желудка, то слишком мало для веселья. Но когда наряду с весельем подкралось и беспамятство, то стала ясна истинность сказанного Соломоном по поводу вина, в котором приятно начало, "но впоследствии, как змей, оно укусит" (Притчей, 23, 32). Наконец, они упали в руки предназначенных для этого женщин. Утром, когда винные пары улетучились, и обнаружилось их греховное состояние, они горько плакали, и проливая слезы, были доставлены к тому, кто придумал этот план, и он спросил их: "Почему вы более грустны, чем обычно?" "Потому, — сказали они, что мы горько согрешили, будучи побеждены вином". Тогда он сказал: "Когда вы питались плотью и пили воду, вы осторожно придерживались своего устава, но когда, не едя мясо, вы опьянели от вина, то обнаружилось, что вы стали изменниками своему уставу и ваших стремлений. Из этого очевидно, что автор вашей философии, Бенедикт, был не очень мудр, так как он запретил вам есть мясо, от которого не нарушается крепость рассудка, и дал вам в употребление вино, сила которого побеждает даже самый сильный рассудок, что вы и доказали своим недавним примером. Поэтому, не был ли более мудр наш философ и законодатель, который запретил нам употребление вина, но позволил есть мясо, которое никогда не вредно? Но какое искупление существует у вашего народа, когда вы нарушаете свои обеты?" Тогда они сказали: "Наказание и возмещение, согласно воле нашего господина". "Поскольку, — сказал он, вы не можете совершить искупления среди нас, то возвращайтесь к своим людям для искупления согласно своим обрядам", и он отпустил их, чтобы они свободно вернулись домой.

Он был человеком глубоко закоренелым в своей пагубной доктрине и скор на насмешки над тем, чего не понимал, и поэтому могло показаться, что соревнуется с этими людьми и пытается шутить над целительной доктриной, не ведая которой, критиковал со слепым тщеславием человека, исполненного Духа Божия, про которого благословенный Григорий говорил, что он написал превосходный по существу и ясный по форме устав для монахов. Ведь, воистину, его исключительная предусмотрительностью была доказана тем, что для тех, кто ведет священную войну, он позаботился ограничить излишества стола, которые размягчают и ослабляют разум, и согласно апостольским заветам, он хотел допустить умеренное употребление вина, благодаря чему могла бы освежиться слабая плоть, но при этом и не страдал бы и разум.