Чтение онлайн

Пагубная секта, основанная, как я говорил, духом заблуждения и сыном погибели, после того, как в нее либо ловкостью, либо силой оружия ее основателя было вовлечено много провинций, благодаря работе Сатаны, стала еще более сильной после его смерти, и заняла большую часть мира — ведь этот пагубный человек оставил после своей смерти учеников, которые стали наследниками его ловкости и силы. Впоследствии они покорили персов (в то время самый могущественный из всех народов) и принудили их к закону арабов на всем пространстве их империи, а когда они были покорены, то их сбили с пути, чтобы и они приняли это суеверие, которое пряталось под маской религии и под видимостью благочестия. Со временем, арабы, которых еще зовут сарацинами, после того как, для проповеди своего суеверия или для распространения своего закона, они прошлись с войной по остальным частям света, осадили Константинополь. Этот город, вместе с провинциями Грецией и Фракией, с трудом, но успешно защитился, и поэтому, они отправились в Африку, где без большого сопротивления, скорее наскоком, чем штурмом, захватили обширные провинции этого континента, который находился под римским управлением, но который был истощен гражданскими войнами. И после истребления нашей святой религии, они владеют этими провинциями и по сей день. А ведь со времен Константина Великого по всей Африке преобладало свободное исповедание христианства, и именно там расцвели самый отважный поборник нашей веры, славный доктор и мученик Киприан и самый блестящий сосуд христианской мудрости — Августин.

Но эта неверная раса не удовлетворилась таким успехом, поскольку с упорной яростью вторглась в Испанию, которая отделена от Африки нешироким проливом. Они заняли значительную часть ее, которой владеют и по сей день, как придаток к тем землям, что заняты их пагубной ересью. Они также переходили Пиренейские горы, что отделяют Испанию от Франции и двинулись против яростной доблести французов, надеясь и полагая, что фортуна будет благосклонна к ним, чтобы и по всей Европе, под властью их закона, распространилось бы их заблуждение, подобно тому, как они это сделали в других странах. Но Всемогущий Бог, чьи решения глубоки, как пропасть, когда ему это стало угодно, поставил барьеры и двери перед этим бушующим морем и сказал: "доселе дойдешь, и не перейдешь, и здесь пределы надменным волнам твоим" (Иов, 38,11). Когда они растеклись по французскому королевству, он воздвиг непреодолимое препятствие их ярости, ведь Римская империя ослабела уже задолго до того, и встречать это нападение готовились французы. Будучи неспособны продвинуться дальше, арабы были вынуждены вернуться в Испанию.

Таким образом, объяснив то, как сперва из областей Востока в Африку и Испанию пришли зловреды- агаряне, чье непотребное потомство, следуя примеру неверных выходцев с Востока, и в наши дни все больше разгорается новым порывом против живущих в Испании христиан, мы теперь вернемся к ходу нашей истории.

Время перемирия истекло, и славные короли Франции и Англии, которые заключали мирный договор без каково бы то ни было здравого рассуждения, всеми своими силами возобновили войну в июле месяце, хотя нобли обоих королевств много старались, чтобы найти возможность достичь согласия. Причинами этого несчастного упрямства было то, что на короля Франции нельзя было повлиять советом или соображениями чести, чтобы он вернул королю Англии те владения, которые он отнял от него, вопреки закону народов, пока тот находился в заточении в Германии. А король Англии полагал недостойным для себя заключать мир, пока те земли остаются, в результате этого, ущербными. Таким образом, мир, даже и в будущем, становился безнадежным делом, и они, со своими силами, встретились в долине под названием Руйи (Rulli). Эта долина находится недалеко от Руана, и прежде была под властью короля Англии, но когда с ним случилось несчастье в Германии, то подобно многим другим местечкам, она попало в руки короля Франции, вместе с тамошним замком.

После этого, обе армии пробыли там несколько дней, оставаясь в своих лагерях в ожидании битвы, разделенные только умеренно широким рвом и речкой, что протекала между ними. Так как замок было трудно защищать, то королю Франции показалось желательным его разрушить, а затем отступить и сохранить свои силы в целости, до того времени, пока не представиться лучшая возможность для сражения. Поэтому, он трудился день и ночь над срытием центральной башни и стен, и в то же время, хитростью остановил атаку противников, обманчиво вернувшись к мирным переговорам. Но король Англии, поняв обман, после внезапного падения центральной башни, которая была подкопана, с большим воодушевлением приказал войскам готовиться к бою. После этого, французская армия, не дожидаясь опасностей сражения, ушла, но построенная в хорошем порядке, из чего явствовало, что они отступают по мудрости, а не бегут прочь с позором. Король Англии пересек речку со своими войсками, но выбрал не преследование отступающих, но задержался на время при своем бескровном успехе и уделил внимание восстановлению замка. Как мы слыхали, в этой войне король Франции не совершил ничего примечательного, но зато королю Англии улыбнулась благосклонность фортуны, поскольку с помощью наемных солдат (которых называют "роты" (rutae)) он штурмовал и взял Иссуден, вместе в некоторыми другими крепостями, и что примечательно, расширил свои границы в провинции Берри, компенсируя, таким образом, свои потери в Нормандии. С помощью тех же наемников, он взял в плен графа Оверни, который ранее стал перебежчиком, и сделался хозяином его крепостей. Затем, благодаря усилиям добрых людей, было достигнуто перемирие сроком на 2 месяца, для того, чтобы можно было уделить внимание изготовлению вина, и много людей, которые прежде блистали оружием, занялись теперь менее свирепым делом, а к концу того же промежутка времени, могли бы состояться переговоры о перемирии, которые, по милости Божьей, могли бы перерасти в прочный мир, или по крайней мере, привести к продлению перемирия на несколько лет.

В это время к государям Европы пришли письма от Старца Горы — так звали князей одного Восточного народа ансесисов (Hansesisi – так в тексте, правильнее ассассинов – прим перев.), и так они назывались по праву наследства, и не по причине преклонного возраста, а за свою мудрость и основательность. Об этом князе и народе мы более подробно упоминали выше, когда описывали смерть Конрада, маркграфа Монферратского, который, как полагали, был убит именно ими. Эти письма были составлены еврейскими, греческими и латинскими буквами и были написаны не чернилами, но, как они сами утверждали, самым необычным способом — кровью мидий. Заслуживающий доверия человек говорил мне, что он сам видел и читал эти письма, когда они были торжественно доставлены королю Франции, находившемуся тогда в Париже, и содержание их было следующим:

"Старец Горы — Государям и всем народам христианской веры — шлет привет.

Поскольку мы слышали, что убийство маркграфа Монферратского многими приписывается славному королю Ричарду Английскому, как будто бы мы предали его смерти по его проискам, по причине некой личной ссоры, произошедшей между ними в то время, когда каждый из них нес службу на Востоке, то поскольку это касается и нашей чести, и для того, чтобы стереть клеймо позора с вышеупомянутого короля, обвиняющим его в ложном преступлении, мы объявляем истинность этого дела, которое до сих пор оставалось сокрытым среди нас. Мы не желаем, чтобы от наших действий пострадал хотя бы один невиновный, но поскольку мы не причиняем невинным никакого незаслуженного ими ущерба, то мы, с Божьей помощью, не будем терпеть того, чтобы те, кто оскорблял нас, долго торжествовал бы в лжи, возведенной против нашей искренности. Посему, мы пишем всем вам, призывая в свидетели Того, благодаря Кому мы надеемся спастись, что маркграф никоим образом не обрел свою смерть по замыслу короля, но в на самом деле, поскольку он оскорбил нас и будучи предупрежден, не смог исправиться, он погиб по справедливости, от рук наших лазутчиков, согласно нашей воле и по нашему приказу. Ведь у нас в обычае сначала предупредить тех, кто по своей мудрости наносит вред нам или нашим друзьям, чтобы те возместили ущерб, а затем, если они относятся к нашим предложениям с презрением, вот тогда они в полной мере испытывают нашу месть от рук наших слуг, которые служат нам с такой преданностью, что не испытывают ни малейшего сомнения, насчет того, что будут знатно вознаграждены Богом, даже если при выполнении нашего приказа они будут казнены. Мы также слышали, что про короля открыто говорили, что он побудил нас (как если бы мы были не совсем честны и не заслуживали бы доверия) послать некоторый наших людей, чтобы устроить засаду на короля Франции — это, без сомнения, ложь, и все подозрения в этом совершенно беспочвенны, поскольку, Бог свидетель, он никогда не пытался что-либо предпринимать против нас, а мы, из уважения к нашей собственной чести, никогда не причиним зла человеку, который не заслуживает такого от наших рук. Прощайте".

Как только король Франции прослушал эти письма, торжественно доставленные к нему, он, как говорили, сказал, что король Англии самым достойным образом оправдан от обвинения в столь позорном поступке, и что он мог бы в будущем вступить с ним в союз, поскольку он не по какой другой причине не был предубежден против него сильнее, чем по поводу подозрений в убийстве его самого дорогого друга — маркграфа. Говоря эти вещи, он не упомянул о предмете, из-за которого, он, несомненно, и хотел вступить в союз с королем Англии, ведь утверждалось, что он домогался руки его сестры, которая прежде была супругой короля Сицилии, но которой он так и не сумел добиться. Ведь многие благородные дамы, боясь недавнего примера датской невесты (с которой он после одной брачной ночи развелся и мерзко, с большим скандалом, отослал прочь), отвергали союз с ним.

И кроме того, вдобавок к дочери графа-палатина, о которой упоминалось выше, он был обманут в надежде на брак, которого искренне желал и которого ожидал, с другой наиблагороднейшей девицей Германской империи, а было это так: она, хотя ее руки очень добивалось и другое могущественное лицо, была своими родителями, которые отдали предпочтение предложенному достоинству, с большой торжественностью, препровождена во Францию, но как только по дороге пересекла границы владений прежнего претендента на нее, она сама, по собственной воле, отдала себя в его руки, и тот, согласно ее неизменной воле, торжественно на ней женился, к разочарованию желаний короля. Кроме того, король Дании, приняв близко к сердцу бесчестие, оказанное его разведенной сестре, принес, через своих полномочных представителей, аппеляцию к апостолическому престолу, что развод не был должным образом оформлен, но произошел только из-за лживых утверждений в пользу французского короля, и представив генеалогические доказательства, установил факт того, что короли Франции и Дании не имели ни родства, ни свойства, и он искренне потребовал, чтобы был суд по поводу того, что развод был изобретен только для того, чтобы избавить короля Франции от святых уз супружества. Но это было тщетно, поскольку победили либо страх перед королем Франции, либо благосклонность к нему. Наконец, после этого, этот король, не встречая помехи и не боясь ни Бога, ни возражений церкви, взял в жены дочь одного германского герцога (Агнесу, дочь герцога Бертольда III Меранского. Брак заключен в 1196 — прим. перев.), если только ее действительно можно назвать женой, а скорее следует называть сожительницей, которая незаконно присвоила себе права замужней женщины.

Перемирие было, таким образом, заключено, и по этому случаю можно было вообразить, что сердца королей могли бы легко смягчиться и придти к примирению, но из-за некоторых сложных вопросов, их ярость, при подстрекательстве дьявола, разгорелась в пламя, и все надежды на мир исчезли прочь. Пришла зима, и у уже ворот были торжества предшествующие Рождеству – праздник Богоявления. Но ни суровость зимы, ни религиозные праздники этого времени года никак не повлияли на их ненасытное желание творить зло. Христианский народ был истощаем грабежами, убийствами и огнем, и мог бы со всей справедливостью стенать и возопить на своих правителей к Господину господ — "Они угнетают того, кого ты уже покарал, и они добавили боли к моим ранам". Ведь все это время они трудились под властью Господа, и гнев Господень еще не прошел, но десница его все еще простиралась над ними. И кроме того, третий год был сильный голод, который обрушился почти на всю Европу, и теперь стал тяжелее, чем в предыдущие два года. В результате чего жестокости войны стали губительными для обеих сторон.

Король Франции, твердо рассчитывая на то, что король Англии занят в другом месте, начал осаду города Иссудена, надеясь, что сможет взять его штурмом до того, как его противник (который был вдалеке) сможет сюда подойти, но он был разочарован в своих надеждах, поскольку нашел город хорошо обеспеченный оружием и продовольствием. Как только он приблизился к стенам, то чтобы поразить страхом его защитников, он с наглым тщеславием поклялся, что не уйдет отсюда, до тех пор, пока город не будет взят, а в это время, те доблестные люди, что стояли на стенах, не колебались, как говорят, с доблестной уверенностью поклясться в противоположном. В течение нескольких дней осада велась яростно, но с большими потерями для осаждающих.

Тем временем, король Англии, получив об этом известия, живо поспешил туда, послав легкие войска впереди основных сил, которые получили приказ следовать за ними. Он в свободно вступил в город, поскольку осаждавшие не стали ему препятствовать, но скорее, как бы предоставили ему проход. И теперь, он, с большой смелостью, вывел в боевом порядке свои войска в поле, и французы, увидев, что уступают им в силе, упали духом. И если бы не благоразумие французов, которые с осторожностью взвесили, каковы могут быть для них последствия, этот день воистину мог возвестить, кто должен быть победителем в этом долго длившемся споре. Ведь французы были слишком слабыми, чтобы сражаться, и они благородно отказывались бежать, и при этом, они едва ли могли надеяться уклониться от своего свирепого врага, который выдвигаясь со своей стороны надавил бы на их арьергард, если бы они попытались бежать, все равно как — с доблестью ли или с позором. И поэтому, они убедили своего сеньора, раз уж он оказался в таком стесненном положении, отказаться от сомнительной опасности сражения, но соизволить принять почетный мир. Французский король (это надо признать) был в самом арьергарде своей армии, которая обратила фронт, как будто готовясь отступать, и который отважно и умело противостоял авангарду своих преследователей, в то время, как и король Англии шел во главе своих людей.