Чтение онлайн

Отношения между русскими и болгарами были лучше до освобождения страны, чем в послеосманский период. Это может показаться странным. Ведь болгары своими силами никогда не смогли бы столь быстро добиться освобождения. Единственной державой, в интересах которой было освободить Болгарию от турецкого ига, была Россия, которая сразу же воплотила свои намерения в конкретные действия. Как бы то ни было, законы, контролирующие взаимоотношения государств и народов, очень похожи на те, которые контролируют отношения отдельных людей; и вполне можно было предугадать дальнейшее развитие событий.

То, что так часто встречается в отношениях между людьми, случилось и в отношениях между Россией и Болгарией. Вполне естественно, что Россия ожидала, что Болгария будет благодарна ей за все ее усилия и жертвы. Более того, она ожидала, что благодарность проявится в покорном и молчаливом согласии со всеми предложениями и пожеланиями освободителя. Болгария, вне всякого сомнения, была глубоко благодарной, но никогда не имела ни малейшего намерения выражать свою благодарность упомянутым выше образом. Наоборот, у большинства людей, вновь обретших давно потерянную и столь непривычную свободу действий и оказавшихся этим обязанным кому-то, проявляется ревнивое и обидчивое чувство к своему праву на независимое суждение. Часто писатели-русофобы утверждают, что Россия желала и намеревалась сделать из Болгарии русскую провинцию, но это выглядит неправдоподобным. Географическое положение Балканского полуострова не предоставляет ему возможности войти в состав Российской империи. Романоязычная Румыния, в то время уже почти независимое государство, была непреодолимым препятствием, разделяющим два компактных и сильных национальных образования. И, наконец, для России вполне возможно владеть Константинополем или осуществлять над ним свой контроль, даже не владея частью вклинивающегося между ними побережья.

То, что Россия желала иметь решающий голос при определении дальнейшей судьбы Болгарии и тем самым всего полуострова, было вполне естественным. Но столь же естественным было и то, что Болгария могла отвергнуть эти притязания. Окончательным результатом этого было неизбежное вхождение Болгарии в сферу австрийского, а затем и германского влияния, что стало, вероятно, непредвиденным обстоятельством для государственных деятелей того времени. Возможно, они не сознавали всей значимости этого события.

Болгары, несмотря на свое происхождение и составные части своей нации, по языку чисто славянский народ. Их предки были пионерами славянской цивилизации, так о них говорится в основных богословских трудах. Тем не менее они никогда не были горячими приверженцами панславизма, не более чем голландцы пангерманистами. Необоснованно ожидать подобного от обоих народов. Болгары действительно думали о себе, что они превосходят славян в военном искусстве и наследуют славные традиции тюрок-болгар VII в., которые дали им свое имя и привнесли азиатский элемент в их народ, наделив их большей стабильностью, энергией и постоянством, чем ими обладают чисто славянские народы. С другой стороны, последние, и особенно сербы, по той же самой причине, с презрением относятся к смешанной крови и тому, что они называют монгольскими чертами у болгар. С уверенностью можно утверждать, что между болгарами и немцами (включая германских австрийцев и венгров) никогда не существовало сильной, неискоренимой и непреодолимой антипатии, которая существует между немцем (и венгром) и славянином, где бы эти народы ни соприкасались на всей территории от Балтики до Адриатики. Нет более ничего, так бросающегося в глаза, как отношение к болгарам в Австро-Венгрии и Германии в начале XX в.: их изучают, им льстят и ухаживают за ними. И все это в ущерб чисто славянскому сербскому народу, с которым их постоянно сравнивают. Объясняет это тот простой факт, что с ростом сербского национального движения, начиная с 1903 г., Австро-Венгрия и Германия испытали инстинктивный и вполне оправданный страх перед сербами и попытались нейтрализовать возможные последствия их растущей мощи всеми возможными способами.

Кратко подводя итог сказанному, можно утверждать, что русское влияние, которое росло в Болгарии вплоть до 1877–1878 гг., с тех пор постоянно снижалось. Германия и Австро-Венгрия, которые сократили территорию Болгарии вдвое по сравнению с условиями Сан-Стефанского договора [29] графа Игнатьева, пожинали плоды (особенно в торговле) войны, которую вела Россия. В интеллектуальной области, особенно в деле обновления болгарского языка, когда, несмотря на многочисленные турецкие слова, вошедшие в язык во время господства турок-османов, он пополнился новой лексикой, особенно словами по форме и существу славянскими, русское влияние было особенно значительным. В некотором отношении подобное положение продолжает сохраняться. В экономической области, частично вследствие географических условий, наличия сообщения по Дунаю и основной, восточной железной дороге, связывавшей Болгарию непосредственно с Будапештом и Веной, частично вследствие того, что основными покупателями болгарского зерна были страны Центральной и Западной Европы, связи между Болгарией и Россией поддерживались на минимальном уровне. В области политики и Болгария, и Россия преследовали одну и ту же цель – овладение Константинополем и установление своей гегемонии на Балканском полуострове, и потому их взаимоотношения были обречены на дальнейшее осложнение. Первый болгарский парламент собрался в 1879 г. в тяжелой обстановке. Берлинский трактат развеял надежды как России, так и Болгарии. Русское влияние все еще было преобладающим, и наместник князя контролировал формирование администрации. Была подготовлена самая демократическая конституция, которая не способствовала успешному управлению страной из-за явной неопытности болгар. За помощью обратились к германским князьям, которые, как наивно полагали, оставались нейтральными в религии и политике. Выбор пал на принца Александра Баттенберга, племянника императрицы России, который принял участие в кампании русской армии. Князь Александр был добросовестный, энергичный и полный энтузиазма правитель. Однако он не был дипломатом, и с самого начала его честность выступила препятствием для его успеха. Он не сумел сохранить добрых отношений с Россией и ее представителями, которых в то время было еще много в Болгарии, и остановить разрушительные действия правительства, сформированного парламентом. Император Александр III, который в 1881 г. наследовал своему отцу Александру II, посоветовал князю настаивать на предоставлении ему диктаторских полномочий, что он успешно исполнил. Но когда он понял, что это означало лишь рост влияния России, он снова обратился к идее правительства парламентского большинства (в сентябре 1883 г.); эти действия вызвали замешательство представителей России, скомпрометировали его перед императором и отбросили назад в водоворот межпартийной борьбы, из которого он так и не выбрался.

Тем временем начал подниматься вопрос Восточной Румелии, или, правильнее сказать, Южной Болгарии, все еще продолжавшей оставаться турецкой провинцией. Бурная агитация за воссоединение двух частей страны продолжалась некоторое время, и 18 сентября 1885 г. жители Филиппополя (Пловдива) провозгласили союз под началом князя Александра Баттенберга, который во время торжественной речи в Тырново высказал поддержку этой инициативе и 21 сентября совершил триумфальный въезд в город. Россия хмуро взирала на подобное проявление духовной независимости. Сербия, в лице ее короля Милана Обреновича (1854–1901), подстрекаемая Австрией, положила начало новому направлению в своей политике, которому следовала часто и в дальнейшем, и потребовала территориальной компенсации от Болгарии. Необходимо помнить, что именно Бисмарк, используя Берлинский договор, ограничил Сербию в ее территориальных притязаниях.

13 ноября король Милан объявил о начале войны и приказал начать марш на Софию, расположенную недалеко от сербско-болгарской границы. Князь Александр, большая часть армии которого находилась на турецкой границе, храбро принял вызов. 18 ноября произошла битва у Сливницы, небольшого городка в 20 милях к северо-западу от Софии, в которой болгары одержали полную победу. Князь Александр после тяжелых боев 27 ноября взял Пирот в Сербии, отвергнув просьбу короля Милана о перемирии, и начал марш на Ниш. Тогда вмешалась Австрия и пообещала послать войска в Сербию, если военные действия не прекратятся. Болгария была вынуждена подчиниться, и 3 марта 1886 г. пустой договор о мире пришлось подписать в Бухаресте обеим воюющим сторонам. Положение князя Александра после этого не улучшилось, здесь требовался более опытный лоцман, чтобы провести корабль через вихрившиеся вокруг него водовороты. Сильная русофильская партия сформировалась в армии. В ночь на 21 августа 1886 г. сторонники этой партии, боевые офицеры болгарской армии, вошли в Софию и заставили Александра отречься. Его на личной яхте доставили по Дунаю в русский город Рени в Бессарабии. По телеграфу из Петербурга пришло распоряжение в ответ на посланный запрос, что князю необходимо как можно быстрее отбыть в Европу, и 26 августа он уже прибыл в Лемберг (немецкое название Львова). Но заговорщики, совершившие этот государственный переворот, обнаружили, что в стране их нисколько не поддерживают [30] . Произошел переворот, который возглавил государственный деятель Стамбулов, и 3 сентября князь Александр появился в Софии под восторженные аплодисменты толпы. Однако его положение было безнадежным; император Александр III заставил его отречься [31] , и 7 сентября 1886 г. князь Александр навсегда оставил Болгарию, к сожалению большинства народа. Он умер в Австрии в 1893 г. на 37-м году жизни. После его отъезда было учреждено регентство, во главе которого встал Стамбулов.

Стамбулов (Стамболов) родился в Тырново в 1854 г. и был незнатного происхождения. Он принял участие в восстании 1876 г. и в войне за освобождение страны. В 1884 г. стал председателем Собрания (парламента). С 1885 по 1894 г. он был фактически диктатором Болгарии. Он был горячим патриотом, честолюбивым, решительным, энергичным, жестоким и беспринципным политиком, эти его качества отчетливо отражались на его лице с крупными чертами и суровым выражением. Его манера обращения заставляла трепетать от страха людей слабых, а сильные при виде его проникались уважением. Его политика была в общем антироссийской. Еще до начала всеобщих выборов в октябре 1886 г. он бросил в тюрьму своих основных противников [32] , а вооруженные патрули отпугивали протестно настроенных избирателей, чтобы они не осмелились даже приблизиться к урнам для голосования. Из 522 избранных депутатов 470 поддерживали Стамбулова. Это означало полное подавление русофильской партии, что привело к разрыву с Петербургом.

Какими бы ни были методы Стамбулова – при этом только немногие могут отрицать, что они были жесткими, – нет никакого сомнения в том, что нечто подобное было необходимо, чтобы восстановить порядок в стране. Но, однажды вступив на этот путь, было трудно остановиться; вскоре его диктаторские замашки и затягивание вопроса с выбором правителя страны сделали его курс непопулярным в народе. Против Стамбулова было направлено несколько вооруженных выступлений, но все они были подавлены. Наконец трон Болгарии, занять который в то время было не очень заманчиво, достался князю Фердинанду Саксен-Кобургскому, который родился в 1861 г. [33] и был сыном одаренной принцессы Клементины Бурбон-Орлеанской, дочери Луи-Филиппа. В этом молодом человеке сочетались большое честолюбие и упорство в достижении цели с крайней рассудительностью, проницательностью и терпением; он был законченным дипломатом. Его избрание болгарским князем было воспринято Россией с большим неодобрением; и из опасения испортить отношения с императором Александром III ни одна европейская держава его не признала.

Фердинанд не растерялся и в июле 1886 г. вместе с матерью обосновался в Софии. Он озаботился заключить мир со своим сюзереном султаном Абдул-Хамидом. Князь распорядился мудро, оставив всю власть в руках премьер-министра Стамбулова, который был ему несимпатичен и чужд, когда он почувствовал прочность своего положения, а диктатора начали яростно ненавидеть. Умная и состоятельная мать Фердинанда привнесла в его окружение блеск и просвещенность, оказывая благотворное воздействие на двор. Используя свой женский такт, она умело сглаживала возникавшие трудности; занималась она и филантропической деятельностью. Благодаря влиятельным связям князя при дворах Европы и умению спокойно ждать разрешения какого-либо вопроса, его престиж в стране резко возрос. В 1893 г. он женился на принцессе Марии-Луизе Бурбонской и Пармской. В мае 1894 г. в результате раскрывшихся злоупотреблений, Стамбулов, будучи тоже, как оказалось, в них замешан, подал прошение об отставке, ожидая, что ему в этом откажут. К его крайнему огорчению, отставка была принята, и он сразу же развернул оголтелую кампанию в прессе, но его ореол потускнел; и 15 июля на улице на него совершил покушение какой-то неизвестный мужчина, который после этого скрылся. Стамбулов умер через три дня. Эмоции людей были настолько сильны, что его могилу в течение двух месяцев охраняли солдаты. В ноябре 1894 г. умер император Александр III, и в результате этих двух событий дорога к примирению с Россией была открыта. Тем временем германский император, который был в хороших отношениях с принцессой Клементиной, открыл Фердинанду путь в Вену. И когда в марте 1896 г. султан признал его князем Болгарии и генерал-губернатором Восточной Румелии, его международное положение упрочилось. Отношения с Россией еще более улучшились, когда юный наследный князь Борис (1894–1943) был вторично крещен в феврале 1896 г. теперь уже в соответствии с обрядами Восточной (православной) церкви. Пару лет спустя Фердинанд вместе с супругой и сыном побывали с государственным визитом в России в Петергофе, который оказался весьма успешным. В сентябре 1902 г. Николай II воздвиг на Шипкинском перевале мемориальную церковь, а позднее конная статуя царя-освободителя Александра II была поставлена перед зданием парламента в Софии.

Болгария тем временем стремительно развивалась. Были построены железные дороги, экспорт вырос, и общее положение в стране значительно улучшилось. Интересно сравнить замечательные достижения Болгарии за 35-летний новый период ее существования со значительно более медленным прогрессом Сербии в течение более длительного периода. Об этом много писали публицисты Австро-Венгрии и Германии, но при этом они забывают, что даже перед последней Балканской войной географическое положение Болгарии, имевшей выход к морю, было значительно более благоприятным для ее экономического развития, чем у Сербии, которая оказалась вследствие принятия Берлинского трактата окруженной территориями Турции и Австро-Венгрии. Более того, Болгария, превосходя вдвое по площади Сербию того времени, имела для развития больше ресурсов.