Чтение онлайн

Падерик скорбно покивал: знакомая история, красивая жена - сосуд греховный. Взмахнул рукой: привести подсудимую. Двое стражников ввели в зал женщину лет тридцати. Одежда на ней была изорвана, и прорехи открывали гладкое смуглое тело. Спутанные темные волосы нечесаными космами падали на лицо. Пребывание в Счастливом местечке не красит никого. Марита еле держалась на ногах, так что стражам приходилось волочь ее под руки. Запястья ее были покрыты синяками и ссадинами, разодранный ворот рубахи падал с округлого плеча, являя взору картину непотребно соблазнительную. Казалось, женщине все равно, так она была измучена. Стражники подвели ее к столу жюри и остались стоять рядом, не давая Марите рухнуть на пол.

–  Открой свое лицо, женщина, - строго обратился к ней Падерик.

Марита даже не пошевелилась, чтобы выполнить приказ. Секретарь суетливо подбежал к ней и откинул с лица прядь спутанных волос. Великий отец многозначительно хмыкнул, остальные члены жюри - три жреца Главного храма - стыдливо потупились. Красота этой ведьмы была так совершенна, что даже пытки и муки голода не смогли стереть ее с лица Мариты. Из-под правильных полукружий густых смоляных бровей на Падерика смотрели огромные ярко-зеленые глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Изящный прямой с небольшой горбинкой нос, полные чувственные губы, высокие скулы, нежная смуглая кожа… Его высокопреосвященство опустил взгляд ниже. Там картина была не лучше: длинная стройная шея, полная, округлая грудь, тонкая талия, пышные бедра. Вне всяких сомнений, Марита - истинная дочь Хайниры, демоницы разврата и прелюбодеяния! Разве имеет право на существование такая красота? Ведь она неизбежно становится источником раздоров, зависти, вожделения, и прочих чувств, недостойных доброго лугианина. Да она просто пышет соблазном! Падерик вздохнул, представив, сколько греха взяли на свои души каты и стражники Счастливого местечка.

–  Обвинитель, можете допросить преступницу, - резко сказал он, посылая Марите взгляд, полный негодования.

Со своего места поднялся высокий тощий жрец. Его изможденное бесконечными ночными молитвами и голодом во славу лужью лицо болезненно искривилось при виде подсудимой. Великий отец одобрительно посмотрел на своего питомца: Ермия - хороший служитель. Он всецело предан храму и делу великого очищения. Семнадцатилетним юнцом пришел он к Падерику, и уже тогда в душе его горел огонь ненависти к мирским соблазнам. Тощий, прыщавый, с дурным запахом изо рта, Ермия не пользовался успехом у прекрасного пола. Девицы избегали мрачного подростка, который к тому же имел еще и странную наклонность причинять им боль. Обиженный на весь свет, а в особенности на красивых женщин и своих более удачливых в любви сверстников, юноша решил посвятить себя религии. В чем и преуспел. В двадцать пять его мечта, наконец, сбылась, жрецы получили власть, и теперь он может бороться с грехами человеческими, искореняя их во славу Луга всемилостивого.

–  Итак, Марита, признаешь ли ты себя виновной в названных преступлениях против Луга и людей?

Женщина безо всякого выражения взглянула на обвинителя и еле слышно ответила:

–  Нет…

–  Но ведь на тебя донес твой сосед, Лайс Турвин. Он написал в доносе, что ты пыталась соблазнить его. Признаешь ты это?

–  Нет…

Со скамьи вскочил высокий мускулистый молодой мужчина - муж подсудимой.

–  Великий отец… моя жена - честная женщина! Она не могла никого соблазнять! У нас маленькие дети, Великий отец! Отпустите Мариту!

–  Стража! Вывести его из зала суда, - елейным голосом проговорил Падерик.
– Никому не позволено прерывать заседание.

Двое дюжих стражников подхватили под руки сопротивляющегося моряка. Тот вырвался и двумя ударами свалил храмовников на пол. На помощь кинулось еще четверо. С великим трудом они скрутили впавшего в неистовство мужчину, связали руки и вытащили из зала.

–  Нечестивое поведение твоего мужа только осложняет твое положение, женщина, - сверкая глазами, воскликнул обвинитель.
– Я повторяю вопрос: признаешь ли ты себя виновной?

–  Нет…

–  Великий отец, разрешите пригласить Лайса Турвина, пострадавшего от чар Мариты Дейн?

Его высокопреосвященство благосклонно кивнул. К столу вышел маленький человечек лет пятидесяти и, воровато оглядываясь по сторонам, заговорил:

–  Значит, я живу по соседству. Жена моя померла уж два года как, детки выросли и своими домами живут. Человек я благочестивый, очень уж Луга всемилостивого уважаю, на храм жертвую. И ни про какие-такие соблазны и не думаю! Бывает иногда, если блудница какая…

–  Что вы можете сказать по существу?
– торопливо перебил его Ермия, испугавшись, как бы Лайс не наговорил лишнего.

–  По существу-то что… повадилась, значит, Марита ходить по двору. А мне через забор-то все видно. И так ходит, и этак! То белье стирает, то огород поливает. То, значит, с детишками своими играет. А юбки-то так и развеваются у бесстыдницы! Да вы сами на нее посмотрите, господа судьи! Разве ж убережешься от соблазна, когда у ней вон и груди, и все прочее…

–  Следовательно, - снова осадил Ермия разошедшегося мужичка, - обвиняемая вела себя непотребно?

–  Как есть непотребно, ваша честь! То наклонится, то этак изогнется-то! Ну, я ж не железный какой! Подошел к ней, значит, аккуратненько. Говорю: "Что ж ты, красавица, одна все время? Муж-то твой не скоро из моря вернется. Может, того…

–  По существу, по существу говорите! Когда вы заметили, что Марита использует незаконную волшбу?

–  Да тогда же и заметил! Приворожила она меня, не иначе! Я ж не мог ни о чем думать, только вот о ней, проклятой! А она меня, как змея, взглядом-то прошила, и шипит: "Пошел вон!" И после к себе не подпускала. А мне все сны снились, соблазнительные. А потом Валид вернулся, и на меня с кулаками! "Как ты смел, - кричит, - на жену мою покуситься?" А я что? По своей воле, что ли? Приворожила она меня, как есть, приворожила! Я и сейчас на нее смотрю, и…

–  Достаточно, - прервал Лайса Ермия.
– Идите, - и обратился к Марите.
– Вы слышали, подсудимая? Признаете ли вы, что приворожили этого несчастного?

Женщина не ответила.

–  Великий отец!
– обратился обвинитель к Падерику.
– Совершенно очевидно, что Марита Дейн занимается лугопротивным колдовством. Достаточно лишь взглянуть на эту женщину, чтобы понять: ее красота противоестественна, она - результат употребления темных зелий и настоев! К тому же, она использует привороты для соблазнения мужчин, что следует из показаний ее соседа. Я прошу, ваше высокопреосвященство, признать подсудимую виновной в темной волшбе и приговорить к смертной казни через сожжение!

–  Нет! Нет!
– зазвенел нежный голосок, и из зала выбежала молодая девушка. Она упала на колени перед столом жюри и умоляюще протянула руки к Падерику.
– Пощадите мою сестру, Великий отец! Она ни в чем не виновна!

–  Сестру?
– нехорошо прищурившись, протянул Ермия.
– Ваше высокопреосвященство, эта женщина - тоже ведьма! Посмотрите на нее!

Девушка была так же прекрасна, как и Марита. Те же благородные черты лица, те же черные волосы и зеленые глаза. Только ее тело еще не утратило некоторой детской угловатости.

–  Ты прав, Ермия, - кивнул Падерик.
– Стража! В Главный храм ее! Я сам допрошу… И чтобы доставили целой и невредимой!
– добавил он, заметив, с каким вожделением смотрят храмовники на юную ведьму.

Когда девушку уводили, Марита словно очнулась. Падерик решил воспользоваться моментом:

–  Покайся перед нами, дочь моя, - сказал он.
– Признай свой грех, и милосердный Луг простит тебя. Человеческий же суд смягчит наказание.

Великий отец был весьма доволен своим новым приобретением - сестрой Мариты - и пребывал в хорошем настроении. Он подумал даже, что женщину можно отпустить. Предварительно подвергнув легкому наказанию. Например, вывести на площадь и остричь наголо на глазах у всего народа, в назидание другим легкомысленным особам. Конечно, никого она не привораживала, это совершенно ясно. Думать иначе могут только фанатики вроде Ермии. Но неписанное правило, введенное самим Падериком гласило: храмовая стража невиновных не забирает. У народа не должно быть никакого сомнения: попался - просто так не уйдешь. Так и только так можно навести порядок в государстве. Люди должны трепетать при одном упоминании Луга милосердного и его жрецов. Но иногда можно проявить снисходительность. Например, к этой красивой, хотя и староватой для Великого отца, женщине. Падерик поднялся со своего места и подошел к Марите. Для того чтобы смягчить приговор необходимо было, чтобы она раскаялась в содеянном преступлении и попросила у Луга прощения. Его высокопреосвященство положил ладонь на плечо женщины и тихо, на ухо, произнес: