Чтение онлайн

Статут написан очень хорошим белорусским языком, отчетливым и гибким. Вскоре он был переведен на латинский и польский языки. Несмотря на весьма крупные достоинства нового кодекса, очень скоро стали сказываться его недостатки. Государственная жизнь вырабатывала новые условия жизни, формировался сейм, появилась у шляхты, как мы видели, новая потребность в судах и Статут 1529 г. уже оказывался неудовлетворяющим всем требованиям шляхты. Она подымает вопрос об издании новой редакции статута. На Берестейском сейме 1564 г. шляхетские станы подымают вопрос об исправлении и напечатании статута. Была избрана особая комиссия из 10 членов как греческого, так и римского закона, которая и должна была заняться исправлением и дополнением статута для представления сейму. Состав этой комиссии неизвестен.

На Виленском сейме 1561 г. Сигизмунд Август уже представлял сеймующим станам исправленный статут, утверждение и рассмотрение которого отложено до следующего сейма. Однако, прошло еще несколько лет в трениях между шляхтой и панами по вопросу об учреждении новых судов, когда, наконец, статут мог быть представлен в окончательно исправленном виде со всеми теми изменениями судоустройства, которых добивалась шляхта. Формально статут был принят на Бельском сейме, но введен в действие с 26 января 1566 г. на Виленском сейме 1565 г. Ряд ограничений великокняжеской власти, принятых на сейме 1566 г., получил свое выражение в статуте. Но вообще редактирование его заканчивалось столь спешно, а законы о сейме 1567 и 1568 гг. внесли в право такие изменения, что немедленно понадобился новый пересмотр статутового законодательства. Этим занялась комиссия из 14 лиц, избранная на Люблинском сейме 1569 г. Во главе этой комиссии стоял бискуп виленский, знаменитый Валериан Протасевич, известный своим меценатством и здоровыми национальными чувствами, сюда же входили Мельхиор Шемет, каштелян жмудский, князь Л. Свирский, Павел Соколинский, подкоморий витебский Мартин Волочкевич из Минского воеводства и некот. др. Секретарями этой комиссии были очень видные писари земских судов — Андрей Мацкевич из Вильны и Петр Станиславович из Ошмян, но несомненно в этой комиссии наиболее выдающуюся роль играл войт виленский Августин Ротундус, доктор прав, которого считают ученейшим юристом того времени. По-видимому, в той же комиссии принимал участие не менее знаменитый юрист в области римского права и немецкого — Щербич. Вообще, состав комиссии вмещал в себе много выдающихся лиц того времени и при том принадлежащих к старым русским фамилиям. Окончательная сводка работ комиссии и подготовка статута к изданию принадлежит знаменитому канцлеру Великого княжества Литовского Льву Сапеге. В окончательной и последней редакции статут был издан Сигизмундом III в 1588 г. и отпечатан в типографии Мамоничей в Вильне. С тех пор статут выдержал много изданий на белорусском, польском, а впоследствии и на русском языках. Последнее издание относится к 1840 г. Почти два с половиной века статут был действующим кодексом в пределах Белоруссии, представляя собой блестящий памятник правового развития нашей страны.

Надо заметить, что редакторы всех трех редакций статута были проникнуты весьма здоровой мыслью о способах составления кодекса. Они брали нормы действующего древнерусского права, вводили результаты сеймового законодательства и в известной мере воспользовались правом соседних государств, польским и римским в его немецкой переработке. Ввиду сказанного, русское право является основным элементом статутового законодательства. Целый ряд параграфов статута во всех трех редакциях соответствует статьям Русской правды с применением ее терминологии, другие статьи основаны на местном законодательстве и местных обычаях. Одним словом, статут есть, прежде всего, памятник русского права. Заимствования из польского права и законодательства немногочисленны и не могли причинить какого-либо ущерба национальному характеру литовско-русского права, потому что из польского права заимствовалось не содержание правовых норм и не дух правовых институций, а только недостающие нормы права. В этом случае, польское законодательство служило только к обогащению статута постановлениями, придававшими еще большую полноту. Так, напр., под влиянием польского права появляются статьи, трактующие о сословной чести. В условиях древнерусской жизни квалификация лиц, подвергшихся преступным деяниям, не совпадала с теми условиями сословного строя, который нарастал в Литовско-Русском государстве. Кодификаторам естественно было обратиться к соседнему польскому праву, где отчленение высших классов общества от низших шло по тому же пути, по какому этот процесс шел в Литве и Руси. Кроме того, редакторы статута чаще всего обращались к такому источнику польского законодательства, как Вислицкие статуты, памятнику половины 16 в., т. е. памятнику столь древнему и раннему и, следовательно, ближе всего подходящему к древнерусскому праву, как вообще источнику славянского права древнейшего периода. Но, с другой стороны, редакторы знали, что эпоха его составления была эпохой высшего успеха римского права в Польше. Этот период возрождения, который в одинаковой мере коснулся и Польши и Руси, когда классицизм охватил современные умы. В составе комиссии были два духовные лица, кроме епископа Валериана — Л. Свирский и П. Соколинский, весьма сведущие в римском праве. Оно вошло в статут, однако, в скромном масштабе и через саксонское и магдебургское право. Надо при этом помнить, что нормы обоих последних прав применялись в городах, пользовавшихся привилегиями. Поэтому было не только знакомство с правом, но и знакомство с судебной практикой. Из немецкого права вошел целый ряд статей, на которые не дает ответы древнерусское право, напр., некоторые статьи об оскорблении величества, о подделке монет, некоторые нормы наказания за противонравственные поступки, наказание за колдовство и некотор. др. Однако, заимствуя формы права, редакторы статута определяли наказание за правонарушение не столько в духе сурового саксонского права, но в духе древнерусского права, т. е и в данном случае заимствовали не механически, но считались с национальными особенностями основного права, вошедшего в статут. Во всяком случае, иноземные источники количественно не являются преобладающими, что делает статут, прежде всего, памятником белорусского национального права.

Как мы уже говорили, Статут действовал и в последующую эпоху, что несомненно объясняется полнотой охваченных им правовых норм и его национальным характером. Последующее законодательство лишь дополняло статут отдельными сеймовыми конституциями.

Наконец, переходим к последнему звену земской реформы — к реорганизации сейма. Эта реформа также тесно связана с местным делением и самоуправлением. В основу политического строя страны был положен повет с его шляхетским сеймом. В 1565 г. на сейме шляхта обратилась к великому князю с представлением о введении в Великом княжестве, по образцу Короны, поветовых сеймиков и о выдаче привилея на устройство таких сеймиков. Это значило, что шляхта стремилась перейти от формы неопределенного по числу съезда шляхты на сеймы к системе представительства. Правда, и на предыдущих сеймах иногда уже появляются шляхетские депутаты, — иногда по два депутата от поветов, появлялись и поветовые хоружие. Но наряду с этим на сейм съезжалось много шляхты и вообще законом не была установлена идея представительства. Господарский привилей, изданный в Вильне 30 декабря 1565 г., устанавливает поветовые сеймики как избирательную курию для избрания сеймовых послов. По закону на поветовый сеймик собирается вся шляхта данного повета: воеводы, каштеляны, земские врядники, князья, паны и шляхта. Цель этого поветового сеймика, прежде всего, политическая: «Намовляти о тых речах и потребах земских», о которых они были извещены особым листом великого князя, а равным образом и обо всякого рода вопросах, касающихся повета. Таким образом, сеймик является, с одной стороны, органом, обсуждающим вопросы общественного характера, а с другой стороны — органом местного самоуправления. Все собравшиеся на сеймике принимают участие в выборе послов на вальные сеймы, причем от каждого повета могут быть выбраны две особы. Закон этот имеет характер и значение основного конституционного закона, почему и содержит в себе обещание великого князя хранить его «вечне и непорушне».

С этого времени до самого падения Речи Посполитой польско-литовской устанавливается строго определенная норма представительства шляхты на вальных сеймах, сначала до 1569 г., литовско-русских, а после унии — польско-литовско-русских. Сеймики политического значения собирались каждый раз перед великим вальным сеймом. Шляхта о назначении дня и места собрания великого сейма оповещалась особыми господарскими листами или посланиями, причем эти последние развозили по поветам особые господарские посланцы. Посланцу давалась особая «наука», т. е. инструкция, о чем он должен говорить перед собравшейся поветовой шляхтой. Передав приветствие великого князя шляхте, посланец, согласно своей «науке», должен был изложить те вопросы, которые государственная власть собирается поднять на великом сейме и доказать необходимость решения их в том смысле, в каком предполагало бы центральное правительство. Это обыкновенно кардинальные вопросы тогдашнего строя — вопросы, касающиеся податей, посполитового рушения, укрепление южных замков и общие военные и политические вопросы. Казалось бы, что при таких условиях правительственная власть может произвести давление на шляхетское общество, если решение того или иного вопроса желательно для центральной власти в понимаемом его смысле, но такое предположение было бы чрезвычайно ошибочно: шляхта была слишком самостоятельна для того, чтобы ореол великокняжеской власти мог иметь на нее столь сильное влияние, почему апелляция верховной власти к мнению шляхты далеко не имела серьезного значения. Но важно другое. Предварительное обсуждение на поветовых сеймиках всех тех вопросов, которые предполагалось обсудить на великом сейме, имело другое значение. По существу ведь это была форма плебисцита. Сеймик, обсуждая вопросы, выносил то или иное постановление и давал в свою очередь инструкции своим послам, предрешая таким образом, то постановление, которое может состояться на великом сейме. С течением времени выработалась практика, в силу которой поветовые послы оказались связанными данными им инструкциями и должны были отстаивать постановление своего повета. А так как сеймовые постановления, согласно уже обычаям, выработавшимся в Польше, требовали единогласного решения, то отсюда проистекала малая работоспособность сейма и возможность срывания их голосами нескольких и даже одного депутата.

Наконец, надо помнить, что закон предоставлял шляхте право обсуждать на предсеймовом сеймике не только вопросы, поставленные центральным правительством, но также всякого рода вопросы, интересовавшие шляхту. И если на более ранних сеймиках шляхта действительно большей частью держалась программы, высказанной в господарской науке, то с течением времени картина работ предсеймовых сеймиков в сильной мере изменяется. Провинциальная шляхта любого медвежьего угла, конечно, далекая от широких политических горизонтов и большею частью руководимая теми или иными сильными элементами, превращается в собрание, которое с своей узкой провинциальной точки зрения рассматривает всевозможные политические вопросы и в своих инструкциях предписывает послам ту или иную постановку этих вопросов на сейме. С другой стороны, шляхетское общество интересуется своими чисто местными мелкими делами, иногда и большею даже частью возникающими по личным ходатайствам того или другого поветника. Оно забрасывает центральную власть этими своими мелкими делами, требуя от послов или на сеймах или перед великим князем и королем отстаивать свои частные дела. Отсюда новая возможность тормоза в сеймовом деле, потому что выполнение своих мелких дел и просьб шляхта добивается постановкой ультиматума всему ходу сеймового дела.

Довольно трудно было бы передать даже в самом кратком виде перечень тех вопросов, которые подымались на провинциальных сеймиках и о которых шляхта предъявляет свои требования. Ее интересует вопрос и о том, что некоему Василию Красинскому пожаловано великим князем не по заслугам несколько имений, она подымает вопрос об избиении православными шляхтича Табенского. Она поддерживает ходатайство Тышкевича по целому ряду мелких его личных дел, она стремится определить заслуги перед Речью Посполитой не только своих одноповетников, но и других лиц. Наряду с этими мельчайшими делами, в которых, конечно, мелкая шляхта была и компетентна и в которых она еще гораздо чаще, пользуясь особым положением шляхетского сословия, стремилась проявить свою политическую силу, напр., в требованиях наград, чинов своим землякам или тем, которые упросили ее за себя ходатайствовать, — поветовая шляхта интересуется самыми сложными политическими вопросами и дает директивы своим послам и в этом направлении. Ее интересует и вопрос о даче королевской короны прусскому королю. В неопределенных словах она требует от посла требовать особой осторожности со стороны послов, ведущих переговоры с Австрией. Ее интересует курляндский вопрос и т. п. Разумеется, на сеймиках трактуются вопросы и общегосударственные внутреннего характера: вопросы о монете, о налогах, о военном устройстве; особенно шляхту занимают вопросы о том, чтобы король ни в чем не нарушал конституции, не раздавал должностей и имений чужеземцам и т. п. Одним словом, каждый сеймик перебирает целый ряд вопросов политических и не только вопросов момента, но и таких, которые по традициям переходят с сеймика на сеймик и в которых сквозит болезненная боязнь сеймика, как бы без его согласия, наперед предусмотренного, не решено было то или иное дело и особенно не нарушена была та или другая сторона шляхетской свободы. Но так как в шляхту прочно внедрились идеи о том, чтобы в государстве не постановлялось ничего нового, что принималось или в смысле боязни установления чего-либо нового без согласия шляхты каждого повета, а еще более в смысле боязни вообще каких бы то ни было нововведений, ибо каждое нововведение, по глубокому убеждению шляхты могло нарушить основу ее золотой вольности, то в результате получался заколдованный круг. Провинциальное дворянство и не предвидит каких-либо широких общегосударственных вопросов и реформ. Поэтому политический горизонт шляхты по самому существу своему является суженным и проявляется в бесконечном повторении наставлений своим послам одного и того же характера — оберегать шляхетскую вольность и зорко следить за ее нерушимостью.

С другой стороны, необходимо обратить внимание и еще на одну сторону сеймикового устройства, чреватую последствиями. Когда послы возвращались с вального сейма, то созывался сейм посеймовый, на котором послы должны были дать отчет шляхте обо всем том, что делалось на сейме. Статут 1588 г. уже знает посеймовый сеймик, как стационарное учреждение. Этот посеймовый или реляционный сеймик иногда фактически пересматривал вопросы, установленные на вальном сейме. Так, когда шляхта Берестейского повета собралась в 1671 г. на реляционный сеймик и ей доложены были вопросы, касающиеся установления податей и сбора войск, то она, ссылаясь на недостаточное количество присутствовавших на сеймике шляхтичей, не привела в исполнение постановление сейма и отложила сеймиковые дебаты по этим неотложным вопросам. Таким образом, в конечном результате, даже вальный сейм не решал в окончательной форме тот или иной вопрос, а каждый сеймик в отдельности считал за собой право принять то или другое решение, т. е. привести в исполнение постановление сейма или отложить его, или даже совсем отказаться от его исполнения. В вопросе о податях в некоторых случаях сеймики буквально решали каждый в отдельности свое отношение к тому, дать подати, или не дать. Так по крайней мере бывало на сеймах конвокационных, о которых нам придется еще говорить. Так, напр., на Гродненской конвокации 1665 г. каждый повет в отдельности заявлял, согласен ли он дать подати или не согласен и напр., Смоленское воеводство, Полоцкое, Витебское, Мстиславское отказали в даче податей, причем в составе воеводства голосовали отдельные поветы каждый за себя. Другие поветы на том же конвокционном сейме согласились на сбор податей.

Вообще каждый поветовый сеймик чувствовал себя федеративной частью той огромной федерации, которая называлась Речью Посполитой польско-литовской. Принцип федеративной самостоятельности поветов выказывался и в обычное время. Но, когда наступало бескоролевье, то этот принцип получал особенно рельефное выражение, ибо суверенная власть государства отсутствовала и фактически и юридически она принадлежала поветовому сеймику. Во время междуцарствия каждый сеймик превращался в маленькое государство и поветовый сеймик был носителем суверенной власти. Каптуровые суды судят именем шляхты поветов. Сеймик прибегает к экстраординарным мерам. Так, например, он назначает особых комендантов с широкими полномочиями административного и судебного характера до смертной казни включительно. Эти коменданты действуют именем шляхты поветов. Сеймик собирает военные силы для борьбы с татарами и казаками. Сеймик объявляет врагами отечества и угрожает всеобщим походом против тех лиц, которые по его мнению поступают против интересов республики и назначает командиров поветового ополчения против всех тех, которые сделают попытку нарушить вольности шляхетские.

Таким образом сеймик рассматривает себя, как суверена в период бескоролевья и только с избранием короля и великого князя поступается известною долею своих суверенных прав. Таким образом каждый повет представляет собой федеративную часть всего государства.

Завершением земской реформы является реформа великого вального сейма. Поветовое устройство шляхты являлось, так сказать, фундаментом к этой реформе. На Городенский сейм 1566–1567 гг. съехались впервые послы из поветов, избранные на основе представительства. Этот сейм собирался при нескольких ненормальных условиях, потому что были получены грозные вести об успехах москвитян в Витебском и Полоцком крае, ибо тогда шла тяжелая для Литвы Ливонская война. Первое постановление, принятое на сейме 1566–1567 гг., определяло порядок сеймования. Станы сейма, во избежание вреда, который может произойти от запаздывания членов сейма приездом на сейм, «ухвалили»,т. е. постановили: кто из панов радных без уважительных причин не приедет на третий день по открытии сейма, тот лишается на столько дней права голоса, на сколько опоздал и без возражения должен принять то, что было постановлено на сейме в его отсутствии. Кто из остальных станов не явится на сейм в тот же срок и без уважительных причин, тот теряет право голоса на всю сессию, не имея, однако, права отъезда с сейма. Установлены были штрафы за опаздывание и неявки на поветовые сеймики. Установлен более точный порядок заседаний сеймиков и самого сейма. Относительно порядка совещания постановлено, что предложение господарям и «воты» панов рад, т. е. подачи ими голосов, должны происходить в присутствии всех станов сейма, т. е. иными словами шляхта могла знать, каковы мнения панов рад относительно предложенного законопроекта. Наконец, был установлен обряд «схождения стана рыцарского до панов рад», для чего был принят польский обычай, по которому рыцарское коло, или Посольская изба после своих «панов», т. е. после обсуждения вопроса в Посольской избе, являлась к королю и панам радам и устами маршалка Посольской избы или кого-нибудь из избранных ораторов передавала результаты, к каким пришли сеймовые послы. Таким образом, была принята двухпалатная система предварительных совещаний, рада и послы совещались отдельно, но голосование рады происходило в присутствии членов Посольской избы. Это имело характер надзора со стороны Посольской избы за советами, какие дает рада великому князю.

В результате земских реформ сейм является основным учреждением Великого княжества. Мы знаем, что и раньше великий князь считал своей обязанностью созывать сеймы и эта обязанность естественно вытекала из положения великокняжеской власти и соотношений ее к стану шляхетскому. Но торжественного подтверждения обязательств великого князя созывать сеймы еще не было в конституционной хартии. На Виленском сейме 1565–1566 гг. Сигизмунд-Август дал торжественное обязательство за себя и за своих преемников созывать сеймы «с потребы речи посполитою за радою рад наших того ж панства, або за прозбою рыцарства, складати сеймы вальные в том же панстве Великом княжестве Литовском завиды, коли колко того будет потреба». Таким образом, собирание сейма являлось обязанностью великого князя. Но, с другой стороны, сейм мог быть созван по почину панов рад и даже по почину самой шляхты. Это обязательство великого князя являлось коренным конституционным актом. Земская реформа определила состав великого вального сейма. Это сделало определенным количественный состав сейма. Этим самым и князья потеряли право непосредственного приглашения на сейм и участие в его решениях. Правда, на первом сейме, сейчас [же] после реформы, по видимому, по старому обычаю посылались еще приглашения некоторым отдельным панам. Но во всяком случае закон уравнивал панов и родовитую шляхту. Но земская реформа имела еще одну сторону, которая не дала возможности дальнейшему здоровому развитию сейма. Пока сейм был съездом шляхты для совещания с великим князем и с панами радами, пока порядок этих совещаний выражался в том, что великий князь предлагал шляхте свои пропозиции и получал от нее ответы, а шляхта обращалась к великому князю со своими «просьбами», т. е. с предложениями законопроектов и в ответ на эти просьбы получала согласие или отказ великого князя, сейм представлял собой не только съезд шляхты, но и съезд представителей других сословий. Так на сеймах проявлялись мещане, волостные крестьяне, татары, евреи, представители православного духовенства. Все эти представители различных слоев населения являлись со своими просьбами и ходатайствами и обращались с ними к великому князю на сейме и вне сейма. Таким образом происходило общение различных разрядов населения. Правда, эти низшие разряды не решали дел вместе со шляхтою, ибо подымавшиеся на съездах вопросы носили сословный характер. Но иногда к голосу сейма присоединялись и голоса городов, напр., в вопросах, касающихся наложения податей. Из этого совместного обычая обращаться с просьбами к великому князю по делам различных разрядов населения, причем эти обращения делались выборными от населения, мог бы выработаться здоровый обычай соучастия различных разрядов шляхетского населения в сеймовой деятельности. Но земская реформа положила пределы зарождавшемуся представительству других классов населения, особенно сильного городского класса и это тем более было несправедливо, что на этот класс не только падала тяжесть податей, но и тяжесть военной службы, ибо мещанство в известных пределах не было освобождено от обязанностей военной земской службы, ибо и мещане имели право владеть земскими местностями.