Чтение онлайн

Дополнительный энергоблок на «ТЭЦ-2» достроили. Вовкин отец выехал на новое строительство в Воронеж и наша двухлетняя дружба прервалась».

В ответственный для меня день Вовка Мотырев здесь - в палате. Волна нежданной радости перекрывает предоперационную нервозность – бросаюсь к нему навстречу.

– Ты как здесь очутился?! – обнимаемся.

Смутившись пристальных взглядов больных, он тихим голосом объясняет:

– Из Саранска. Решил перед поступлением в Воронежский университет навестить друзей. Пришел к вам домой. Сказали, что с тобой произошло и где ты находишься. – выходим из палаты в коридор. Уже смелее и громче Вовка продолжает: - Приехал поездом. На вокзале взял такси и прямо к тебе. Обратился в приемное отделение – мне объяснили как тебя найти. А ты здесь оказывается известная личность.

Вновь прижимаю к себе друга.

– Вовка! Как ты вовремя приехал! Через час операция. «Трясусь» как девочка, а сам понимаю - надо ее делать.

Растроганный он жмет мою руку.

– Санек, мне твои родные все рассказали и эта операция надеюсь, будет последняя. Решил тебе сделать подарок. – вытаскивает из своей сумки большой альбом для фотографий в кожаной обложке. На титульном листе выбиты гравюры рисунков из жизни древнеегипетских фараонов. Принимаю увесистый альбом.

– Спасибо! В нем будет храниться в фотографиях вся моя жизнь. Стариком открою альбом, а там мы с тобой молодые и красивые. – смеемся: - Подпиши.

Вовка достает из той же сумки новомодную шариковую ручку и своим красивым почерком в углу первого листа пишет:

«На память другу Саше, от Владимира в честь нашей дружбы».

Москва 6 июля 1971 года. Роспись…

Дорога в операционную по коридорам корпуса кажется бесконечной – Василий Семенович толкает вибрирующую каталку. Прищуренные глаза санитара с постоянно моргающими веками, смотрят ободряюще и весело.

– Обратно повезу тебя с нормальным кишечником. Катаю как принца, а между прочим мне идет седьмой десяток.

Извиняюще улыбаюсь, но не отвечаю – знобит. Надо мной проплыли рисованные ангелы на куполе в центральном зале. Мы едем дальше в другое крыло здания. Мамы рядом нет – боится сглазить. Наконец останавливаемся. Дядя Вася заглянув в дверь операционной, вернувшись, докладывает:

– Просили подождать. Еще не готовы Вас принять!

Мне не до шуток, озноб усилился - руки и ноги трясутся, не могу успокоиться, да и стыдно перед бывшим военным летчиком.

Дверь операционной открылась, выходит незнакомый врач:

– Заезжайте!

Спрашиваю его:

– Почему трясет? Я же не боюсь операции!

Он снисходительно отвечает:

– Перенапряжение нервной системы, в космонавты не годишься. Введем тиопентал с миорелаксантом, трястись перестанешь. – обращается к санитару: - Василий Семенович, закатывайте!

Потолок выше, окна меньше, чем в прежней операционной, а хирургов в зеленых одеждах вновь много. Встретивший нас врач, встает за моей головой. Догадываюсь - он анестезиолог. Медсестра из шприца вводит в вену лекарство, затем из другого еще – тело обездвиживается. Подходят хирурги, обрабатывается ийодом операционное поле и Александру Анатольевичу медсестра подает скальпель. Хочу сказать ему: «Еще не сплю и все вижу», но язык не шевелится, и я проваливаюсь в бездну…

Очнулся в полутемной комнатке. В вене левой руки игла от капельницы, кислородная трубка у носа, рядом сидит мама. Болит живот, а мочевой пузырь просто «разрывается».

Из груди вырывается стон: - Подай «утку».

Дремавшая мама, вскакивает со стула:

– Сейчас, сынок! – укладывает в промежность стеклянную холодную «утку» - мочевой не опорожняется.

Раздраженно требую: - Позови врача! – мама выбегает.

Через минуту заходит анестезиолог, что был в операционной:

– Проснулся! Какие проблемы?

Нетерпеливо объясняю: – Моча не выходит.

Он щупает живот.

– Мочевой пустой, это твои капризы.

Истерично возражаю:

– Да он у меня сейчас лопнет!

Врач кричит в сторону приоткрытой двери:

– Маша! Неси катетер для мочевого пузыря!

Медсестра вводит катетер и мне совсем не стыдно – такие сильные боли. Она обращается к доктору:

– Нет там ничего.

Живот раздувает – тошнотворные боли терпеть, нет сил. Резко приподнимаюсь, хочу удостовериться - кислородная трубка отлетает в сторону, канюля капельницы выходит из иглы и кровь капает на белую простыню. Мама бросается ко мне, руками прижимает к кровати:

– Сынок! Да, что ты делаешь? Успокойся! – медсестра вставляет канюлю в иглу и поправляет кислородную трубку. Мама смотрит на врача: - Что с ним?

Доктор спокойно: - Возбуждение после наркоза.

Несогласный настаиваю:

– Низ живота распирает и очень болит!

Медсестра и мама отходят. Доктор вновь щупает мой живот:

– Все в норме. У тебя идет процесс заполнения толстого кишечника и ее сигмовидный отдел давит снизу на мочевой пузырь. – обращается к медсестре: - Маша, набери промедол и диазепам, пусть больной еще поспит.

После инъекции боли стихают. Но тошнотворное состояние сохраняется. Мама со слезами на глазах, упрекает:

– Саша, разве можно так делать? Не дай Бог, швы разойдутся! Александр Анатольевич все зашил, как ты хотел. Себя не жалеешь, подумал бы обо мне. Почти три года с тобой мучаемся – я очень устала!

9 июля 1971 год.

Три дня в палате реанимационного отделения. Что со мной? Объяснить не могу – ни себе, ни маме. Постоянные тошнотворные боли в животе не дают покоя – капризничаю, пытаюсь сменить положение тела, хочется встать – одним словом, тошно.