Чтение онлайн

71. Есть другое диво в Гвире [641] – это алтарь, находящийся в месте, именуемом Лоингарт, [642] каковой, по воле господней, ни на что не опираясь, стоит над землей. Мне кажется, что скорее следует рассказать о происхождении этого алтаря, чем уклониться от такого рассказа. Случилось так, что когда святой Ильтуд [643] молился в пещере у моря, каковое омывает сушу у вышеназванного места – пещера открыта со стороны моря – он увидел плывшую по морю ладью и двух направлявших ее мужей, а также тело усопшего святого, бывшее вместе с ними в ладье, и еще алтарь, который по воле господней держался в воздухе над его ликом. Божий человек вышел навстречу новоприбывшим и нашел в их ладье тело усопшего святого, а алтарь все так же держался в воздухе над его ликом. Вышеупомянутые мужи сказали святому Ильтуду: «Этот божий человек поручил нам доставить его к тебе и вместе с тобою предать его погребению, но имя его не открывай никому, дабы люди им не клялись». Они погребли покойника, и после его погребения оба мужа возвратились к себе на ладью и отплыли. А святой Ильтуд возле могилы святого покойника и алтаря выстроил церковь, и алтарь, повисший в воздухе по воле господней существует доныне. Однажды сюда прибыл какой-то князек, дабы осмотреть этот алтарь. Он принес в руке гибкий прут, обвил им алтарь и, ухватившись обеими руками за оба конца прута, потянул их к себе и таким образом удостоверился в истинности того, что слышал, но после этого он не прожил и полного месяца. Другой человек заглянул под алтарь; этот потерял зрение и завершил свою жизнь тоже по прошествии неполного месяца.

72. Есть еще одно диво в вышеназванной области Гвент. Тут существует родник близ вала Путеи Моурик [644] и там, где вытекает вода, лежит бревно. Люди моют здесь руки и лица и, умываясь, стоят на бревне – я сам видел это и стоял на бревне. Но когда море разливается, и Сабрина в пору прилива, затопив и покрыв морское побережье своими водами, добирается до родника, ее вода заполняет его и уносит бревно в открытое море, целых три дня швыряет его на волнах, но на четвертый день бревно снова оказывается в этом же роднике. Случилось как то, что некий крестьянин ради испытания закопал это бревно в землю, но на четвертый день его снова нашли в роднике, а крестьянин, который его убрал и зарыл, умер меньше чем через месяц.

73. Есть еще диво в области, которая называется Буелт; там находится груда камней и поверх этой груды поставлен камень со следами собачьих лап. Когда Кабал, пес Артура воина, гнался за вепрем Тройнтом, [645] он оставил на камне следы своих лап, и Артур сложил груду камней, возложив на нее камень со следами своего пса, и эта груда носит название Карн Кабал. Люди приходят сюда и уносят упомянутый камень, но по миновании дня и ночи камень снова оказывается поверх этой груды.

73а. Есть еще одно чудо в области, именуемой Эркинг; [646] там рядом с источником существует надгробие, которое прозывается Ликат Анир [647] – Аниром звали погребенного под ним мужа; он был сыном воина Артура, который на этом месте его убил [648] и предал земле. Приходящие сюда люди измеряют длину могилы и у них всякий раз получается по-иному: то шесть футов, то девять, то двенадцать, а то и пятнадцать. Сколько бы ты ни намерил, вторично ты столько же не насчитаешь. И я самолично проверил это.

74. Есть еще диво в области, носящей название Церетикаун [649] – это гора, прозываемая Крук Маур, [650] на вершине которой существует могила, и всякий человек, приходящий к ней и укладывающийся возле нее, сколь бы малого роста он ни был, оказывается одних размеров с могилою: если этот человек малого роста и коротышка, то и длина могилы укорачивается соответственно его росту; если же высокий и статный, будь он даже в четыре локтя, [651] могильный холм удлиняется по его росту. И всякий пришлый человек, томимый тоской, трижды преклонив колена перед этой могилой, до самой смерти избавится от своей тоски, и она никогда больше не будет его томить, куда бы он один-одинешенек ни забрел, будь то даже на краю света.

75. Первое диво – это морское побережье без моря.

Второе диво – это гора, которая, не покидая своего места, трижды в году проделывает полный круговой оборот.

Третье диво – это существующая там речка, которая в пору морского прилива разливается, а когда на море отлив, убывает.

Четвертое диво – камень, в ночное время кочующий по долине Цитейн. [653] Брошенный как-то в морскую пучину Церевус, которая находится посреди моря, носящего название Мен, [654] он назавтра оказался на краю названной выше долины, и это не подлежит никакому сомнению.

76. Там существует озеро, носящее название Лухлейн, [655] которое окружено четырьмя кольцами: первое кольцо вокруг этого озера оловянное, второе – свинцовое, третье – железное, четвертое – медное. В этом озере находят много жемчужин, и ими украшают себе уши короли.

Тут есть еще одно озеро, в котором дерево превращается в камень. Люди вырезают деревянные чурки и, придав им различный облик бросают в озеро, и они остаются там целый год, а по истечении года эти изделия становятся каменными. Это озеро называется Лух Эхах. [656]

Вистории литературы встречаются произведения, на которые принято постоянно ссылаться, но которые давно уже никто не читает. Да, собственно, и зачем? Ведь все их темы, сюжеты, мотивы разошлись по другим книгам, повторились в десятках и сотнях литературных памятников разных эпох и разных народов. Между тем сами эти произведения не заслуживают столь решительного и упорного забвения. Они обладают неповторимым собственным лицом, и их роль вовсе не ограничивается изобретением сюжетов для других писателей. В самом деле, авторы таких книг вряд ли видят свою задачу в коллекционировании старинных преданий и легенд, в их пропаганде и распространении (хотя бывает, конечно, и такое). Они живут в определенную эпоху, живут ее интересами, идеями и вкусами и вписывают свою книгу в конкретный историко-культурный контекст.

Именно с этой точки зрения должны быть прежде всего рассмотрены и сочинения Гальфрида Монмутского. Написанные в 30-е и 40-е годы XIIстолетия, его книги отразили те существенные перемены, которыми был отмечен этот век в литературной истории Западной Европы. Только в тесной связи со своим временем произведения Гальфрида могут быть правильно истолкованы и поняты. Вместе с тем произведения его завершают собой многовековое развитие кельтской мифопоэтической традиции, без опоры на которую, без переосмысления, без переработки которой они просто не могли бы возникнуть. Поэтому, всячески подчеркивая место творчества Гальфрида Монмутского в литературе его времени, нельзя обойти молчанием многообразное и богатое наследие кельтской культуры, к которому он столь счастливо обратился. И, наконец, сочинения его, завершая кельтскую литературную традицию (по крайней мере ее наиболее значительный и плодотворный этап), вывели сказания древних валлийцев на широкий европейский простор. Сказаниям этим предстояла еще долгая жизнь. Она была особенно богата в рамках Средневековья, на заре которого эти сказания зародились и затем столь пленительно и ярко расцвели.

Мы очень мало знаем о Гальфриде Монмутском как человеке и деятеле своего времени (как, впрочем, и о большинстве писателей Средневековья). Он не был настолько заметной фигурой, чтобы сведения о нем попали в хроники и анналы. Да и сам он почти ничего не рассказал о себе. Упоминает он себя в своих книгах лишь четыре раза, и упоминания эти – обычные для Средневековья обращения к меценатам и заказчикам или своеобразная «подпись» автора в конце сочинения либо его раздела. Впрочем, сохранилось несколько не очень достоверных записей в монастырских книгах, относящихся к Гальфриду. Достоверность их сомнительна в том смысле, что мы не можем с полной уверенностью сказать, является ли упоминаемый в них персонаж автором интересующих нас сочинений. Не знаем мы и как следует понимать определение «Монмутский» – как указание на принадлежность к какому-то конкретному монастырю или как обозначение места рождения. Большинство ученых [660] склонны понимать определение «Монмутский» как раз во втором смысле, т. е. видеть в нем указание на место рождения писателя. Если это действительно так, то Гальфрид был уроженцем старинного валлийского города в Монмутшире (Юго-Восточный Уэльс) на реке Уай. В Средние века город входил в состав независимого валлийского королевства (княжества) Гвент. Королевство это прославилось своим мужественным противостоянием англосаксонскому завоеванию: здесь был рубеж продвижению германцев на Запад. Гвент потерял независимость лишь в середине XI столетия. В это время был воздвигнут Монмутский замок (развалины которого сохранились до наших дней) и были построены две линии оборонительных укреплений по рекам Аск и Уай. Город Монмут и прилегающий к нему район оказали упорное, но на первых порах безуспешное сопротивление норманскому завоеванию, подобно тому, как до этого они отражали набеги датчан и продвижение в Уэльс англосаксов. Но земли валлийцев еще не были покорены окончательно. В годы правления Вильгельма Рыжего (1087–1100) и особенно при Генрихе Боклерке (1100–1135) следуют одно за другим мощные восстания местных жителей. Один из вождей валлийцев, Гриффит ап Кинан (из Гвентского королевского рода), возвращается из Ирландии, где он был какое-то время в изгнании, и становится во главе своего мужественного народа. К нему вскоре приходит на подмогу с севера Гриффит ап Рис, и их объединенные силы наносят несколько внушительных ударов норманнским баронам, заставив последних отступить. В период правления безвольного Стефана Блуаского (1135–1154) в борьбе с норманнами особенно отличился молодой валлийский принц Оуэн ап Гриффит; его летучие отряды не раз обращали в бегство английские войска. И при преемнике короля Стефана Генрихе II Плантагенете валлийцы одержали несколько значительных побед. Лишь смерть Оуэна в 1169 г. несколько ослабила сопротивление уэльсцев. Между тем окончательно покорить страну удалось лишь Эдуарду I (1272–1307), королю из норманнской династии, после смерти последнего влиятельного валлийского князя Ллуелина ап Гриффита (1282). И вот что примечательно: Эдуард тут же ввел для наследника престола титул принца Гэльского, тем самым подчеркнув значение валлийских земель в своем королевстве.