Чтение онлайн

весьма лестном рескрипте (22). Марков, возложив на себя этот орден, явился в

Тюльери и громко уверял всех, встреченных им на публичной аудіенціи Перваго

консула, что считает удаленіе из Парижа за величайшую милость своего Государя

(23). Император Александр, не желая подвергать представителей Россіи грубым

выходкам Бонапарта, не послал никого вместо Маркова, по отъезде коего

поверенным в делах Россіи остался старшій из чиновников русскаго

посольства, Убри (Oubril). Молочныя придирки французскаго министерства

иностранных дел не прекратились. В начале (в половине) января 1804 года,

Талейран, пригласив к себе Убри, изъявил ему неудовольствіе Перваго консула на

состоявшаго при русской миссіи чиновника Байкова, который —по словам

французскаго министра — распускал слухи о непріязни и предстоящей войне

между Россіей и Франціей: основываясь на том, Талейран требовал, чтобы

велено было Байкову выехать из Парижа. На замечаніе Убри, что Байков

состоял при миссіи секретарем, и что, без Высочайшаго разрешенія, он не смеет

его выслать из Парижа, Талейран сказал, что, по установленным французским

правительством правилам, одни

327

лишь послы иностранных державъ'могут держать при своих миссіях секретарей; a

поверенным в делах предоставлялось иметь только чиновников частным образом

для переписки бумаг. Затем Талейран стал доказывать, будтобы сам Убри был

акредитован не при Первом консуле, а при французском министерстве

иностранных дел; Убри отвечал ему. что граф Марков, оставляя вверенный ему

пост, получил от Государя повеленіе поручить исполненіе своих обязанностей

поверенному в делах Россіи, на таком-же основаніи, на каком сам исполнял их.

Впрочем, Байков оставался при миссіи, пока встретилась надобность послать его

с важными бумагами в Петербург, и потом опять был отправлен в Париж (24). По

этому случаю, товарищ министра иностранных дел, князь Чарторыскій известил

нашего повереннаго в делах, что Государь был недоволен отъездом Байкова из

Парижа. „...Прибытіе господина Байкова не мало меня удивило — писал

Чарторыскій — и я сожалею крайне, что до отъезда его не дошла моя к вам

депеша, о нем писанная, содержаніе коей заставило-бы вас удержать его в

Париже* и тем избегнуть вида податливости с нашей стороны желаніям Перваго

консула, каковую с вероятностью теперь нам приписать могут.

„Неосновательное и всем правам народным противное требованіе министра

внешних сношеній Французской Республики, о высылке из Франціи чиновника, к

нашей миссіи принадлежащего, будучи вами отринуто единожды, надлежало

оставаться твердым в пребываніи г. Байкова в Париже, и не прежде употребить

его в отправленіе по службе, как тогда, когда-бы дело, о нем за-

328

чавшееся, пришло в совершенное ;;абвеніе. Из опыта догнано, что

ыалейшая податливость, оказанная единожды к прихотям Перваго консула,

служила ему поводом к дальнейшим настоятельным требованіям по

важнейшим предметам..." (25).

Французское правительство, вместо того, чтобы утушить искры несогласія с

Россіей, угрожавшія пожаром, не упускало случаев к изъявлению

неудовольствія и неуваженія к петербургскому двору. По настоянію Перваго

консула, в начале 1801 года, состоявши в русском подданстве эмигранта

Вернег (Vern`egues) был арестован в Риме и выдан Французам слабым

папскии правительством, несмевшим ослушаться приказаній, насылаемых

из Парижа. Еслибы папа сознался откровенно, что он был принужден к тому

силою, то русское правительство, быть может, оставило-бы без вниманія его

поступок. Но, вместо того, папскій нунцій при петербургском дворе стал

утверждать, будтобы эмигрант, объявленный лишенным гражданских прав

во Франціи и водворившійся в качестве подданнаго другой державы, не

переставал быть Французом. Впрочем, не столько эти софизмы, сколько

мелочная политика и неловкія ухищренія папскаго нунція, в отношеніи к

делам католическаго вероисповеданія в Россіи, подали повод к

неудовольствію нашего правительства. В іюне 1804 года, сделано было

внушеніе нунцію— оставить Петербург, под предлогом отпуска, и тогда-же

поверенный в делах Россіи при папском дворе получил повеленіе выехать

из Рима (26),

Французское правительство также потребовало высылки из Дрездена

состоявшаго там при русской ииссіи графа д'Антрег (d'Antr`egues). по тому

только, что он не нравился Первому консулу. Фран-

329

цузскій иослаинии генерал Гед}ішль (Hcdouville) сообщил нашему министерству

иностранных дел, что назначеніе графа д'Антрег дипломатическим чиновником в

Дрездене было ненріятно тюльерискому двору. Император Александр приказал

отвечать, что удивляется важности, придаваемой таким мелочам французским

правительством, и что Россія, не ьмешиваясь в назначеніе чиновников

французских миссій, не признает и в отношении себя справедливости таких

притязаній (27).

Французскіе агенты в Константинополе старались поселить в Турках недоверіе к

Россіи и поставить Диван в зависимость от Бонапарта: таким образом, уже

господствуя в Голландіи, Швейцаріи и Италіи, Французы простирали виды своей

властолюбивой политики на отдаленныя страны. Неуваженіе к народным праваи и

насилія Бонапарта сопровождались неслыханною дерзостью. Когда наследный

датскій принц, желая предохранить от нашествія Французов Голштинію,

сосредоточил там большую часть своей арміи, Бонапарте приказал напечатать в

Монитёре статью, в которой, между прочим, было сказано: „...Пристало-ли

наследному принцу вызывать Францію1?.. Без сомненія, он хочет воспользоваться