Чтение онлайн

Наконец, пора обратиться к последней проблеме — частных бань. Во всех африканских городах существовали общественные бани игравшие важную роль в повседневной жизни граждан. Они не только предлагали широкий выбор водных процедур, но были также местом упражнений — как физических, так и интеллектуальных. Как правило, баня была одним из тех мест, где горожане получали великолепную возможность поддерживать самые разнообразные формы социальных связей. Основывалась эта их функция на том, что строились они, как правило, с размахом, а потому обладали большим набором разных по характеру пространств, каждое из которых было в состоянии принять значительное количество посетителей. Однако со временем ситуация меняется: наряду с этими огромными зданиями термы появляются практически в каждом квартале — более доступные и, по всей вероятности, не предназначенные для того, чтобы задерживаться в них надолго. Причиной могла быть эволюция нравов, по крайней мере если верить позднему галльскому автору Сидонию Аполлинарию, чье замечание вполне применимо и к Африке. В частности, он сообщает, что после дружеских собраний то в одном, то в другом доме все отправлялись в бани, причем не в большие общественные термы, а в заведения, задуманные таким образом, чтобы оберегать стыдливость каждого (Carmen [66] XXIII, 495–499). В таком образе действий, как нам кажется, сочетаются аристократическая потребность держаться на расстоянии от толпы и новое отношение к телу, одной из характерных черт которого становится стыдливость.

Рис. 25. Волюбилис, «Дом Подвигов Геракла» (Etienne, ibid., pi. IV). 1: вестибюль (8 х 6 м) с двухчастным выходом на улицу (см. рис. 11) и трехчастным в перистиль (на севере — комната привратника?); 2: просторный зал для приемов (10,45 х 8,40 м) — триклиний или экседра с четырьмя служебными входами; 5: триклиний (7,2 х 5 м), украшенный мозаикой, изображающей подвиги Геракла; 6 и 8— 11: комнаты, в которые ведет коридор–прихожая (в помещении 10 — круглый бассейн); 12 и 14: дополнительные входы в дом; 17–24: торговые лавки, не связанные с жилым пространством; 26–33: термы, появившиеся в результате перестройки дома

В этот же эволюционный процесс, несомненно, следует вписать и распространение частных терм в домах привилегированных африканцев. Частные термы, безусловно, известные с давних пор, судя по всему, получают все большую популярность во времена поздней Империи: изучение жилых комплексов показывает, что во многих случаях речь идет об участках, присоединенных к первоначальной площади дома: на этих участках либо возводятся новые постройки, либо расширяются помещения, прежде имевшие скромные размеры. К концу позднеимперского периода частная баня становится обычным явлением. Приведем пример: в городе Булла Регия из восьми домов с перистилем, полностью или почти полностью раскопанных, четыре имеют небольшие термы, и, как нам известно, в «Доме Охоты» (рис. 8) баня была построена в IV веке, одновременно с домашней базиликой.

Таким образом, феномен приватизации терм свидетельствует о значительной эволюции: богатые домовладельцы стремятся увеличить степень автаркии собственных жилищ по отношению к коллективистским комфортным практикам. Следует отметить, что эти изменения вписываются в рамки процесса, связанного с установлением все более и более код и фицированной социальной иерархии: прилично ли тому, кто утром, восседая в апсиде, принимает своих подопечных, после полудня общаться с ними, сидя рядом в общественном бассейне, да к тому же в обнаженном виде, мало приличествующем высокому статусу? Все возрастающая потребность в частном комфорте позволяет сохранять необходимую дистанцию.

К тому же эволюционному процессу относится появление в частных домовладениях уборных, которые мы находим в некоторых африканских жилых комплексах. В «Доме Охоты» в Булла Регия они появились позже первых терм: их строительство заставило пожертвовать изначально существовавшим там frigidariurn’ом [67] и перенести его южнее. В данном случае речь идет о двухместной уборной, причем возможность коллектив ного пользования отмечается и в других домах, оборудованных сходным образом. Итак, мы снова обнаруживаем в доме пространство, имеющее двойственное назначение: с одной стороны, это место уединения, с другой — здесь сохраняется форма социальности, характерная для общественных уборных: впрочем, отныне круг допускаемых сюда персон сводится к минимуму. Таким образом, эволюция затрагивает как практики, касающиеся всех обитателей города, так и практики, связанные с наиболее приватными частями жилища. Появление специальных отхожих мест (в былые времена, если выходить за стены дома было почему–либо неудобно, довольствовались горшками) несомненно свидетельствует об утверждении нового отношения к телесным звукам и запахам. Уборные «Дома Охоты» оборудованы системой труб, отводящих воду прямо в канализационный канал соседней улицы. Однако, изучая архитектурные трансформации, мы схватываем лишь небольшую часть изменений жизненных практик привилегированных классов, которая, как нам кажется, напоминает о явлении, которое А. Корбен мог называть, применительно к XIX столетию, «буржуазной дезодорацией», «тяжелой битвой с экскрементами». Обстоятельства, связанные с процессом эволюции элит, ставших с какого–то времени более чувствительными к запахам и грязи, требуют специального подробного исследования, которое позволило бы выстроить логику этого процесса и, что особенно важно, лучше датировать его этапы. В текстах, где говорится о нечистоплотности общественных терм или о стыдливости и о появлении в домах удобств, бывших когда-то исключительно общественными, прослеживается одна и та же логика, отражающая новое отношение к телу. Эта логика, объединяющая разные поведенческие комплексы, прямо отсылает нас к тому, каким образом элиты утверждают теперь свое могущество, осуществляют свои властные функции; к образу действий, который характеризуется усиливающимся Дистанцированием, растущей иерархизацией социальных отношений. Строгая кодификация церемоний, которые разворачиваются в сакрализованном пространстве частных базилик, Распространение домашних бань и уборных имеют одну и ту причину. Они стали результатом приватизации некоторых практик, увеличения роли домашнего пространства (прежде всего его внутренней части), а также выраженной тенденции к специализации различных помещений.

В завершение — о неопознанных частях жилых комплексов. В африканском доме мы можем лишь догадываться о предназначении множества раскопанных комнат. Сложно даже с небольшой долей вероятности идентифицировать служебные помещения, в частности кухни, что доказывает, что они были сравнительно просто оборудованы и их производительность зависела исключительно от количества рабочих рук. Кстати, тексты на сей счет весьма красноречивы. Так, у Апулея одна из главных задач хозяина дома — руководить семьей (familia) (Apol., 98); хозяйка не выходит из дома без свиты из многочисленных слуг (Met., II, 2); обилие прислуги необходимо для того, чтобы к дому относились с должным уважением: «много там челяди в просторных покоях» (Met., IV, 9 и IV, 29: numerosa familia; IV, 24: tanta familia); часто этот персонал выполнял вполне конкретные задачи: мы уже упоминали тех, кто занимался обслуживанием столовой, но Апулей показывает нам и других, таких как погонщик мулов, повар, лекарь и спальник (cubicularius) — в романе их перекусала ворвавшаяся во двор бешеная собака (Met., IX, 2); нескольких прислужниц (cubicularii) знатной дамы (X, 28); нескольких поваров у одного хозяина (X, 13); добавим, наконец, педагога (X, 5) и получим примерное представление о том, сколько прислуги обреталось в каждом богатом доме. Итак, мы практически не представляем себе, каким образом эти люди размещались в доме. Наиболее привилегированные из них, по всей вероятности, располагались в комнатах на верхних этажах, в настоящее время разрушенных. Два брата, рабы хозяина, для которою они готовили пищу, жили в каморке (cellula), достаточно просторной, чтобы там кроме них поместился еще и осел (Apul., Met., X, 13–16). Чаще всего эти слуги имели лишь узелок с пожитками и должны были довольствоваться для сна убогим ложем, которое перемещалось по воле обстоятельств и необходимости: когда у Луция, героя «Метаморфоз», живущего в гостях, возникает потребность уединиться в своей комнате, постель раба, сопровождающего его в путешествии, выносят за порог и стелют на полу в дальнем закоулке дома (Met., II, 15).

С точки зрения архитектуры пространство жилого комплекса, организованное вокруг одного или нескольких перистилей, кажется очень однородным, фактически — единым целым. В действительности же в нем реализовывались сложные, разнообразные практики, относящиеся к разным формам и уровням частной жизни. Два полюса этого разнообразия можно показать на примере мест для уединенного отдыха и помещений, где хозяин принимал буквально толпы зависящих от него лиц. Поэтому стоит задаться вопросом: каким образом внутри жилого комплекса могли сосуществовать практики, столь радикально различающиеся между собой? Следует, не довольствуясь простой инвентаризацией основных составных частей дома, попытаться понять, как они друг с другом сочетались.

Главное для понимания того, как функционировал жилой комплекс, — уяснить, каким образом было принято распределять его основные элементы. Исследователи уже давно привыкли различать несколько характерных типов планировки, основанных на взаимном расположении вестибюля и других важнейших элементов жилища, таких как перистиль и триклиний. Обычно выделяют три таких типа: аксиальный, когда все элементы располагаются на одной оси; байонетный, когда оси этих элементов параллельны; и наконец, ортогональный план, когда вестибюль расположен под прямым углом по отношению к общей ориентации здания.

Подобная типология не лишена смысла, однако представляется малоэффективной при изучении способов функционирования жилища. Ее применение на практике не столь удобно, как может показаться на первый взгляд. Различие между аксиальным и байонетным планами иногда очень условно: так, дом, расположенный к западу от дворца наместника (рис. 24), одни авторы относят к первой, а другие ко второй категории. Иногда проблема еще больше усложняется: например, который тип плана следует предпочесть в случае «Дома Охоты» в Булла Регия (рис. 8) — аксиальный (или байонетный?), объединяющий входной вестибюль, второй перистиль и триклиний, или же ортогональную схему, связывающую вестибюль, главный перистиль и приемную экседру? Прежде всего эта типология не учитывает взаимосвязей элементов, составляющих жилой комплекс. Она лишь позволяет констатировать, что аксиальный план, наиболее распространенный в африканской жилищной архитектуре (если употреблять термин «аксиальный» в широком смысле), видимо, благоприятствовал осуществлению связей между внешним миром и внутренними пространствами жилища, позволяя располагать комнаты анфиладой, что особенно удобно при организации приемов.

При всем том, данная типология все–таки привлекает внимание к очень важному моменту, а именно к той значимости, которую приобретают при проектировании дома пространства для приемов. Именно их расположение задает основные линии организации жилого комплекса, определяющие размещение остальных, более интимных пространств. Социальный статус хозяина влияет на формирование структуры здания. Архитектура и декор подчеркивают этот фундаментальный выбор. Строители обладали набором средств, который позволял им создавать архитектурные композиции, акцентируя узловые точки жилого здания: колонны или опоры (портики или трехчастные входные проемы), бассейны, мозаичные панно подчеркивают и усиливают значимость основных осей (в связи с этим стоит отметить, что в африканской жилищной архитектуре лестницы играют исключительно служебную роль). Подобную схему мы видим в «Доме Нептуна» в Ачолле (рис. 10): проход, связывающий oecus и колоннаду перистиля, подчеркнут апсидами, образуемыми невысокой стенкой двора; главная ось здания, проходящая через столовую, акцентирована разрывом мозаичного орнамента портика, который уступает место причудливому ковру, также доминирующим положением центрального бассейна, более широкого, глубокого и богаче украшенного, чем обычно. Можно было бы привести еще множество примеров подобного рода: планировка, при которой вдоль одной оси размещают какой–нибудь из самых больших залов дома и просторную колоннаду перистиля, — важнейшее из решений, найденных проектировщиками. Архитектурные решения подобного рода, очевидно, чаще всего встречаются в зданиях, построенных по аксиальному плану, где главная ось превращается в настоящий становой хребет всей конструкции. Яркий пример — «Дом Свиты Венеры» в Волюбилисе (рис. 22), где посетитель сперва минует два двухчастных входа, после чего выходит к проемам трехчастным: две установленные на пьедесталах колонны об разуют три прохода, ведущие в перистиль, колоннада которого, продолженная длинными стенами просторного триклиния, разделена по коротким сторонам на три междуколонных прохода, которые открывают доступ в столовую. Композиция подчеркнута и украшена длинным бассейном в аксиальной позиции, а также мозаичным ковром перед центральным проходом в триклиний, на котором представлены запряженные животные. Постепенно нарастающее богатство декора (столовая организована вокруг панно, изображающего плаванье Венеры) соответствует последовательному усложнению архитектурной схемы: переход от двухчастного ритма к трехчастному, более широкий портик перед триклинием (шире, чем с трех других сторон) и в завершение композиции — самый просторный зал. В данном случае все здание построено вдоль этой оси, задающей сам принцип организации пространства, которое должно было включать в себя и другие, чисто функциональные помещения.

Однако определяющим моментом, от которого зависела структура жилого комплекса, была не столько общая планировка, сколько то, каким образом было организовано движение внутри него. Важнейшая роль при этом отводилась перистилю, по периметру которого располагалось множество помещений. Очень часто главный перистиль окружали пространства, выполнявшие, в меньшем масштабе, ту же функцию: второстепенные перистили или простые дворы без колоннад, нередко украшенные фонтаном или садом. Комнаты в жилом здании распределялись вокруг нескольких иерархизированных центров. Помимо этого, довольно часто использовались коридоры, которые обеспечивали доступ к одному или нескольким помещениям, находившимся далеко от дворов. При такой организации пространства комнаты располагались почти исключительно анфиладами, одна за другой, но были автономны, то есть досягаемы из нескольких общих пространств, служивших для передвижения по дому.