Чтение онлайн

В течение семи дней после смерти мужчины его вдова и дети демонстрируют глубину своей скорби, сидя не на стульях, а на полу. Ночью они тоже спят не в кроватях, а на циновках, постеленных на полу у гроба. В этот период в доме не готовят еду, и доставку всего необходимого возлагают на друзей и соседей. Похожий обычай существовал в глубокой древности в Палестине (ср.: 2 Цар., 3: 35; Иер., 16: 7; Иез., 24: 17). Кроме того, принесенную еду приходится есть руками – палочками нельзя. В период траура не пользуются также иголками и ножами. Как бы то ни было, существует обычай, согласно которому, если покойный был глубоким стариком, на седьмой день сыновья или ближайшая родня разводят огонь во внутреннем дворике и готовят на нем рис. При этом они сидят вокруг огня, наблюдая за процессом варки. Женщины тоже сидят вокруг огня, изливая свою скорбь. Рис в кастрюле, где он варился, ставят перед табличкой с именем умершего; Нань-мо-лао звонит в колокольчик и читает молитвы. Затем кастрюлю открывают и отсыпают чашку риса. Эту чашку подобающим образом подносят в качестве жертвенного угощения табличкам с именами предков семьи. Еще одну чашку ставят перед табличкой усопшего, оставшийся делят между собой семья, соседи и друзья. Считается, что рис этот приносит удачу, и часто соседи спешат в дом умершего, беспокоясь, как бы не остаться без своей доли. Эту церемонию китайцы называют «Чжу шоу фань» – «Варка риса долголетия».

Затем пишут на светло-коричневой бумаге письма всем родственникам и друзьям покойного, сообщая о его смерти. Их запечатывают в конверты того же цвета. Письмо складывают так, чтобы первым адресат увидел иероглиф, означающий «скорбь». Письма пишутся по одному шаблону. Вот перевод одного такого документа, попавшего мне в руки:

«Грехи мои многочисленны и мерзки, и я достоин смерти. Однако мою жизнь пощадили. Боги наказали меня, отняв жизнь у моего отца. Он умер в 5-й день 10-го месяца в большом зале своего дома. Ныне же с почтением, убитый скорбью, я сообщаю друзьям о горестном бедствии. Теперь моя мать одинока. Далее следуют имена сына и внука покойного:

Туй Аданъ

Туй Ачжэн,

проливающие кровавые слезы и скорбно склоняющие головы к земле».

В добавление к этим подписям пишут и имена племянников; напротив них ставят иероглифы, означающие «слезы текут и головы склоняются». Иногда письма разносят внуки или племянники покойного, иногда – облаченные в траур слуги. Своеобразный обычай, согласно которому сын приписывает смерть отца своим грехам (или наоборот), очевидно, существовал и у обитателей Ханаана. Так, в Третьей книге Царств (17: 18) вдова из Сарепты Сидонской говорит Илии-пророку о смерти своего сына: «…ты пришел ко мне напомнить грехи мои и умертвить сына моего». Такие письма разносят вечером. При этом их иногда не передают слугам адресатов, а бросают в дверь прихожей, потому что в Китае плохая примета видеть у дверей человека в трауре. Все, получившие письма, немедленно отправляют в дом покойного денежные подарки. Эти деньги (они называются хо-и, «вспомоществование») тратят на благовония, свечи и жертвоприношения душе усопшего. Члены семьи должным образом одаривают сочувствующих им друзей маленькими фарфоровыми кубками или винными и чайными чашечками. На пороге дома покойного ставят белую доску, где черными иероглифами записаны час, день и год его рождения и смерти; его имена и титулы; имена и титулы его сыновей, внуков и племянников. На двадцать первый день траура перед домом выставляют три высоких шеста. На каждом из них прикреплена большая бумажная птица, напоминающая аиста. Считается, что эти птицы уносят душу в элизий. В течение следующих трех дней буддийские монахи возносят молитвы десяти царям буддийского Аида и просят их ускорить полет души умершего к Западному Раю.

Гроб остается в доме на протяжении семи недель – сорока девяти дней, и рядом с ним в атриуме ставят жертвенник. Жертвенник находится напротив стоящего на временном помосте стула с портретом покойного и его именной табличкой. У всех обеспеченных китайцев есть портрет, написанный для этой цели. Иногда (редко) вместо портрета используют деревянную статуэтку. Например, один раз мне довелось видеть идол генерала по фамилии My, в то время командующего маньчжурскими войсками в Гуанчжоу. Идол был подарен ему от имени армии; его хранили в храме Пяти Гениев. Впоследствии My забрал эту статуэтку (изображение было очень похоже) с собой в Маньчжурию. У проживавшего в старом Гуанчжоу китайца по имени Чэнь Ганцзюнь в домовом храме предков тоже стояла деревянная статуя, изображавшая его самого. Кроме того, в буддийских храмах мне попадались подобные же загодя изготовленные небольшие деревянные или глиняные изображения монахов. На жертвеннике аккуратно раскладывают разные фрукты. Перед табличкой ставят чашку чая, тарелку с едой и кладут пару палочек. Если умерший был курильщиком опиума, на жертвенник, покрытый цветами, распускающимися в это время года, кладут и трубку. Рядом со стулом, на котором находится табличка, ставят длинный бамбуковый шест с темно-красной атласной лентой, на которой золотыми иероглифами начертаны имена и звания умершего. Вид этой ленты, как и многих других вещей, зависит от ранга умершего. Так, умершим чиновникам первых трех рангов полагается лента длиной в девяносто китайских дюймов{81}. Длятех, кто ниже рангом, используют ленты покороче. Если умерший был преклонного возраста, к этому шесту прикрепляют две длинные связки медных монет, если среднего возраста – одну связку.

Освящение савана

На седьмой день траура друзья в знак сочувствия присылают семье покойного различные подарки. Они предназначаются душе умершего и состоят из свеч, или печений, или флажков и небольшой суммы денег. На флажках (белых или синих) золотыми иероглифами прославляются добродетели покойного – знак сочувствия его родственникам, это считается чем-то вроде писем с соболезнованиями. Вместе с подарком посылают и письмо; одно из них попало ко мне в руки. Общий дух подобных писем ясен из приведенного ниже перевода. «Аху-ан, ваш глупый младший брат, дарит вам два флажка, на которых начертаны слова утешения. Он также посылает одного жареного поросенка, две корзины мучных печений, разные фрукты, бутылку вина и немного денег – 10 долларов. Я все плачу горькими слезами из-за того, что вы умерли; но более всего я скорблю о том, что ваше пребывание в этом мире вышло таким коротким. Дано в третий день десятого месяца третьего года правления под девизом Тунчжи».

Письмо бросают в священный огонь, чтобы оно улетело к духу умершего. В дверях дома за столом сидит специальный человек и записывает подарки; когда дни траура кончатся, сверяясь с этим списком, семья разошлет дарителям равноценные подарки от имени усопшего родственника. Флажки, о которых я только что упоминал, по получении развешивают на стенах внутри дома. Они придают помещению торжественный вид, что особенно заметно вечером, когда в залах зажигают свет. В богатых семьях флажки бывают большими и дорогими. И их так много, что они сплошь покрывают стены дома. Другие подарки, например фрукты, цветы, печенье и свечи, ставят на жертвенник в качестве жертвоприношения духу умершего. В тот же день все дарители приходят в дом, где царит траур, чтобы поклониться отлетевшей душе и принести горящую ароматическую палочку, которую ставят на жертвенник. При этом они одеты не в официальную чиновничью форму, а в простые темные одежды, и даже те из них, кто имеет право на ношение павлиньего пера в виде кокарды, не надевают его. В этот день, когда прибывают гости, на крыльце дома сидят три-четыре музыканта, пронзительные и нестройные звуки флейт которых сливаются в заунывные мелодии. Этот обычай неоднократно напоминал мне фрагмент в Евангелии от Матфея (9: 23), где «пришел Иисус в дом начальника и увидел свирельщиков и народ в смятении». Кроме того, в этот же день – седьмой день траура – приглашают буддийских или даосских священнослужителей помолиться, дабы облегчить полет души к элизию. В комнате, примыкающей к залу, где стоит гроб, они возводят семь жертвенников. Над ними вешают картинки, изображающие соответственно Будд Прошлого, Настоящего и Будущего, а также десять картинок, на каждой из которых нарисовано одно из десяти царств буддийского ада. Через определенные промежутки времени они устраивают службы за упокой души умершего. Люди победнее не в состоянии пользоваться услугами буддийских монахов; они в таких случаях прибегают к помощи Нань-мо-лао, о котором я уже упоминал. Эти обряды повторяют на четырнадцатый, двадцать первый, двадцать восьмой, тридцать пятый, сорок четвертый и сорок девятый день траура. Важнейший из них – двадцать первый. Расходы по службе тридцать пятого дня берут на себя женщины в семье. Когда моления происходят в честь духа высокопоставленного человека, ритуалы и обряды бывают в высшей степени пышными и дорогостоящими и производят глубокое впечатление на китайцев.

Так, когда умер его светлость Бо Гуй, генерал-губернатор Гуанси и Гуандуна, все гражданские и военные чины, служившие в то время в Кантоне и его окрестностях, на двадцать первый и тридцать пятый день траура являлись во дворец, где лежало его тело в парадном одеянии. По всей видимости, почести, воздаваемые умершему, не были пустой формальностью. В тот раз, как и во многих других случаях, я заметил, что, когда присутствующие кланялись именной табличке, облаченные в грубый холст, сыновья умершего простерлись ниц в глубоком самоуничижении и горе. Затем молившиеся чиновники приветствовали простертых на полу юношей, а те вежливо подтверждали похвалы, которыми награждали тень их отца.

Если дом, где находится гроб с покойным, слишком мал, чтобы вместить множество гостей, нередко портрет и табличку с красной атласной лентой, на которой начертаны его имена и звания, переносят в общий зал ближайшего храма. Однако это бывает, пожалуй, только во время похорон чиновников. Так, останки Лай Цзунняня, известного генерала, убитого при осаде Сучжоу, перевезли на его родину, в Кантон, и поместили в одном из храмов, чтобы дать городской знати возможность попрощаться с ним.

Мне пришлось быть свидетелем другой подобной церемонии, устроенной в честь прославленного воина Чжан Голяна, павшего смертью храбрых в битве с повстанцами в Цзяннане. В августе 1861 года в одном из государственных храмов Кантона я видел церемонию похорон императора Сяньфэна. Депеша с печальным известием о смерти императора была получена в Матоу, пригородной резиденции правительства, чиновниками, облаченными в платье из грубого холста. Затем депешу передали глашатаю, который, подняв руки над головой, пронес ее среди громких сетований в приемную, где прочел вслух в присутствии всех чиновников. Затем чиновники направились в храм Гуань-ди, где на возвышении стоял покрытый желтым шелком трон, скрытый от глаз занавесями из того же материала. Гражданские чины, во главе которых шел генерал-губернатор, выстроились по левую сторону трона, а военные чины во главе с маньчжурским генералом – по правую; затем они простерлись ниц по команде церемониймейстера. Тут же все принялись рыдать; иные пытались специально довести себя до слез. Некоторые даже довели себя до того, что из ноздрей и рта у них пошла пена. Эта нелепейшая церемония повторялась несколько дней подряд; и на протяжении многих недель горожанам запрещалось брить голову или посещать общественные места отдыха.

Перейдем к рассказу о том, что делают китайцы с мертвыми. Уже в глубокой древности почти у всех народов существовал обычай не оставлять умерших непогребенными. Так, в Библии – старейшей доступной нам книге – мы находим лишь два упоминания о кремации. Первое из них содержится в Первой книге Царств (31: 12) и относится к сожжению тел Саула и его сыновей. Во втором случае, в книге пророка Амоса (6: 10), говорится о сожжении тел умерших во время морового поветрия. И китайцы не являются исключением из этого, по-видимому, всеобщего правила. Это не касается лишь большинства буддийских священнослужителей. Следует также отметить, что во время правления династии Сун (с 960 года) в провинции Цзяннань бытовала практика кремации.

В то время в каждой деревне этой провинции для церемонии отводили специальное место под названием хуа-янь-тин, или хранилище пепла. Когда пепел доставали из погребального костра, его нередко бросали в ручьи и реки, протекавшие по соседству. Позже в той же провинции существовал буддийский монастырь под названием Дун-сы: тамошние жрецы убеждали народ приносить туда мертвых для кремации на том основании, что души сожженных таким образом людей должны были стать Буддами. Когда в монастырский погребальный костер ударила молния, многие сочли это знаком божественного недовольства и подали губернатору петицию с просьбой не дозволять возобновления здесь кремации. По всей видимости, за исключением этих нескольких случаев, на протяжении всей истории Китая мертвых хоронили. С другой стороны, у монголов существует обычай кремировать умерших, но так как для них кремация – очень дорогая церемония, по большей части к этому прибегают богачи. Бедные монголы оставляют своих мертвых в степях, по которым кочуют, чтобы их пожрали дикие животные (чаще всего – волки и лисы). Погребальный костер, как правило, разводят на вершине холма. Обычно родственники отмечают место сожжения тела, насыпая там груду камней. В степях Внутренней Монголии мне встретилось несколько таких могильников.

Китайские семьи, которые не могут найти или купить благоприятного места для захоронения, пока не накопят денег на полагающиеся погребальные ритуалы, нередко оставляют гробы на склонах холмов, поэтому холмы превращаются в своеобразные кладбища. Иногда гробы стоят там по нескольку лет, на протяжении которых останкам покойного воздают все подобающие почести. В других случаях, когда у родственников по бедности, из-за переезда или смерти не получается похоронить останки, гробы долго стоят заброшенными, и в конечном счете их зарывают за общественный счет. В западном пригороде Кантона находится храм Цзы-Чжу-Мяо. В 1870 году в нем был устроен фонд для приобретения участка земли, чтобы захоронить там несколько гробов, многие годы стоявших на склонах холма в Бэйцуне – деревне, находящейся примерно в семи милях от города. Конечно, пайщики этого фонда руководствовались жалостью к несчастным душам покойников, которых не предали земле. Вскоре после того как забытые мертвые тела предали земле, я посетил место захоронения. Там я обнаружил трех или четырех человек, которые, по их словам, пришли из отдаленной деревни Тай-ши, чтобы вырыть тело одного из своих предков. Поскольку на каждом гробу было написано имя, а при каждой могиле был небольшой надгробный камень, они нашли останки без труда. Они сложили кости в урну, в которой собирались перевезти их в деревню, где, вероятно, жили и умерли целые поколения этой семьи.