Чтение онлайн

Похоронная процессия возвращается в дом почти в том же порядке, в котором она выходила оттуда. У дверей люди часто проходят очистительный обряд – переступают через сложенный из соломы костер. Войдя, они нередко омывают глаза и трижды сбрызгивают лица отваром листьев дерева помело. В этой очистительной жидкости растворен пепел бумаги, на которой даосский жрец начертал загадочные письмена. Затем табличку с именем умершего помещают в особую комнату, и она остается там в течение ста дней. А люди, собравшиеся на похороны, садятся за поминальную трапезу. В зале, где она проходит, на стене висит портрет умершего, а перед ним разложены разные яства. Этот обычай напоминает тоскар, или поминальный обед у абиссинцев. В некоторых частях империи существует обычай, согласно которому на третий день после похорон сыновья или ближайшие родственники покойного посещают могилу, кланяются ей и трижды обходят кругом. Мне доводилось видеть эту церемонию на кладбищах в уезде Сяншань; она называется юань-ша, или присмотр за могилой.

На сотый день траура снова требуются услуги Нань-мо-лао, табличку умершего забирают из особой комнаты и ставят на алтарь предков, где она и остается насовсем. При этом Нань-мо-лао обращается к душе покойного с такими словами: «Тело, в котором вы обитали, мертво уже сотню дней, и сейчас самое время вам вместе с табличкой занять место на алтаре предков». Все родственники кланяются табличке умершего. В конце этой церемонии дальние родственники снимают траурные одежды и бросают в огонь, специально разведенный для их сожжения. В этот день сыновья бреют голову, завязывают косички не белой, как раньше, а синей ниткой и меняют башмаки с белых на синие. По этому поводу для родственников и близких друзей семьи устраивают угощение, во время которого подают, в частности, сваренные вкрутую утиные яйца. Конечно, перед табличкой тоже ставятся жертвенные кушанья, и все осиротевшие родственники совершают перед ней коутоу. Эти обряды называются сан. Во вторую годовщину смерти снова кланяются табличке умершего вместе с другими табличками предков семьи. В священный огонь бросают бумажную одежду, бумажные деньги и сундуки, бумажные же паланкины и фигурки слуг и служанок; предполагается, что все это попадет к предкам. Приглашают буддийских или даосских монахов, чтобы они отслужили молебен за упокой души умершего. Обряды, совершающиеся на вторую годовщину, называют да-сан.

В конце первого месяца третьего года члены семьи перестают пользоваться белыми траурными визитными карточками и переходят на красные. На них пишется иероглиф «Дань», что означает «печаль не так горька, как раньше».

В конце седьмого месяца третьего года траур заканчивается. По этому поводу устраивают пир, на который приглашают всех родственников и друзей семьи. Эта церемония называется цюй-фу, или снятие траура. В 1871 году я присутствовал на таком банкете. Он был устроен в резиденции мандарина по имени Хуан Синли на улице Цзися в Гуанчжоу, в старом городе. Банкет был весьма внушительный, и в нем принимали участие все родственники и друзья семьи. У древних персов также существовал обычай, согласно которому траур по отцу или матери продолжался три года, и по завершении дней траура члены семьи устраивали пир. По всей вероятности, пир, который устроил персидский царь Артаксеркс для великих мужей страны в конце третьего года своего правления (Есф., 1: 3), знаменовал окончание траура по отцу. Хотя в Китае срок траура по родителям составляет два года и семь месяцев (в речи этот срок округляется до трех лет), дети усопшего и их жены с детьми отмечают также каждую годовщину смерти, отправляясь в буддийский монастырь и устраивая там жертвенник с временной именной табличкой. В то же время монахам оплачивают заупокойную службу. При этом члены семьи не надевают траур; напротив, они облачаются в дорогие наряды. Нередко мне приходилось быть свидетелем таких церемоний в больших монастырях Кантона (чаще всего – в так называемом монастыре Цветущего леса). Любой гражданский или военный чиновник в годовщину смерти родителей волен не выходить на службу. Кроме того, годовщина смерти императора является выходным для всех чиновников страны. Эти дни называются сюй-шоу, или Продление долголетия, и те, кто их отмечает, должен в эти дни поститься.

Я уже писал, что могилы китайской знати замечательны размерами участков, на которых находятся. Они бывают от девяноста до девяти ярдов в радиусе. Участок размеров девяносто ярдов в радиусе полагается умершему чиновнику первого ранга, а девяти – человеку, чей ранг ниже седьмого. Все такие могилы могут быть обнесены оградой, и, если покойный носил титул герцога, маркиза или графа, он имеет право на две сторожевых башни по углам стены. У могилы любого чиновника, принадлежавшего к первым пяти рангам, можно поставить одну, а чиновникам четырех остальных рангов башен не полагается, зато их родственники имеют право нанять двух сторожей, которые охраняют могилу ночью. К кладбищам, где покоятся чиновники, прикреплены земли или дома, арендная плата с которых идет на содержание могил в порядке и на жалованье сторожам. К гробницам знати и чиновников первого и второго ранга иногда ведет извилистая мощенная камнем дорога, по краям которой стоят скульптуры{85}, нередко больше натуральной величины. Две статуи изображают сановников; две – воинов в доспехах; остальные представляют собой парные изображения лошадей, верблюдов, овец и тигров. В начале дорожки возвышаются две каменные колонны. У гробницы чиновника третьего ранга полагается ставить парные статуи лошадей, тигров и баранов, четвертого – лошадей и тигров, пятого – лошадей и баранов. Статуи делаются из гранита, вход отмечен двумя колоннами. Считается, что каменные тигры предотвращают приход дикого животного, которого китайцы называют мэн-цан; говорят, что оно поедает мозг трупов. Бараны, верблюды и лошади, может быть, имеют отношение к основному занятию монголов – пастушеству. В северных и центральных провинциях вокруг могил сажают пихты и кипарисы, чтобы не подпустить туда мэн-цана. Эпитафия на могильном камне включает имя умершего, указание, к какому поколению он принадлежал, даты рождения и смерти, титулы, имена сыновей и внуков, название деревни, в которой он жил; иногда перечисляются его добродетели. Плита перед могилой герцога, маркиза или графа должна быть девяносто китайских дюймов в высоту и тридцать шесть – в ширину. Непосредственно над надписью помещают изображение головы рептилии под названием ли шириной тридцать два дюйма. Плита стоит вертикально и покоится на каменной черепахе шириной тридцать восемь дюймов. Надгробная плита чиновника первого ранга на пять дюймов ниже и на два уже, чем у аристократа. Изображение ли тоже делается на два дюйма уже. Размер надгробных плит на могилах чиновников каждого следующего ранга уменьшается соответственно. На камне, помещенном на могиле чиновника второго ранга, вырезают изображение ци-линя – сказочного животного, которое, по преданию, показывается при рождении мудреца. На надгробном камне чиновника третьего ранга находится изображение животного бэй-цай. На надгробиях чиновников низших рангов изображают древний китайский иероглиф круглой формы. Позади надгробной плиты ставят другой камень с титулами и именами усопшего и его предков. Надпись на нем сообщает также, каким по счету сыном он был и насколько пережил отца. Такие могилы есть в некоторых деревнях у подножия гор Белых Облаков рядом с Кантоном и в Наньтяне – деревне неподалеку от реки Хуанпу. Когда я посетил Нань-тянь, моих слуг предупредили, чтобы они не трогали каменные скульптуры на дорожке, и сообщили, что были случаи, когда из-за этого серьезно заболевали. Одна из самых интересных могил такого рода находится неподалеку от восточных ворот Кантона. В ней покоятся останки известного маньчжурского министра, умершего в Кантоне. Она была устроена в 1644 году по повелению императора Шуньчжи. В номере Friend of China от 24 августа 1861 года был напечатан перевод надписи на тамошней надгробной плите. Здесь я привожу выдержки из него:

«Император Шуньчжи, получив повеление Небес, говорит: «Слава царства в том, чтобы преумножать благосостояние и награждать достойных. Из всех достойных особо следует лелеять и возвышать тех, кто помогал создать царство, потому что, видя это и ожидая поощрения, другие также будут склонны действовать на благо правительства. Так делали и в древности, и в современности. И это справедливо…» Далее, упомянув о том, как покойный служил государству, император продолжает: «Ты, Пань Чжифу, был руками и ногами императора. Был ты полезен до крайности и верен днем и ночью. А ты, жена Пань Чжифу, умело управляя семьей, тоже была весьма хорошей помощницей мужу. Император объявляет свою волю, это касается и тебя. Когда Пань Чжифу был генерал-майором, ты так ему помогала, что превзошла любых других женщин, и поэтому ты будешь вознаграждена по заслугам. Я жалую тебе первый ранг, памятуя о твоих усилиях и помощи, оказанной тобой мужу. Я жалую эту несравненную награду также из-за твоего целомудрия и послушания. Хоть ты и мертва, твой дух сознает, какой чести тебя удостоили, и ты не забудешь сей великой награды». Надпись заканчивается таким обращением к покойному министру: «Твой нрав поистине был благородным, а сердце – верным. На службе ты был почтительным и исполнительным. Внезапно ты умер. Увы, это горько опечалило меня, и я разрешаю воздавать твоей душе больше почета, чем это делается обычно. Твоя душа не лишена сознания, так пусть она в полной мере насладится этим. За воротами велико лишь твое имя. Ты храбро сражался. Многие годы ты охранял границу. Но вдруг случилось так, что твоему телу пришлось покоиться в воде и в глине. Я приношу тебе жертвы, чтобы показать, что оплакиваю твою смерть. Процветай, и пусть к нам вернутся твои сыновья».

Что касается связи с историческим прошлым, самая интересная из посещенных мной таких могил была расположена рядом с Ханчжоу. В ней покоятся останки некоего Юэ Пэнцзюя (Юэ Фэя), генерала, жившего в правление Хуэй-цзуна – императора династии Великая Сун. Оказывается, Хуэй-цзун был взят в плен во время сражения с вторгшейся в пределы его царства армией государя соседней страны, и императрица предложила большую награду любому из офицеров его армии, который смог бы нанести поражение врагу и вернуть трон ее мужу. За это взялся отличившийся в боях воин Юэ Пэнцзюй. Но первому министру пленного государя совершенно не хотелось, чтобы предприятие генерала увенчалось успехом. Он стремился к тому, чтобы император умер, и тогда можно было бы занять трон. Его жена, как вторая Иезавель, поощряла замыслы мужа и задумала добиться казни Юэ Пэнцзюя по ложному обвинению. В соответствии с ее планом первый министр, которого звали Цинь Гуй, доложил царице, что генералу не только безразлично спасение государя – он еще и всячески угнетает солдат, находящихся под его началом. Так, он дает им мало еды или вовсе не кормит, задерживает жалованье и к тому же не ведет на врага, который постоянно смеется над его очевидным слабоумием. Услышав доклад министра, императрица решилась казнить Юэ Пэнцзюя. Генерал был отозван, и Цинь Гуй, боясь его разговора с императрицей, тайно велел обезглавить его. Это было сделано не властью ее величества, но от ее имени, и приказ был выполнен, когда генерал прибыл в Ханчжоу. Старейшины города заподозрили неладное и подали императрице доклад, в котором изложили свои соображения. Провели расследование; когда была доказана вина первого министра, его жены и еще двух человек, их бросили в темницу, где Цинь Гуй через два месяца заболел и умер. Затем войско отдали под начало двух сыновей Юэ Пэнцзюя, которые оказались такими же храбрыми, что и их несчастный отец, и вскоре разгромили врага и вернули на трон Хуэй-цзуна. Когда это случилось, жену Цинь Гуя подвергли смерти удушением, а два других узника – мужчины – были казнены через медленную пытку. Жены, дети и другие близкие родственники этих двух заговорщиков были казнены, как и дети и ближайшие родственники жены Цинь Гуя. Юэ Пэнцзюю оказали посмертные почести: возвели гробницу, которую можно видеть и сейчас. Она имеет форму большого круглого кургана и построена из кирпича. Перед ней, рядом с каменным алтарем и надгробным камнем с надписью, стоят ворота с тремя арками. Статуи на аллее, ведущей к гробнице, изображают двух министров, четырех воинов, двух коней, двух баранов и двух цилиней{86}, кроме того, четыре статуи коленопреклоненных людей, которые будто бы просят прощения, – это четверо убийц Юэ Пэнцзюя, со связанными за спиной руками, и именем преступника на каждой. Участок земли, на котором похоронен генерал, обнесен стеной. Верхняя часть ворот в этой стене очень красива. Перед ними находится небольшой пруд, обнесенный стеной; по ее верху идет каменная балюстрада. Через пруд перекинут изящный однопролетный мост. Рядом с прудом находится стена, в которой находятся четыре плиты, на каждой вырезан китайский иероглиф. Эти иероглифы («Чжэн» «Чжун» «Бао» «Го») означают верность трону. По преданию, мать Юэ Пэнцзюя сделала на его спине татуировку в виде этих иероглифов, когда он был ребенком. Могила оставалась в первозданном состоянии до конца XVIII столетия, когда потомок нечестивого первого министра, отлично выдержав экзамены в Пекине, подал императору Цяньлуну доклад с просьбой даровать ему в качестве особой чести разрешение убрать оттуда фигуры, напоминающие о бесчестье его предков. Император согласился, но люди были возмущены этой мерой, и тогда он велел поставить статуи на место. Они оставались целы, пока Ханчжоу не захватили повстанцы. Эти иконоборцы порядком покалечили статуи. Судья провинции реставрировал их, объявив памятником, который должен стоять вечно. Посетители обычно швыряют камни в железные статуи злодеев, из-за ложных обвинений которых казнили героя, или бьют их палками{87}. Но это еще небольшое отступление от хорошего тона по сравнению с другим проявлением ненависти китайцев к такому преступлению. Рядом с гробницей построена кумирня, посвященная несчастному воину. Конечно, китайцы обожествили его, но мятежники разрушили ее. Впоследствии она была восстановлена за казенный счет.

В области Ханчжоу я видел несколько могил, над каждой из которых стояла каменная колонна, по форме напоминающая пагоду, а на берегах небольшого озера рядом с этим городом – увенчанную куполом открытую гробницу. В ней покоились останки некоего человека из семьи Су. На гранитных колоннах, поддерживавших разукрашенную крышу, были начертаны молитвы, в которых содержалась просьба ускорить путь блуждающей души в элизий. Во многих центральных провинциях, особенно в низинных местах, принято оставлять умерших в мавзолеях. Гробы не предают земле, а оставляют лежать на козлах или иногда на земле. Такие постройки бывают самыми разными: иногда напоминают обычные кирпичные сараи, какие в Англии, в низинах, ставят для скота. Я видел мавзолей в провинции Цзянсу, воздвигнутый в центре двора площадью семьдесят футов на тридцать. Он был построен из кирпича и состоял из трех больших помещений. Они возвышались над землей, и в каждый из них вела сводчатая дверь. Поскольку ранее замурованный кирпичами вход был взломан, я смог осмотреть эти помещения. В каждом из них стояли гробы на козлах. Очевидно, они были взломаны грабителями или мятежниками, которые надеялись найти в них дорогие украшения или одежду. Попадались мне могилы и в садах; как правило, они находились в уединенных местах под раскидистыми деревьями или на плантациях тутовых деревьев. Каждая такая могила выглядела как большая полукруглая насыпь. В южных провинциях империи могилы не огораживают сплошными стенами и не обсаживают деревьями. Они представляют собой пирамидальные каменные, смоляные или земляные насыпи, обнесенные стеной, в плане напоминающей греческую букву «омега». Перед могилой высокопоставленного чиновника ставят две гранитные колонны, увенчанные фигурами цилиней. Бывают и обычные надгробные плиты с надписями. Иногда перед могилой ставят высокие красные флагштоки, и в особых случаях на них поднимают флажки с именами и титулами покойного.

В 1865 году я получил возможность посетить императорские гробницы рядом с Чанпином. В тюрьмах этого города во время последней войны были заключены английские офицеры и мистер Боулби, корреспондент «Тайме», после того как их взяли в плен, когда они шли под белым флагом как парламентеры. Там они и умерли от жестокого обращения. В большую долину, где находятся упомянутые императорские гробницы, путь ведет через большую мемориальную арку с тремя пролетами и затем через аллею, по обеим сторонам которой стоят колоссальные каменные фигуры. Они находятся на расстоянии нескольких ярдов друг от друга. Это четыре льва, четыре слона, четыре верблюда, четыре лошади, четыре воина и восемь министров. Они расположены попарно. Каждая могила представляет собой большую пирамидальную земляную насыпь высотой семьдесят футов, у подножия обнесенную стеной, напоминающей по форме греческую букву «омега». Насыпь засажена кипарисами. Перед гробницей находится просторный храм, над которым поднимается сводчатая крыша из желтой черепицы, опирающаяся на высокие красные колонны. В нише помещена табличка с именем умершего императора. Перед ней стоит жертвенник, на который в установленные периоды кладут обычные жертвоприношения. Гробница в Нанкине, где покоятся останки одного из императоров династии Мин, представляют собой точную копию описанных выше. Интерьер этих склепов выполнен с большим вкусом. В древности существовал обычай помещать внутри императорской гробницы статуи слуг и служанок. Конфуций осудил нелепость этой традиции, однако его слова были неверно истолкованы, и примерно с 500 года до н. э. и вплоть до времени правления императора Цяньлу-на, который отрекся от трона в 1795 году, в гробнице императора оставляли не статуи, а настоящих слуг – семейную пару. Несчастных было нетрудно уговорить стать спутниками усопшей особы царской фамилии, поскольку их семьям выделяли крупную сумму денег. Их основной обязанностью было возжигать благовония и днем и ночью держать зажженными свечи в изголовье и в ногах гроба.

В Чжифу в провинции Шаньдун я посетил кладбище, где был похоронен князь, родственник или нынешней, или предшествующей династии. Кладбище было обнесено четырьмя стенами. К гробнице вела кедровая аллея, вдоль которой стояли каменные фигуры. По обеим сторонам аллеи были расположены окруженные деревьями гробницы поменьше с останками потомков князя.

Среди старинных гробниц царей есть такие, которые, по преданию, относятся к совсем уж древним временам. Самой старой из них считается гробница Фу-си, правившего в 2852 году до Р. X. Она расположена в уезде Хуайян в провинции Хэнань. Вторая по древности – гробница государя, которому, согласно китайской легенде, пришлось чинить небосвод. Она расположена в уезде Чжучжэн провинции Шань-си. Десять таких гробниц относятся к 3000 году до Р. X. и семь – ко 2000 году до Р. X. Существует тридцать семь древних гробниц царей. В последней из них покоится император Сянь-цзун, правивший до 1488 года н. э. Большая часть из них находится в провинциях Шаньси и Хэнань, и чиновники уездов, в которых они расположены, поклоняются им во время равноденствий, когда наследник восходит на престол, когда император женится, а также в каждый десятый день рождения императора. В такие дни перед каждой гробницей приносят в жертву овцу и свинью. Исключение – мавзолеи императоров династии Цзинь, там приносят в жертву быка.

В этой главе я упоминал, что геоманты выбирают подходящие места для погребений. Если геоманту это не удается до назначенного дня похорон, родственники обычно со всей подобающей пышностью переносят покойного в общественное здание, которое называется гуан-цай-чжун. Это сооружение состоит из нескольких покоев, домов или флигелей, в каждом из которых ставят один или несколько гробов и ждут геоманта. В каждом помещении находится жертвенник. На нем стоит табличка с именем умершего, а перед ней – курильницы, свечи и чашки с чаем. В Кантоне в гуан-цай-чжун нередко помещают останки чиновников, купцов или путешественников, прибывших из других частей империи и умерших во время пребывания в городе. Если бы их сразу похоронили в Кантоне, это лишило бы их поклонения семьи, которое считается необходимым для счастья отлетевшей души{88}. Насколько мне известно, раньше, когда геоманту не удавалось вовремя найти удачное место, гроб с телом сжигали. Но в настоящее время их иногда оставляют в гуан-цай-чжун на тридцать, сорок или даже пятьдесят лет или из-за того, что не получается найти благоприятное место для захоронения, или из-за нехватки денег на похороны. В последнем случае иногда закладывают или продают дома и земли. Известно немало примеров, когда люди продавали себя в рабство, чтобы получить средства для достойных похорон отца или матери. Те, кто оставляет умерших родных в гуан-цай-чжун, вносят плату за вход, а также ежемесячную арендную плату, размер которой зависит от благосостояния или знатности семьи. Если никто из родственников, оставив тело, не навестит его ни разу за три года или в течение этого срока не будет уплачена аренда, тело хоронят по распоряжению и, кажется, за счет местного правительства. Рядом с северными воротами Кантона находится гуан-цай-чжун для уроженцев провинции Чжэцзян, умерших в этом городе. Рядом с северо-восточными воротами такое же учреждение, окруженное круглой стеной и снабженное раздвижными дверями, служит для временного упокоения жителей провинции Цзянси. В нем есть не только ряды отдельных отсеков с гробами, но и три больших общедоступных помещения, которые во время моего последнего посещения были переполнены гробами, ожидавшими вывоза. Но самым интересным для иностранцев сооружением такого рода является юн-чэн-сы, расположенный на расстоянии одной мили от восточных ворот Кантона. Как и другие подобные усыпальницы, оно устроено в виде небольшого города, и его называют «городом мертвых». Две его стороны защищены высокой стеной с амбразурами для ружейного огня. Эта предосторожность принята против грабителей, которые, как рассказывают, иногда клянутся выкрасть тело человека, завещавшего родственникам состояние, и держать у себя, пока им не уплатят выкуп. Когда родственники умершего подозревают возможность чего-либо подобного, они нанимают нескольких вооруженных людей для ночной охраны места. Существовал обычай, – может быть, он сохранился и доныне – держать в таких местах белого петуха на тот случай, если душам умерших вздумается побродить вокруг: по поверью, его крик призывает их обратно. Во дворе находится пруд, и вдоль его восточного берега тянутся деревья и кусты. Они служат убежищем для целой тысячи (так, по крайней мере, утверждают) «храмовых птиц» или цапель. Они считаются священными птицами Будды. При этом же «городе мертвых» находится сад с большим садовым домом. В этом коттедже обедают люди, пришедшие навестить умерших родственников, и я присутствовал на многих пикниках, которые в нем устраивали. В каждом «городе мертвых» постоянно находятся два или три буддийских священнослужителя, в чьи обязанности входит время от времени читать заупокойные молитвы. Будучи в городе Чжэньцзяне, я заметил, что за отсутствием гуан-цай-чжун гробы с мертвыми телами стояли в коридорах храма бога города – Чэн-хуана. Мне сказали, что это тела людей, приезжавших в Чжэньцзян по торговым делам.

Где нет таких учреждений, китайцы оставляют мертвых на склонах холмов, использующихся как кладбища, или неподалеку от них, или же на открытых равнинах, а иногда – по обочинам дорог. Однажды я шел пешком по дороге в окрестностях Аньцина и увидел на обочине несколько гробов. За одним из них – его размеры свидетельствовали о том, что покойный при жизни привык пользоваться самыми лучшими вещами, – прятались от холодного северного ветра три бедные женщины. Гробы оставляют также на берегах рек, заливов и каналов. Как-то я видел пребольшой гроб на берегу озера Поян. Чаще всего их оставляют открытыми, иногда накрывают циновками, листами жести или травой, а иногда – камнями. В Цзилуне на Формозе я видел такие, что запечатаны смолой. В Нанкине я видел множество выставленных наружу гробов, причем два или три лежали у западных городских ворот, где расположен большой рынок, на котором торгуют тростником. В У си Сянь я видел гроб, выставленный посередине рынка, где каждый день продавали лес. С точки зрения соотношения количества непогребенных гробов и размеров города в Учане на берегах Великого канала я видел их больше, чем где-либо в империи. Их было множество не только в самом городе, но и в уезде, столицей которого он является, поэтому я естественным образом предположил, что в этой части страны мало кого хоронят или никого не хоронят совсем. Не будет преувеличением сказать, что от города Учана до рыночного города Пин-хуан-чжэнь и на многие мили за их пределами берега Великого канала покрыты гробами. Такое нежелание хоронить мертвых, насколько я понял, объясняется тем, что земля в этом районе плоская, а равнины геоманты считают неблагоприятными для захоронений. Когда гробы ветшают и распадаются на куски, кости собирают, кладут в мешки и бросают в воду. В рыночном городе Гуань-инь-мэнь, расположенном недалеко от Нанкина, я видел гроб у дверей дома, в котором жила семья покойного. На малолюдных улицах в городах Цзюцзян и Чжэньцзян, в местечке Ханькоу я тоже видел гробы у дверей домов. Мне сообщили, что этот своеобразный обычай возник нестолько из-за затруднений в выборе места для погребения или нехватки денег на похороны, сколько из-за нежелания разлучаться с мертвыми. Эта тенденция еще сильнее в Янчжоу, где купцы и другие жители иногда вообще оставляют гробы с умершими родственниками внутри жилищ. В таких случаях семья, садясь за стол, каждый раз ставит перед гробом порцию той еды, которую подают всем. В Кантоне мне известно только два или три подобных примера. Хорошо знакомый мне старый торговец шелком несколько лет держал в своем доме останки нежно любимой жены. Мой друг, господин Цай Юянь, который жил в Тай-ша-пу, некоторое время держал в доме останки своего отца. Семья по фамилии Хэ, с которой я был знаком, многие годы держала в доме останки отца. В последнем случае это оказалось преимуществом, когда хозяин дома захотел выселить их оттуда из-за неуплаты аренды: он не мог сделать этого, пока в доме находилось мертвое тело.