История древней Ассирии
Шрифт:
Недалеко от р. Хоср проходила дорога, которую построил еще отец Синаххериба Саргон II в конце VIII в. до н. э., когда основал новую столицу. У самой дороги – огромный насыпанный по приказу Саргона холм, на вершине которого (над городской стеной) и был построен дворец.
Площадка на вершине холма была такой обширной, что на ней удалось разместить дворец и три храма. Из-за стен поднимались верхушки нескольких пестрых ступенчатых храмовых башен. Необычайно прочные стены ассирийской столицы были усилены рвами, башнями, дополнительными пристройками, всякого рода укреплениями. Высокая двойная башня окаймляла ворота, ведущие на площадь к дворцу.
Огромное количество военной добычи и дани, стекавшихся в Ниневию, привлекало туда множество купцов. Ниневийские купцы занимались торговлей преимущественно со странами, расположенными к северу от Ассирии. Обычно они двигались вверх по течению Тигра, проникали в Ванское царство, а горными проходами, ведущими от Тигра на восток, попадали в Мидию, где своих купцов было мало и появление ассирийцев с товарами считалось большим событием.
Ассирийцы предпочитали военную добычу купленному товару. Но они разрешали приезжать в Ниневию и торговать купцам из Вавилонии, Сирии, Финикии и даже Египта. Только на войне не признавали никакого другого права, кроме права сильного; в мирные же времена царь (если верить официальным надписям) первый показывал пример уважения к закону; наравне с простыми подданными заключал условия и договоры, за все платил «настоящую цену».
В Ниневию доставляли бронзовые изделия из Малой Азии, аравийские благовония, заморское олово и янтарь, египетское золото, индийский хлопок, слоновую кость из Африки. Сюда по торговым делам приезжало много чужеземных купцов. Поэтому в столице Ассирии, около главной базарной площади, разместились постоялые дворы, которые всегда заполняла толпа разнообразно одетых приезжих, говоривших на различных языках. Впрочем, чаще всего звучала арамейская речь, язык Дамаска и Сирии. Арамеев было много как в Ниневии, так и в других городах Месопотамии: одних переселили ассирийские цари, другие приезжали сами и поселялись на берегах Тигра и Евфрата.
Ниневия стала столицей царства в период наивысшего могущества ассирийской державы. Для ее украшения древние владыки не жалели богатств, награбленных в завоеванных странах.
Двадцать семь пар крылатых чудовищ, множество глиняных табличек, сотни каменных плит, украшенных резными изображениями ассирийских царей, — все это было найдено при раскопках Ниневии. Синаххериб, вновь сделавший Ниневию своей столицей, задался целью превратить ее в прекраснейший город мира. Осуждая своих предшественников, он отмечал в анналах:
«Ни один из них не думал о внутреннем убранстве, ни у одного из них не болело сердце о том, чтобы расширить площадь перед дворцом, которая стала слишком мала, ни один из них не удосужился проложить улицы города, расширить площади, прорыть каналы или посадить деревья».
Синаххериб повелел повсюду разбить цветники и фруктовые сады. Он заново отстроил царские дворцы и храмы. Как и Ашшурнасирапал в Калахе, Синаххериб распорядился разрушить до основания прежний ниневийский дворец и построить на его месте новый.
(«В благоприятный месяц и в удачный день я заложил по желанию своего сердца дворец из алебастра и сирийского кедра… я возобновил и закончил этот дворец от самого основания до верхушки».)
Дворец Синаххериба считался самым совершенным и величественным произведением своеобразного ассирийского зодчества. По словам Г. Роулинсона,
«он превзошел размерами и великолепием все прежние строения того же рода».
Дворец Ашшурбанапала, построенный на той же платформе внуком Синаххериба, достигает еще большего совершенства орнаментации, но даже это здание не сравнится с дворцом Синаххериба по числу покоев и величественности размеров. Дворец занимал площадь до трех гектаров земли; в нем располагалось не менее 70 или 80 комнат и зал.
Парадные покои, как это тогда было принято, покрывали рельефы на алебастровых плитах, изображающие главные моменты и сцены из жизни царя, домашней и походной, военной и мирной. Г. Роулинсон так охарактеризовал художественные приемы ваятелей того времени:
«Самая поразительная и характерная черта орнаментации эпохи Синаххериба – яркий реализм… Везде изображены горы, скалы, деревья, дороги, реки, озера, притом с явным старанием передать отличительные черты каждой данной местности настолько правдиво, насколько дозволяли искусство художника и материал, над которым он работал… Указан род деревьев… сады, нивы, пруды, тростник тщательно изображены; попадаются дикие животные: олени, антилопы, кабаны; птицы летают с дерева на дерево или стоят над гнездами и кормят птенцов, которые к ним тянутся; рыбы резвятся в воде; рыбаки занимаются своим промыслом, поселяне – полевыми работами; каждая сцена, так сказать, снята фотографически, во всех подробностях».
С таким же реализмом на стенах коридоров и лестниц воспроизведены самые обыденные, бытовые сцены, например шествия слуг, ежедневно приходивших во дворец с дичью, печеньями и плодами для царского стола; процесс ваяния и перевозки колоссального крылатого быка и т. д.
Интересно, что Лэйярд, отправлявший статуи быков, в точности повторил процесс, изображенный на плитах 2600 лет назад, с той разницей, что тащили их нанятые арабы вместо пленных воинов.
Дворец окружен широким пустым пространством. Он воздвигнут на высокой облицованной кирпичом платформе и похож на крепость: те же высокие белые стены с чередующимися выступами башен, те же зубцы наверху и каменные глыбы цоколей. Между двух высоких белых башен с голубыми зубцами располагалась арка с окованными медью воротами. Из нее выступали два гигантских изваяния добрых духов – крылатых быков с человеческими лицами, с черными бородами и цветными крыльями. Сияя белизной и горделиво подняв огромные крылья, они безмятежно, с улыбкой взирали на людей с высоты своего могущества. Сочетание бородатых добродушных, улыбающихся лиц и напряженных, свирепого вида туловищ олицетворяло добро и стремление к противоборству. Это добрые божества, охранявшие своего повелителя, который поставил их у своих ворот, но в то же время всегда готовые вступить за него в борьбу.
Теперь они охраняют вход в Багдадский музей.
В лабиринтах внутренних дворов и узких длинных комнат с высокими стенами всегда стояли полумрак и прохлада, так как вместо окон пробивались только дверные проемы или небольшие отверстия под потолком.
В парадных комнатах стены покрывали каменные плиты с раскрашенными в пять цветов рельефными изображениями царских походов и охот, божеств и демонов. В других комнатах в стены были вбиты гвозди, медные или из обожженной глины, покрытые глазурью. На них висели цветные ткани или циновки.
Сам город не был похож на большинство городов своего времени. Конечно, и здесь встречались лабиринты узких улочек-проходов между глухими глинобитными стенами домов; и здесь их захламлял всякого рода мусор. Но все же от городских ворот к храмам и от храма к храму вели широкие, спрямленные улицы, кое-где даже мощенные посредине плитами.
На этих улицах не было прекрасных домов с великолепными фасадами и стройных рядов, деревьев; виднелись лишь глухие беленые стены. Зато с них открывался прекрасный вид на высокие украшенные нишами и выступами белые стены храмов с многоярусными башнями и стены царского дворца.
В Ниневии запрещалось нарушать прямую линию улицы: виновному грозило страшное наказание, его вешали или сажали на кол. Частные дома возводились из кирпича и глины в один, иногда в два этажа. Особой заботы хозяев требовал купальный бассейн с дном, покрытым асфальтом. Вместо выгребных ям с каждого двора шли сточные каналы, которые вели в большой, проложенный под мостовой канал. Верх зданий обыкновенно представлял собой террасу с плотно утрамбованной землей. От жары спасались в подвальных помещениях, стены которых поливали водой.