Чтение онлайн

После успехов Тимолеонта в войне с Карфагеном Гикет, Мамерк и другие тираны образовали против него коалицию и получили помощь от Карфагена, который впервые принял на службу большое число греческих наемников. В 339 г. Тимолеонт заключил мир с Карфагеном; он признал реку Галик как границу карфагенских владений при условии, что Карфаген не станет оказывать помощь тиранам. Военные действия при помощи наемников продолжались до 337 г., когда последние тираны были разбиты, а кампанские наемники Этны изгнаны с острова. Чтобы окончательно перевернуть ужасную страницу в истории Сицилии, Тимолеонт публично казнил Гикета, Мамерка и всех прочих тиранов, попавших ему в руки.

В 342–336 гг. Тимолеонт призывал поселенцев из Греции, Италии и Сицилии для восстановления численности населения городов. Сиракузы приняли не менее 40 тысяч человек, Агирий – 10 тысяч; два этих города, вероятно, вступили в изополитию: гражданство одного города распространялось на жителей другого. Гела, Акрагант и другие города вновь поднялись из руин. Поселенцы, прибывшие в сицилийские города, вероятно насчитывавшие вместе с семьями сотни тысяч, явили собой ошеломляющий пример текучести населения в греческих землях. В Сиракузах монета не выпускалась, наверно, в течение примерно десяти лет. Начиная с 342 г. Тимолеонт чеканил серебряные монеты с пегасом – символом Сиракуз и Леонтин, а после победы на Кримисе – золотые и серебряные монеты с головой Зевса Освободителя (фото Х11к). На бронзовой монете чеканилась голова воина – возможно, это было изображение Тимолеонта как второго основателя Сиракуз. Чтобы предотвратить восстановление тирании в Сиракузах, Тимолеонт и его коринфские советники отменили крайнюю демократию и создали государство смешанного типа. Главным гражданским должностным лицом являлся жрец Зевса Олимпийского (amphipolos), избранный путем голосования и отбора жребием из членов трех семей; совет из 600 человек, вероятно набиравшихся из зажиточных классов, осуществлял всю гражданскую администрацию; народное собрание принимало решения только по важнейшим вопросам. Во главе армии стоял выборный совет полководцев, которые в случае войны с другим народом подчинялись генералиссимусу из Коринфа и приносили ему клятву верности. Хотя подробности государственного устройства Сиракуз нам неизвестны, Тимолеонт, очевидно, стремился предотвратить межклассовую борьбу, для чего все классы получили участие в управлении государством. Аналогичное устройство, вероятно, распространилось по всей греческой Сицилии, за исключением Тавромения; полисы объединились в нечто вроде лиги под руководством Сиракуз.

Закончив свою освободительную миссию, Тимолеонт удалился от общественной жизни. Он ослеп, а через несколько лет умер в Сиракузах. Граждане захоронили его пепел на агоре и учредили игры в его память. Тимолеонт, восхищавшийся Эпаминондом, был искренним идеалистом, защищавшим либеральные традиции полиса. Он проявил себя как блестящий командир наемных войск, прибегавший к двуличию и насилию для более возвышенных целей, чем его соперники. Его триумф над тиранами и карфагенянами спас Сицилию от самоуничтожения в межпартийной борьбе и от покорения иностранной державой. Созданные Тимолеонтом государственное устройство и лига имели цель охранять покой Сицилии в будущем, но эффективность им могли обеспечить лишь изменение общественных настроений и социальных условий в сицилийских городах, так как соседние державы были заинтересованы не в сотрудничестве с сицилийцами, а в аннексии их земель.

В южной Италии набеги луканцев и мессапийцев вынудили Тарент обратиться за помощью к городу-основателю, Спарте, которая прислала около 343 г. армию и флот под командованием одного из своих царей, Архидама, сына Агесилая. Когда-то могущественный Тарент был ослаблен роскошью и ленью своих граждан и в защите от италийских племен полагался главным образом на наемные отряды. Архидам погиб в бою в 338 г. – по некоторым сведениям, в один день с битвой при Херонее. Тарентинцы отказали ему в погребении, вероятно, вследствие убеждения, что он брал взятки у фокийцев в Дельфах. Спартанцы установили его статую в Олимпе и разорвали отношения с тарентинцами. В 334 г. Тарент призвал на помощь Александра Молосского.

С помощью Филиппа царь молоссов расширил свое государство и приобрел союзников, войском которых командовал на войне как гегемон. «Молоссы», как и «македоняне», вероятно, были народом греческого корня, и их царская династия претендовала на происхождение от Неоптолема, сына Ахилла. Земли молоссов простирались до Амбракийского залива, где Александру подчинялись небольшие полисы в Кассопии. Племена северного Эпира, частично греческого, частично иллирийского происхождения, являлись отличными бойцами, а избыточного населения в их стране было больше, чем в любом полисе. Возможностей для экспансии в материковой Греции у них не было, но завоевание южной Италии обеспечило бы землю для переселенцев и контроль над входом в Адриатическое море. Александр переправился в Тарент с большой армией, включавшей в себя пехоту и конницу, принял командование над войском Италийской лиги и повел войну с италийскими племенами. Покорив Мессапию и заключив союз с певкетиями, он обеспечил защиту греческим городам на адриатическом побережье. Отрезав бруттиев от луканцев, он захватил Консентию, освободил Терину и пробился через Луканию к Салернскому заливу. Оказавшись у границ Кампании, он установил связи с Римом (ок. 332 г.).

После заключения союза с Карфагеном Рим столкнулся с восстанием латинских государств. В 340 г., после разгрома последних повстанцев, Рим обратился к новой политике, благодаря которой вскоре стал сильнейшей державой в центральной Италии. До этого возглавлявшаяся им Латинская лига представляла собой военную коалицию, подобную союзу государств Пелопоннеса во главе со Спартой, но теперь Рим распустил Латинскую лигу и заключил непосредственно с каждым государством отдельный, обычно великодушный договор. Некоторые государства получили полноправное римское гражданство, и в результате число римских граждан увеличилось, чего не сделало ни одно греческое государство, за исключением Сиракуз при Дионисии; другим римское граждданство было предоставлено в урезанном виде. Рим распустил также Кампанскую лигу; ограниченное право гражданства получили, например, Кумы. В то же время Рим укрепил свой контроль за Лацием и Кампанией, основав там военные колонии. Прогрессивная римская политика встревожила самнитов. Они объединились с луканцами, угрожая разрушить ситуацию, сложившуюся в Лации и Кампании. Когда около границы Кампании появился Александр, Рим воспользовался случаем. Он заключил с Александром договор о дружбе и мире, по которому Александр, вероятно, обязался не вторгаться в Кампанию и Рим и не посылать корабли в Тарентинский залив.

Александр в стремительных кампаниях разбил луканцев и самнитов и взял заложников из числа гражданского населения, которых отправил в Эпир. Его власть простиралась на южную часть Италии, и он, вероятно, вступил в союз с Сиракузами. Его армия доказала превосходство над рядом сильнейших италийских племен, а богатств Александра хватало, чтобы выпускать золотую и серебряную монету, которая чеканилась в Таренте, Метапонтии и в Эпире. Но в то время как Рим строил нацию, раздавая права гражданства, Александр Молосский возглавлял греческие государства, обремененные сильными традициями сепаратизма. Его успех послужил сигналом к восстанию. Тарент и другие полисы вышли из Италийской лиги, и Александр перенес столицу усеченной лиги из Гераклеи в Фурии. В бою в центральной Лукании, когда Александр во главе конницы форсировал реку, перебежчик-луканец поразил его дротиком (330). Потеряв и царя, и союзников, эпироты удалились из Италии, а на ослабленных самнитов вскоре начал наступление Рим.

В Сицилии и Италии греческие государства вступили в полосу морального упадка. Войны и междоусобная вражда ослабили их экономически и социально, а приток сикелов и наемников в города привел к смешению народов, чего уже не могла исправить даже новая иммиграция с родины. Полисы, объединенные Тимолеонтом или Александром, получали такое преимущество в военной силе и финансовых резервах, что могли разбить и карфагенян, и италийцев. Но политическая раздробленность снова и снова приводила к растрачиванию имевшихся в их распоряжении ресурсов. Тем временем эллинизм распространился далеко по Итальянскому полуострову, не ограничиваясь одним лишь влиянием на искусство Этрурии, продолжавшимся в течение столетий, но и побудив италийские народы к созданию новых форм политической и военной организации. На западе, как и на востоке, в 330 г. еще сохранял силу приговор Аристотеля, что Греция может покорить весь мир, если достигнет политического единства, но эпоха греческого превосходства стремительно клонилась к закату.

Противостояние философов и афинских властей не было следствием демократического устройства. С неменьшей неизбежностью оно бы случилось при самодержавии или олигархии. Дело в том, что полис, долгое время влиявший на мировоззрение, лишился доверия людей. Новые, жизненно важные интересы завладевали умами, причем очень быстро, в отличие от более древних времен. Предметом всепоглощающих исследований и изображения становилась отдельная личность и ее качества: ее интеллектуальные способности и религиозные представления, сочетающиеся, например, в царе-философе или конституционном монархе; ее внутренняя психология, моральный кодекс и способность к обучению. Потенциал человека исследовался в более широких рамках, чем современный ему полис. Человеческий разум проникал в мир идей, настолько оторванных от политических соображений, что только амбиции или совесть могли заставить философа стать правителем. Темами для исследования снова стали антропология, география и этнография. С распространением книг быстро развивалась и наука. Сумма человеческих знаний, увеличиваясь, обобщалась в великих философских школах, не сомневавшихся в силе человеческого разума. Интеллект человека словно прорвался сквозь стены полиса, озарив своим светом окружающий мир.

В области истории Фукидид не имел наследников. Сопоставимые исследования войны и полисной политики предпринимались только в таких узких областях, как труды Энея по тактике, Демосфена – по практической политике и Аристотеля – по теоретической политике. Исследователи современной истории шли новыми путями. Ксенофонт Афинский (ок. 430–354 гг.), который провел большую часть своей взрослой жизни в изгнании, в «Анабасисе» приводит блестящее описание военных приключений. В своих мемуарах он освещает самые разные темы, составлявшие предмет его интересов: это конница, охота, управление хозяйством, царская власть, афинские доходы, личность Сократа и суд над ним, конституция Спарты, жизнь Агесилая. Личные симпатии Ксенофонта к олигархии и Спарте так же явно проступают в «Элленике», охватывающей период с 411-го по 362 г., как и в его менее значительных трудах. Ксенофонт умел подмечать поразительные события и ярких личностей. Его сочинения дают нам непосредственное представление о сценах после битвы при Аргинусских островах или о суде над Фераменом, о находчивом Агесилае, энергичном Ясоне, беспринципном Эвфроне. Однако он довольно поверхностен. Мы не найдем у него анализа политического развития, который задал бы центральную тему, а расцвет Фив не объясняется иными причинами, нежели воздействием безымянной сверхъестественной силы (daimonion). Теопомп Хиосский (ок. 378 – ок. 305 гг.), чьи сочинения дошли только в отрывках, будучи богатым, юношей учился в школе Исократа в Афинах и трижды изгонялся с Хиоса как олигархический вождь. В основе его трудов, содержащих географические, этнографические, политические и моральные отступления, лежат кропотливые исследования. Но интересовала его преимущественно личность, а критерием при ее оценке была личная мораль, поэтому и олигархи, и демократы не избежали сурового суда этого scriptor maledicentrissimus [69] . В названии его главного сочинения – «Филиппика» – признается тот факт, что личности оттеснили полисы с переднего края исторических событий.

Эфор из малоазиатской Кимы (ок. 405–330 гг.) писал всемирную историю, выстраивая ее вокруг Греции. Его повествование о греческих событиях, начиная с возвращения Гераклидов и заканчивая воцарением Филиппа, было продолжено его сыном Демофилом до конца Священной войны, а рассказ о персидских событиях оканчивается на вмешательстве Персии в осаду Перинфа. До нас дошли лишь фрагменты этого труда, но он широко использовался многими поздними авторами, от которых остались многочисленные сочинения. На Эфора гораздо сильнее, чем на Теопомпа, повлиял его учитель Исократ. В его интерпретации событий IV в. панэллинизм и федеративное развитие играют более важную роль, чем личность. Вследствие заострения внимания на всеобщем мире (koine eirene), о чем известно благодаря пересказу Диодора Сицилийского, кульминацию событий он видит в объединении Греции при Филиппе. Скорее ученый, чем человек действия, Эфор взял на себя грандиозную задачу по обобщению трудов предшественников и создал общую структуру древней истории. При рассмотрении древнейших преданий ему свойственна академическая манера утомительного рационализирования, что ведет к обманчивой ясности в тех местах, которые Геродот, например, разумно оставлял необъясненными. При описании позднейших событий Эфор обнаруживает хорошее понимание военно-морской тактики, но в сухопутной войне он разбирался настолько слабо, что его описания битв и осад имеют ценность только как образцы риторического письма. То, что Эфор обладал большой эрудицией, видно по его экскурсам в историю возникновения городов и всемирную географию, но, в отличие от Геродота, он не путешествовал. Колоссальный объем его материала расположен по темам, а не по архонтским годам. Он приводит моральные суждения, уступающие в жесткости суждениям Теопомпа, и явно симпатизирует Эпаминонду. Фрагмент исторического сочинения, известного как труд историка Оксиринха – или под этим именем скрывался Теопомп, Эфор или беотийский автор Даимах, – является образцом углубленного и тщательного изучения политики, топографии и хронологии, которым отмечены работы великих историков IV в.