Чтение онлайн

Аристотель из Стагира (ок. 385–322 гг.), в последние двадцать лет жизни Платона являвшийся членом академии, а в 335 г. открывший конкурирующее учебное заведение в лицее, точно так же верил в значение образования для полиса. Поскольку каждый человек уникален в сознательном управлении своими поступками, задача политика – вести полис к правильной жизни. Главным помощником политика становится воспитатель, который учит разум граждан отличать правильное от неправильного, а волю граждан – совершать правильные поступки. Аристотель тоже считал, что государственное образование должно быть обязательным и всеобщим для членов класса граждан, и в качестве предметов для образования называл те же, что выделял Платон в «Республике» и «Законах». Праведник ведет двойную жизнь: он хороший гражданин, руководствующийся практическими знаниями, и одновременно созерцатель сущности философии. Идеальное государство Аристотеля также соответствует спартанскому образцу в том, что касается экономики, классовой структуры и изоляции от современной ему коммерции и капитализма; его устройство тоже относится к смешанному типу. Политическая цель воспитателя – привести здравые суждения граждан в соответствие с суждениями хорошего законодателя, который добивается того, чтобы личность или «душа» всего государства отразилась во всех его частях.

В то время как Исократ предвидел переход от независимого полиса к более широкой общности и соответственно этому разрабатывал свой курс обучения, Платон и Аристотель считали полис, причем в практическом смысле полис спартанского типа (хотя они подвергали критике государственные институты и цели Спарты), высочайшей формой политического существования человека. С первого взгляда их консерватизм вызывает недоумение. Тем не менее они верно подметили, что греческий полис породил наивысшие достижения цивилизованного человека, и их вера в потенциальные возможности полиса оставалась непоколебима. Необходимым условием они считали ограничение размеров полиса, чтобы все члены общины знали друг друга и своих правителей. Еще более странной выглядит их попытка наделить полис новой религией, когда наивысшее положение будут занимать не люди действия, а созерцатели, и обязанные при этом быть правителями полиса. Нам интеллектуальная религия подобного уровня представляется всеобщей религией, поднимающейся выше расовых пристрастий и выше политики. Возможно, Платон с этим согласился бы. Но в глазах Аристотеля лишь грек по своей природе был способен развить в себе такое восприятие. По мнению обоих, высшее интеллектуальное понимание доступно лишь для аристократов разума. По этой причине политическое устройство их идеальных государств кажется нам антилиберальным, но для Платона с Аристотелем оно представлялось необходимым. Наша вера во всеобщее образование как потенциальный уравнитель является фундаментом политической демократии; вера греческих философов в интеллектуальную аристократию вела к признанию необходимости авторитарного режима во главе с интеллектуаламиолигархами. Платон и Аристотель надеялись, что другие граждане признают превосходство последних без колебаний, но они так и не преодолели фундаментальное противоречие, препятствующее созерцателям стать правителями, законодателями или членами комитетов, ибо созерцатели в первую очередь хранят верность интеллектуальной религии, которая перерастает пределы полиса.

В основе философии Платона лежало утверждение Сократа о том, что добродетель – это знание. В своих ранних диалогах Платон подвергает испытанию прежние теории знания и находит в них изъяны. Поскольку восприятие основано на узнавании, Платон (в первую очередь в «Федоне») определяет знание как «воспоминания» души о нематериальном мире идей, о которых душа знала до тех пор, пока не оказалась заключена в теле, и которые познает снова, когда покинет тело. Целью образования в таком случае является освобождение высочайшего качества души – ее интеллектуального восприятия – от помех в виде бремени низших качеств, потребностей и желаний, чтобы познать истинное счастье и конец земного бытия в созерцании абсолюта. Мир идей нематериален. Однако именно он первопричина материального мира, и его принципы очевидны для тех, кто понимает движение материи, особенно движение небесных тел. В мире идей на первом месте стоят «добро и красота». «Никто из смертных, – говорит Платон в конце «Законов», – не может стать твердым в благочестии, если не усвоит двух только что указанных положений. Первое – душа старше всего, что получило в удел рождение; она бессмертна и правит всеми телами; второе – в звездных телах, как мы не раз говорили, пребывает ум всего существующего».

Аристотель, чей отец был врачом, в своем подходе стоял ближе к биологии. Семя уже содержит в себе сущность предмета, который из него произрастает, будь то овца или дуб; семя – побуждающее начало, материя – среда, рост – действие, а реальность, скрывающаяся в семени, – конец (или окончательная форма) предмета. Аналогично и в случае с рукотворными предметами, будь то чаша или трагедия: человек является побуждающим началом, металл или слова – средой, рост или «создание» – действием, а законченный предмет – концом. Для сотворения требуются все эти четыре компонента, которые в этом смысле являются «причинами»; между ними существует соответствие, выраженное в том, что окончательная форма уже присутствует в семени или человеческом разуме и определяет рост или создание. Как сущностью глаза является то, что это орган зрения, так и сущностью отдельного человека является то, что он – разумное и нравственное существо. Эта сущность присутствует в нем с самого начала как его «душа» или «форма».

«Душа» или «форма» человека в одном отношении уникальна. Животные, а также дети стремятся к тому, что их органам чувств кажется благом. Человек хранит в памяти чувственные восприятия и делает на их основе заключения, но он обладает также интуитивным разумом. Именно интуитивный разум постигает всеобщие принципы, которые управляют моралью и познанием. Интуитивный разум, как считает Аристотель, божественен и нематериален; и хотя он присущ каждому человеку как часть его души, он может существовать вне тела или души и созерцать самого себя. Аналогично и во Вселенной, которая состоит из 54 концентрических сфер с Землей в центре и 55-й сферой в качестве крайнего предела, есть несколько разумных сил (божественных, как и интуитивный разум человека), которые задают вращение сфер, а «неподвижный движитель», Бог, представляющий собой «благо» или «предмет желания» Вселенной, управляет ее движениями посредством привлекательности и существует только в самосозерцании. Процесс жизни и движения во Вселенной и в живой природе не имеет ни начала, ни конца, и один лишь Бог неподвижен и недвижим.

Разумеется, невозможно дать хотя бы самое поверхностное представление о двух величайших философах древности в нескольких фразах. Невозможно вкратце описать и колоссальные достижения академии и лицея во всех областях знания. Например, «Законы» Платона основаны на подробнейшем исследовании теории и практики аттического законодательства, которое явилось основой для эллинистического законодательства и повлияло на римские законы. «Политика» Аристотеля в сочетании с заметками об устройстве 158 греческих государств (сохранилась до наших дней лишь Athenaion Politeia) и негреческих политических организаций стала фундаментом для позднейших политических теорий и наставлений. Систематическое исследование зоологии, предпринятое Аристотелем, ботаники – Теофрастом, теории музыки – Аристоксеном (оба были его учениками) заложило основы научных методов наблюдения, классификации и дедукции. Серьезно продвинулись в познании математики, геометрии и механики друг Платона Архит Тарентский, Теодор Киренский, Теэтет, Евдокс и Менехм. В эту чрезвычайно энергичную эпоху неискушенное любопытство греческого разума возбуждали эстетика, этика, психология, литературная критика, хронология, география и многие другие предметы.

Антисфен Афинский (ок. 455–360 гг.), поклонник Сократа, и Диоген Синопский (ок. 400 – ок. 325 гг.) подняли бунт против усложненной жизни и требований полиса. Они признавали взаимосвязь между знанием, добродетелью и счастьем, но идеальные условия счастья искали в возврате к первобытной жизни и самодостаточности. Они отвергали все социальные отличия и другие черты полисной жизни как основанные на условностях, презирали ортодоксальную религию за фабрикуемую ею ложь и изучали древнейшие предания и жизнь животных в надежде прийти к истинному пониманию естественных законов. По их мнению, личность является свободной и самодостаточной, когда она управляет своими страстями, уверена в своем разуме, не обращает внимания на социальные или религиозные запросы и удовлетворяется жизнью попрошайки. Диогену хватало бочки в качестве жилья. Поскольку в своем аскетизме он свел физические потребности к минимуму и удовлетворял их простейшим образом, не заботясь о социальных условностях, он заслужил прозвище «собака», а его учеников стали называть «последователи собаки» – киники. Они ревностно пропагандировали свое учение в устной и письменной форме. До нас дошли отрывки из стихотворений Крата Фиванского (ок. 365–285 гг.). Он пишет о пристанище, куда не долетают волны современной жизни, где человеку хватает чеснока, чабреца, горсти фиг и корки хлеба и никто не затевает войн ради богатства или славы, и о том, что его дом и город – не какая-либо башня, обнесенная стенами, а вся обширная земля.

Еще один поклонник Сократа, Аристипп Киренский, был проповедником индивидуализма, который презирает узы общества и религии и находит счастье в просвещенном гедонизме. О его философии мало что известно, кроме того, что в эллинистический период она повлияла на Эпикура.

Скульптура и живопись, техника которых стала еще более совершенной по сравнению с V в., искали новые источники вдохновения в натуралистическом и гуманистическом обращении к новым и традиционным темам. Статуя Мира с младенцем Богатством, изваянная из мрамора скульптором Кефисодотом Афинским в честь заключения мира 374-го или 371 г., изображает женщину, нежно взирающую на играющего ребенка у нее на руках. Такая же легкость позы и нежность чувств выражается в статуе Гермеса с младенцем Дионисом работы Праксителя Афинского (расцвет творчества приходится на 364 г.), мраморный оригинал которой был найден в Гереоне Олимпийском (фото IX). В этих изображениях антропоморфных божеств подчеркивается человеческая, а не божественная сторона. Художники умело передают изящество человеческого тела и эмоциональность людских взаимоотношений, не добиваясь божественной величественности и грандиозности. Текстура поверхности и плавность изгибов фигур Гермеса и Диониса являют собой новый реалистический подход, отличающийся законченным совершенством. Самой знаменитой работой Праксителя была нагая Афродита Книдская: богиня положила свои одеяния на стоящий сбоку кувшин с водой и отдыхает, застыв в изящной позе. Плиний считал эту скульптуру прекраснейшей в мире, а Лукиан восхищался «ее мягким взглядом и лучащейся в ее глазах жизнерадостностью». Хотя скульптор изображал богиню любви, выбранная поза и реалистичное окружение скорее напоминают живую натурщицу, куртизанку Фрину, среди любовников которой был и Пракситель. В его статуях ребенка Аполлона, убивающего ящерицу, ребенка Эрота и девочки Артемиды из Антикиры видна безмятежность юности, а позолоченная статуя Фрины из Дельф представляет собой одно из первых портретных изображений в греческой скульптуре.

Скопас Паросский, славой соперничавший с Праксителем, изображал более сильные эмоции в сценах движения – амазонки в битве, менады в экстазе, Любовь в порыве страсти и желания. Леохар изваял прекрасные портреты Исократа и Филиппа, Эвранор – Платона, а Бриаксид – Селевка. Четыре художника – Скопас, Леохар, Бриаксид и Тимофей – наиболее известны по скульптурам, оставшимся от Мавзолея, построенного в Галикарнассе после смерти Мавсола в 353 г. Скульптурные портреты Мавсола и Артемисии являются хорошими иллюстрациями к замечанию Аристотеля о том, что художник передает индивидуальные черты личности, но делает изображение более красивым, чем модель; реализм по-прежнему сдерживался идеализмом искусства и разума. То же самое характерно и для фризов, на которых с большой смелостью, композиционной силой и невиданной доныне интенсивностью эмоций изображены битвы амазонок и греков.

Этот стиль достигает вершин в творчестве Лисиппа Сикионского (работал ок. 328 г.), славившегося своими портретами и батальными сценами. Его статуи производят впечатление очень высоких благодаря небольшой голове и стройному, прямому телу. Лисипп создал новый канон пропорций взамен довольно приземистых поз прежней скульптуры и шире использовал третье измерение, пример чему – статуя юноши (Apoxymenus), держащего в вытянутых руках скребок. Сам Лисипп утверждал, что прежде художники изображали людей такими, какие они есть, а он изображает их такими, какими они кажутся глазу, и что за образец он берет не работы других художников, а саму Природу. Его бронзовые портреты Александра так верно передают наклон головы в позе отдыха и мягкое выражение глаз, что царь запретил изображать себя всем прочим художникам. Не менее знаменитыми были сцены охоты и боев, изображающие Александра и его гетайров в движении. Ни одна из этих скульптурных групп не дошла до нас, но аналогичные сцены на саркофаге Александра (фото X) созданы под их влиянием.

Живопись в этом столетии также достигает расцвета, который в первую очередь связан с именем Апеллеса Колофонского; манера его творчества напоминала манеру Праксителя и Лисиппа. Его самая знаменитая картина изображала Афродиту Анадиомену, выходящую из воды и отжимающую волосы во вполне естественной позе, стоя, как и Афродита Книдская, у кувшина с водой. Восхищение вызывали также его портреты Филиппа и Александра и автопортрет; натуралистический реализм Апеллеса восторженно описывается в миме Герода, где девушка восклицает перед картиной Апеллеса: «Если ущипнуть это нагое тело, на нем появится синяк; я так и чувствую его тепло и как оно вздымается в такт дыханию. И вол, и ведущий его человек, и идущая следом девушка, и мужчина с крючковатым носом, и юноша с растрепанными волосами выглядят как живые. Я едва не закричала, испугавшись, что вол бросится на меня».