История Эфиопии
Шрифт:
Однако решающим фактором для эффективности действия санкций было бы введение эмбарго на поставки в Италию нефти, поскольку, как мы видели, основным условием военных успехов Италии в Эфиопии было действие авиации и бронетанковых войск, не говоря уже о том, что почти все снабжение итальянской армии происходило с помощью автотранспорта. Прекращение поставок нефти Италии при отсутствии ее собственной добычи должно было бы отразиться на ходе войны в Африке. Несколько лет спустя Муссолини сам это подтвердил, заявив: "Если бы Лига наций во время эфиопского конфликта прислушалась к рекомендациям Идена и расширила санкции против Италии на нефть, то мы вынуждены были бы вернуться из Эфиопии в течение восьми дней. Для нас это была бы катастрофа, которую трудно себе представить".
В женевских кругах прекрасно осознавали значение санкций на поставки нефти в Италию. Активным сторонником введения таких санкций был Антони Иден, который, учитывая британские интересы, резко выступал против экспансионистской политики Италии якобы в защиту Эфиопии.
Среди государств, занимавших наиболее последовательную антиитальянскую позицию и требовавших расширения санкций, главную роль играл Советский Союз. Поддерживая позицию Эфиопии, начиная с "инцидента {502} в Уольуоле" и в течение всего "женевского периода" итало-эфиопского конфликта, СССР после развязывания Италией захватнической войны в Африке со все большей энергией выражал свою солидарность на международной арене с борьбой эфиопского народа за свободу.
Впервые вопрос о распространении санкций на нефть был официально поставлен на заседании Лиги наций 2 ноября 1935 г. делегатом Канады Уолтером Ридделем. Он предложил распространить запрет на ввоз в Италию таких видов сырья, как нефть, уголь, железо и сталь. Однако перед началом дискуссии по этому вопросу в Лиге наций в Великобритании состоялись парламентские выборы, принесшие очередную победу консерваторам и укрепившие влияние Самуэля Хора, министра иностранных дел, являвшегося сторонником более умеренной политики в отношении Италии, нежели Иден. В начале декабря уже стало ясно, что по эфиопскому вопросу Хор занимает позицию, близкую к проитальянской позиции Лаваля. А так как Англия и Франция имели наибольшее влияние в Лиге наций, подобная позиция Хора предопределила отрицательное решение вопроса о введении эмбарго на нефть. Окончательное снятие с повестки дня работы Лиги наций предложения о расширении санкций стало уже только вопросом времени. Хор полагал, что существует еще возможность защитить интересы Великобритании в Эфиопии, предложив Италии достаточно большую компенсацию. При этом он даже не пытался создать видимость того, что относится к Эфиопии как к суверенному государству.
В первые дни декабря 1935 г. Хор предпринял попытку реализовать свои планы решения эфиопского вопроса и прибыл в Париж на переговоры с Лавалем. В результате этих переговоров зародился пресловутый "план Лаваля и Хора". 9 декабря Лаваль и Хор согласовали окончательный текст своих предложений о решении итало-эфиопского конфликта. Затем с ними были ознакомлены итальянское и эфиопское правительства. Их предложения состояли в следующем: произвести изменения границ Эфиопии в пользу Италии в районе Огадена и Данакиля. Часть провинции Тигре, в том числе Адуа, будет присоединена к Эритрее. Эфиопия взамен получит порт Асэб и узкий {503} коридор вдоль северной границы Французского Сомали, дающий возможность соединения этого порта с остальной территорией страны. Кроме того, французское и английское правительства предложили выделить в Эфиопии специальную зону, где Италия имела бы неограниченные возможности экономической и эмиграционной экспансии. Граница этой зоны на севере должна была проходить по 8° северной широты. В ее состав вошла бы также значительная часть южной Эфиопии. Таким образом, в результате осуществления "плана Лаваля и Хора" более половины территории Эфиопии находилось бы в границах ничем не ограниченной итальянской экономической экспансии, а значительная часть территории этого государства была бы непосредственно включена в состав итальянских колониальных владений.
Предложения Лаваля и Хора, предусматривавшие, по мнению эфиопского правительства, фактическую аннексию Италией значительной территории Эфиопии даже без решающей военной победы, встретили в Аддис-Абебе категорическое осуждение. Уже 12 декабря 1935 г. правительство Эфиопии официально отклонило "план Лаваля и Хора", заявляя, что парижские предложения направлены к тому, чтобы Эфиопия, будучи жертвой агрессии, отдала захватчику, в открытой либо скрытой форме, около половины своей территории и в дальнейшем ожидала бы полной аннексии. В середине декабря 1935 г. Хайле Селассие I заявил: "Торжественно и со всей решительностью заявляю, что наши стремления к мирному урегулированию конфликта не изменились, тем не менее принятие нами англо-французских предложений означало бы измену не только в отношении нашего народа, но также Лиге наций и всем тем государствам, которые показали, что возлагают надежды на систему коллективной безопасности. Эти предложения попирают те принципы, на которых основана Лига наций".
Оглашение предложений Лаваля и Хора вызвало всеобщее возмущение во всем мире. Под натиском общественного мнения своих стран оба политических деятеля вынуждены были подать в отставку. Мировая пресса в подавляющем большинстве определила "план Лаваля {504} и Хора" как желание наградить агрессора и поощрить его к дальнейшим агрессивным актам.
В Женеве обсуждение эфиопской проблемы шло медленно, и никаких решений еще не было принято. 18 декабря 1935 г. проходила 2-дневная сессия Совета Лиги наций, темой работы которой было обсуждение актуальной фазы итало-эфиопского конфликта. Эти заседания также не принесли ничего нового; так как в это время были выдвинуты предложения Лаваля и Хора, то даже не состоялась дискуссия по вопросу о нефтяных санкциях, так как появилась надежда, что найдется решение итало-эфиопского конфликта путем компромисса с Италией. В январе 1936 г. эфиопская проблема в международной политике начала постепенно отходить на задний план. Совет Лиги наций передавал рассмотрение вопроса о нефтяных санкциях различным комитетам, которые топили его в нескончаемых процедурных дискуссиях. Это происходило прежде всего потому, что Англия в начале 1936 г. ввиду растущей в Европе угрозы со стороны Германии все менее была заинтересована в расширении санкций. Иден, заменивший Хора на посту министра иностранных дел, еще в январе 1936 г. пытался шантажировать Италию войной, но уже тогда было видно, что это пустые угрозы. Советский Союз, одинокий в Лиге наций в своей последовательной защите Эфиопии, не многое мог сделать сам. Эфиопский вопрос и вопрос о расширении санкций окончательно сошли с повестки дня в первые дни марта 1936 г. Заявление Гитлера в рейхстаге 7 марта о ремилитаризации Рейнской области выдвинуло германскую проблему на первое место в международной политике, отодвигая итало-эфиопский конфликт на задний план.
Ремилитаризация Рейнской области оказалась бесценным козырем для Италии в Лиге наций. С этого момента эфиопский вопрос с политической точки зрения для Италии был выигран. Результат войны в Африке должен был уже зависеть исключительно от хода военных действий. Дальнейшие дебаты по поводу итало-эфиопского конфликта в Лиге наций следует считать чисто формальной борьбой, которая ввиду упоминаемых событий в Европе была предрешена в пользу Италии. Обсуждение вопроса о введении антиитальянских нефтяных санкций {505} формально было завершено на 91-й чрезвычайной сессии Совета Лиги наций. Одновременно было принято обращение к Италии, чтобы та при решении своих споров с Эфиопией руководствовалась духом Лиги наций. В ситуации, когда всему миру было известно, какими варварскими способами, не останавливаясь даже перед применением удушливых газов, захватчики ведут войну против Эфиопии, это обращение звучало почти цинично.
БИТВА ПОД МАЙ-ЧОУ
Тем временем в Эфиопии Бадольо готовился к окончанию военной кампании. Решающий удар планировалось нанести на главном направлении наступления итальянской армии, т. е. на пути, ведущем из Мэкэле в Дэссе, откуда дорога шла на Аддис-Абебу. К концу марта 1936 г. эфиопы сумели сконцентрировать в районе озера Ашэнге на севере от Дэссе остатки разбитых армий Мулугеты, Сыюма-Мэнгэши, Касы-Хайлу и Ымру, которые вместе с находившееся до этого времени в резерве императорской гвардией составляли еще мощную ударную силу, насчитывающую около 40 тыс. человек.
Накануне битвы под Май-Чоу положение армии осложняли волнения в Годжаме, продолжавшиеся уже длительное время и направленные против Хайле Селассие I. Часть годжамских феодалов, и прежде всего сторонники раса Хайлу-Тэкле-Хайманота, подняла мятеж против Хайле Селассие I уже в конце 1935 г., считая, что война создает выгодную ситуацию для освобождения из-под власти "ныгусэ Шоа" (так называли в некоторых годжамских округах Хайле Селассие I, стараясь избегать в отношении его определения "ныгусэ нэгэст"). В первые недели войны несколько годжамских сановников покинуло армию, удалившись в свои родовые поместья. С их стороны это был открытый бунт. Не желая допустить братоубийственную войну и стремясь покончить с серьезной политической угрозой власти в центре страны, Хайле Селассие I 16 декабря 1935 г. издал прокламацию к населению Годжама, призывая его к борьбе с захватчиком. В этой прокламации, в частности, говорилось: "Годжамский народ! Когда придет враг, он начнет беспо-{506}щадно и жестоко искоренять твою веру. Отберет силой твоих жен и дочерей. Заберет наследственную собственность. Я не верю, что ты предпочтешь измену мне вместо того, чтобы пролить кровь за свою страну, за свободу Эфиопии, за ортодоксальную веру. Изменили своей стране Эфиопии и мне, императору, дэджазмач Гэссэсэ, фитаурари Тамрат, фитаурари Гэссэсэ-Ныгусе, фитаурари Зэллекэ-Каса, фитаурари Зэллекэ-Уоле, кэннязмач Айеле-Хайлу, кэннязмач Мэрыд-Уасе..."
Указанные в обращении феодалы, покинув императорскую армию, доказали, что сепаратистские тенденции могут быть сильнее даже, чем чувство опасности перед общим врагом. В какой-то мере понятно, что в этой стране, где междоусобные и межэтнические войны были обычным явлением, не все могли правильно оценить сложившуюся ситуацию. Часть феодалов попросту не понимала разницы между угрозой империалистической войны и междоусобными войнами за гегемонию в государстве, к которым в течение веков успели привыкнуть. Однако следует подчеркнуть, что во время войны и 5-летней оккупации случаев сотрудничества с фашистскими захватчиками было значительно меньше, чем надеялись итальянцы, хорошо изучившие эфиопские порядки. Тем не менее выступления во время войны против правительства в Аддис-Абебе, хотя и единичные, были очень выгодны итальянцам. Такое сепаратистское движение, направленное против Хайле Селассие I, развернулось в широком масштабе только в Годжаме.
Декабрьская прокламация императора не дала ожидаемого результата. В Годжаме дошло до открытой гражданской войны, инициаторами которой, в частности, были указанные в прокламации сановники. В связи с этим возникла необходимость выслать против бунтовщиков верные императору войска, в результате чего эфиопские силы оказались ослабленными в момент битвы под Май-Чоу - последней, решающей битвы на северном фронте.
Под Май-Чоу вместе с императором находились абунэ Петрос и ычэге Гэбрэ-Гийоргис, а также известные военачальники, уже ранее действовавшие на северном фронте, как кэннязмач Мэкурия, гыразмач Абэрра-Гызау (командующий императорской гвардией), фитаурари Бырру-{507}Уольдэ-Гэбрыэль, рас Кэббэдэ-Мэнгэша, рас Гетачоу-Абатэ, дэджазмач Мэнгэша-Йильма, дэджазмач Уонд-Йирад, дэджазмач Уольдэ-Амануэль, дэджазмач Абэрра-Тэдла, фитаурари Ашэннафи, дэджазмач Абэрра-Каса, ато Уольдэ-Гийоргис-Уольдэ-Йоханныс и многие другие. Вначале предполагалось занять оборону в районе озера Ашэнге и таким образом преградить врагу путь на Дэссе. Позднее было решено атаковать приближающуюся итальянскую армию. Три подходивших корпуса противника насчитывали вместе 125 тыс. солдат. Они имели мощную поддержку со стороны авиации, 276 танков, 210 орудий, 1720 тяжелых и 698 легких пулеметов. Диспропорция сил была настолько разительной, что в случае сражения у эфиопской армии не имелось никаких шансов на успех. Несмотря на это, 21 марта император принял окончательное решение о наступлении. 27 марта 1936 г. итальянская разведка перехватила телеграмму императора, высланную в Аддис-Абебу, в которой Хайле Селассие I информировал императорский двор о том, что 28-31 марта эфиопская армия будет атаковать врага. Это было большой удачей для итальянцев, так как они имели время занять выгодные позиции и подготовиться к обороне. Эфиопы же лишились большого козыря, которым могла быть внезапность удара.