Чтение онлайн

Богатства церкви вызывали зависть и раздражение не только у крестьян и горожан, но и у светских феодалов, которые боролись с церковниками за земли и доходы, добиваясь иногда запрещений даровать земли церкви. (В 1279 г. такое запрещение было сделано, например, королем: Эдуардом I в Англии.)

Иерархия в среде светских феодалов в XII—XIII вв. еще более усложнилась. Она строилась по принципу отношения феода (фьефа) держателя к королю, стоявшему во главе этой иерархии: непосредственно от него держали крупные феодалы (князья, графы), от них (а иногда и непосредственно от короля) — менее крупные феодалы (бароны в Англии, Германии, Шотландии, бароны и шателены во Франции), от них — более влиятельные рыцари (milites). В самом низу этой лестницы стояли мелкие бедные рыцари (иногда они назывались «однощитными»). Во Франции и Германских землях отношения внутри иерархии регулировались правилом «вассал моего вассала не мой вассал», в Англии король считал своими вассалами и вассалов низших ступеней (арьервассалов).

В масштабе всего региона в XI—XIII вв. происходила консолидация сословия светских феодалов. Она находила свое внешнее выражение в том, что термин рыцарь — воин (miles), которым ранее обозначались только представители низшего слоя феодалов, теперь переносился на все их слои и становился синонимом знатности, благородства — в противовес нижестоящим — крестьянству, горожанам. В то же время это обозначение светской знати противопоставляло ее как сословие воинов церковным феодалам. Сохранялось, однако, и прежнее, более узкое, значение этого термина для обозначения низших слоев класса феодалов.

В Северной Франции это новое осмысление термина относится к началу XII в., во Фландрии — к концу этого столетия, в Германских землях и в Англии — к рубежу XIII в. Оно имело как материальные, так и идеологические причины. С одной стороны, удорожание в конце XI — начале XII в. рыцарского снаряжения требовало, чтобы рыцарь был богаче, чем раньше, что сближало его со знатью. С другой стороны, рост сословного самосознания светских феодалов обусловливал их стремление непроходимой гранью отделить себя от «подлых», неблагородных мужиков. Одним из главных признаков благородства в среде светских феодалов становится длинная родословная (по отцовской линии) — линеаж, что вызывает стремление каждого из них прославить доблести и моральные достоинства своих действительных или выдуманных предков. Одной из причин приверженности к линеажу было стремление светских феодалов поставить преграду проникновению в их среду богатых свободных крестьян и горожан. Последним, однако, иногда это все же удавалось; в Англии, например, разбогатевшие свободные крестьяне даже обязывались королем к принятию рыцарского звания, что вызывало еще большее стремление светских феодалов обособиться от этих «нуворишей».

Рост сословного самосознания рыцарства выражался и в его резко отрицательном отношении к крестьянству и горожанам. В этом светские и духовные феодалы были единодушны. Они считали, что крестьяне обязаны были беспрекословно кормить своим трудом все общество, и в то же время постоянно упрекали их в жадности и корыстолюбии (сравнивая со щедрыми рыцарями), но главное — в непокорности и неверности своим господам. Один из французских церковных писателей XII в. утверждал, что крестьяне, отказывающиеся трудиться на господина, «теряют все свои достоинства». Поэт-рыцарь Робер де Блуа в 60-х годах XIII в. призывал своих товарищей по классу не доверять сервам, так как они лишены чувства верности и готовы «ежедневно менять по своей воле сеньора», т.е., видимо, убегать от него.

Весьма враждебно в этот период было и отношение феодалов, как светских, так и духовных, к городам. Аббат Гвиберт Ножапский в начале XII в. называл коммуну «отвратительнейшим словом», так как она освобождает бывших вилланов от уплаты большинства сервильных повинностей.

В поношениях крестьян и горожан сквозит страх феодалов перед угрозой крестьянских и городских движений. Они ощущают себя «угрожаемым» классом. Такое представление отражало наличие острых социальных конфликтов в феодальном обществе.

Единые перед лицом мятежных низов, светские феодалы, как и церковные, находились, однако, в постоянных внутренних конфликтах. Причиной тому, с одной стороны, была все усложняющаяся и запутывающаяся феодальная иерархия, с другой — связанная с этим, а также с воздействием товарно-денежных отношений борьба между группами светских феодалов за землю и доходы и имущественное неравенство в их среде. Рыцарство в узком значении этого слова — мелкие феодалы — оставалось неравноправным по отношению к баронам, тем более к титулованной знати.

Соблазны городских товаров — дорогой утвари, оружия, богатой одежды, мехов, драгоценностей — стимулировали рост расточительности феодалов. Это вызывало отмеченные выше попытки усилить эксплуатацию крестьянства, которые, однако, далеко не всегда оказывались успешными, в частности, из-за ожесточенного сопротивления крестьян. В результате доходы феодалов все более и более не соответствовали их растущим расходам. Уже в XI в. наблюдаются сильная задолженность феодалов, прогрессирующее оскудение мелкого рыцарства. Как правило, феод передавался старшему сыну. Младшие часто оставались или совсем без земли, или с минимальным наделом. Молодые, раздраженные своими неудачами и бедностью, столь мало соответствовавшей их представлению о благородстве, готовы были на любые военные авантюры, образовывали в обществе беспокойный и неустроенный элемент, составляя буйные свиты более крупных сеньоров.

* * *

Обоснованию рассмотренной выше сословной структуры феодального общества служила возникшая в XI в. политическая теория. С некоторыми модификациями она оставалась господствующей политической теорией еще и в XV в. Ее создатели и первые пропагандисты Жерар, епископ Камбре (высказавший ее еще в 1024 г.), и Адальберон, епископ Лана (несколько позднее), — оба из Северной Франции — утверждали, что бог установил различные сословия (ordines) среди людей, чтобы «низшие оказывали уважение высшим, или "лучшим", людям», а те были бы благодарны низшим. По словам Жерара Камбрейского, таких сословных групп три: люди, которые молятся (духовенство), те, кто обрабатывает землю, и воины, которые охраняют тех и других. Такое же деление на «молящихся», воюющих и трудящихся (laboratores) проводил Адальберон Ланский, добавляя, что, пока они существуют вместе, нераздельно, — «будет мир».

Впоследствии эта довольно огрубленная схема несколько модифицировалась: во-первых, возникло стремление подчеркнуть приниженность трудящихся, а также их особую греховность, во-вторых, уже в XII в. в число трудящихся входили не только крестьяне, но и горожане. Крестьяне стали трактоваться как обреченные навечно искупать своим трудом первородный грех всех людей или как потомки библейского Хама, осужденные на вечный подневольный труд за надругательство над своим отцом (Ноем). Их труд и в том, и в другом случае рассматривался в качестве наказания и божия проклятья.

В начале XII в. теолог Гонорий Августодонский в своем энциклопедическом трактате «Светильник» впервые заметил, что третий чин общества делится на две группы — горожан (ремесленников и купцов) и крестьян. Первые еще хуже крестьян, так как коварны, лживы и беспокойны, а поэтому никогда, даже на том свете, не заслужат спасения. В середине XII столетия английский политический мыслитель Иоанн, епископ Солсбери, уподобляя общество человеческому телу, писал, что горожане и крестьяне — это его ноги и, хотя служат его опорой, составляют низший, презираемый слой.

Действительность, однако, не соответствовала этой благостной схеме: феодальное общество в Западноевропейском регионе в конце XI в., и чем дальше, тем больше, было ареной острых социальных конфликтов. О борьбе городов с сеньорами уже говорилось. Не менее важной была борьба крестьян с феодалами, являвшаяся постоянным фактором жизни средневекового общества.

В начале рассматриваемого периода классовые конфликты в деревне нередко выливались в крупные восстания, направленные на возврат к старым дофеодальным порядкам общинного строя. Таковы были восстание крестьян (rustici) в 997 г. в Нормандии. На мятежных сходках крестьяне требовали права «жить по своей воле» и пользоваться «по своим законам» общинными угодьями, вопреки всем запретам феодалов. В 1024 г. в Бретани крестьяне нападали на феодальные замки, убивали своих сеньоров, ожесточенно сражались с рыцарскими отрядами, пока их выступления не были жестоко подавлены. Аналогичный характер носило участие крестьянства в многосословном Саксонском восстании 1071—1075 гг. Сходным с ним было и восстание англосаксов против нормандского владычества в 1069 и 1070 гг. В нем наряду со свободным крестьянством участвовала и знать. Позднее, уже в XII и XIII вв., имели место также восстания свободного крестьянства против попыток соседних феодалов подчинить их своей власти в Дитмаршене (1144 г.), земле фризов (1153 и 1227 гг.), земле Штедингов (1232—1234 гг.), в конце XIII в. в Швейцарии. В ходе этих восстаний феодалы неоднократно терпели военные поражения от крестьян и одержали верх только над Штедингами.