Чтение онлайн

Монтаньяры узнали о всех угрожающих им опасностях во время обсуждения конституции и отсылки ее на рассмотрение первоначальными собраниями. Им предстояло внутри страны обуздать три или четыре партии, окончить всякого рода гражданские войны, загладить неудачи армии, отразить целую Европу — всего этого эти смелые люди не испугались. Представители сорока четырех тысяч общин собрались в Париже, чтобы принять конституцию. Допущенные в Собрание, они объявили о согласии народа и потребовали ареста всех подозрительных людей и созыва народного ополчения. „Прекрасно! — вскричал Дантон, — пойдем навстречу их желанию. Депутаты первоначальных собраний, явившись среди нас, берут на себя инициативу террора! Я требую, чтобы Конвент, проникнутый чувством своего достоинства, ибо он облечен в полной мере народной силой, декретом уполномочил комиссаров первоначальных собраний составить список наличного оружия, припасов, военных снарядов, издать воззвание к народу, возбудить его энергию и сделать набор в четыреста тысяч человек. О нашей конституции мы возвестим нашим врагам пушечными выстрелами. Настало время дать эту великую и последнюю клятву: мы обречем себя всех на смерть или уничтожим тиранов!“ Все граждане и депутаты, находившиеся в зале, тотчас же дали эту клятву.

Несколько дней спустя Барер, от имени Комитета общественного спасения, составленного из революционеров и ставшего центром правительственной деятельности Конвента, предложил еще более важные меры. „Свобода, — сказал он, — сделалась кредитором всех граждан: одни ей должны отдать свой труд, другие — свое состояние, одни должны ей служить советом, а другие — своими руками, все же без исключения обязаны жертвовать своей кровью. Все французы, какого бы ни было пола и возраста, должны быть призваны родиной для защиты свободы. Все физические и умственные способности, все государственные и промышленные средства принадлежат ей. Все металлы, все элементы — ее данники. Пусть каждый займет свое место в готовящемся национальном и военном движении: молодые люди будут сражаться, женатые — ковать оружие, перевозить обозы и пушки, приготовлять съестные припасы. Женщины будут шить одежду для солдат, делать палатки и нести на себе все труды в госпиталях для раненых. Дети будут щипать из старого белья корпию. Старики же, по примеру древних, велят себя вынести на общественные площади и станут разжигать мужество молодых воинов, проповедуя ненависть к королям и единство республики. Национальные здания будут обращены в казармы, общественные площади в мастерские, почва погребов послужит для приготовления селитры для пороха. Все верховые лошади будут взяты для кавалерии, все упряжные — для артиллерии. Охотничьи ружья, холодное оружие, также и пики найдут себе применение во внутренней воинской службе. Республика — это большой осажденный город, так пусть же Франция станет не чем иным, как обширным лагерем“.

Меры, предложенные Барером, были тотчас же приняты и декретированы. Все французы от восемнадцати до двадцатипятилетнего возраста призывались к оружию. Армия была пополнена набором рекрутов, и их кормили при помощи реквизиции съестных припасов. Республика вскоре явилась обладательницей четырнадцати армий — в миллион двести тысяч солдат. Франция, сделавшись лагерем и мастерской для республиканцев, в то же время стала темницей для всех мыслящих людей. Выступая против открытых врагов, правительство хотело обеспечить себя одновременно и от врагов внутренних; был издан страшный закон о „подозреваемых“. Иностранцев арестовывали из-за их происков; приверженцев конституционной монархии и умеренной республики также сажали в тюрьму, вплоть до заключения мира. Сначала это было только мерой предосторожности. После 10 августа тюрьмы наполняло духовенство и дворянство, а теперь, после 31 мая, наибольший контингент арестованных составляли среднее сословие, буржуазия и купечество. Для несения службы внутри страны была создана армия в шесть тысяч солдат и тысячу артиллеристов. Каждый неимущий гражданин получал в день сорок су, чтобы он мог присутствовать в собраниях по секциям. Выдавались письменные удостоверения в патриотизме, чтобы быть уверенными в образе мыслей тех, кто содействовал революционному движению. Все чиновники были отданы под надзор клубов, в каждой секции были устроены революционные комитеты; вот каким образом революционеры приготовились встретить внешнего и внутреннего врага.

Мятежники Кальвадоса были усмирены легко. При первой схватке в Верноне они ударились в бегство; напрасно Вимпфен прилагал все усилия собрать их снова. Средний класс, принявший на себя защиту жирондистов, выказывал мало пыла и действовал вяло. Когда конституция была принята другими департаментами, он ухватился за этот случай, чтобы объявить, что ошибся, думая, что идет против мятежного меньшинства. Отречение это произошло в Кане, бывшим центром восстания. Комиссары монтаньяров не осквернили эту первую победу казнями. Между тем генерал Карто во главе небольшого отряда выступил против армии мятежников на юге. Он два раза разбил их, преследовал вплоть до Марселя, вошел туда следом за ними, и Прованс был бы усмирен так же, как Кальвадос, если бы роялисты, укрывшиеся в Тулоне после своего поражения, не призвали на помощь англичан и не отдали в их руки этот ключ Франции. Адмирал Гуд вступил в Тулон от имени Людовика XVII, объявленного им королем, разоружил флот, призвал прибывших морем восемь тысяч испанцев, занял окружные крепости и принудил Карто, шедшего на Тулон, отступить к Марселю.

Несмотря на эти неудачи, Конвенту удалось все-таки ограничить восстание. Комиссары Горы заняли восставшие города: Робер Ленде — Кан, Тальен — Бордо, Баррас и Фрерон — Марсель. Оставалось не взятыми только два города — Тулон и Лион. Незачем было больше бояться единодушного нападения юга, запада и центра. Внутри страны враги только оборонялись. Келлерман, главнокомандующий Альпийской армией, осадил Лион. Три корпуса обложили этот город со всех сторон. Осаждающие при этом получали ежедневные подкрепления из старых солдат Альпийской армии, революционных батальонов и рекрутов. Лионцы защищались со всей храбростью отчаяния. Они рассчитывали сперва на прибытие мятежников с юга, но Карто отбросил их назад, и лионцы обратили свои последние надежды на Пьемонтскую армию, которая и предприняла в их пользу диверсию, но была разбита Келлерманом. Теснимые все сильнее, они принуждены были покинуть свои прежние позиции. В городе голод давал себя чувствовать, и смелость покинула жителей его. Роялистские вожди, видя полную бесполезность дальнейшего сопротивления, покинули город; революционная армия вступила в его стены и стала ждать там приказаний Конвента. Несколько месяцев спустя, наконец, и Тулон, защищаемый привыкшими к войне войсками и окруженный грозными укреплениями, вернулся под власть республиканцев. Батальоны Итальянской армии, подкрепленные войсками, освободившимися после взятия Лиона, стали сильно теснить этот город. После многократных атак и проявлений чудес храбрости и ловкости они завладели Тулоном. Взятием Тулона было завершено дело, начатое взятием Лиона.

Конвент всюду оказывался победителем. Вандейцам не удалось их предприятие против Нанта, и они потеряли там много убитых, в том числе и своего главнокомандующего Катлино. Это нападение на Нант послужило концом наступательного и вначале победоносного движения восставших вандейцев. Роялисты перешли через Луару обратно, покинули Сомюр и вернулись на свои прежние позиции. Силы их были все-таки значительны, и преследовавшие их республиканцы в самой Вандее были опять разбиты. Генерал Бирон, заменивший генерала Беррюйе, продолжал войну, действуя мелкими отрядами, с большими неудачами. Ввиду его умеренности и плохой системы действий он был заменен Канкло и Россиньолем, но и они не были счастливее его. Явилось два главнокомандующих, две армии и два центра военных действий: один — в Нанте, а другой — в Сомюре. Появилась усиленная борьба влияний, ни Канкло не мог сговориться с Россиньолем, ни комиссар умеренной фракции Горы Филиппо с комиссаром Комитета общественного спасения Бурботтом. Благодаря отсутствию согласия в мерах и единства в действиях попытка вторжения в Вандею не удалась совершенно так же, как и предыдущая. Комитет общественного спасения вскоре исправил указанное неудобство, вытекавшее из отсутствия в единстве руководительства, назначив одного главнокомандующего Лешеля и начав правильную войну в Вандее. При этой новой системе ведения войны и при содействии гарнизона Майнца, силой в семнадцать тысяч втянувшихся в войну человек, который, в силу договора при капитуляции, нельзя было употребить против коалиции, но можно было направить против внутренних врагов, — дела пошли иначе. Роялисты понесли четыре поражения подряд: два при Шатильоне и два при Шоле. Лескюр, Боншан, д'Эльбе были смертельно ранены; мятежники, совершенно разбитые в Верхней Вандее и боясь быть совершенно уничтоженными в Нижней, решили в числе восьмидесяти тысяч человек покинуть свою родину. Это бегство через Бретань, которую они надеялись взбунтовать, было для них гибельно. Отраженные от Гранвилля, рассеянные в беспорядке при Мане, они были уничтожены при Савене, и только остатки этой массы эмигрантов в числе нескольких тысяч человек вернулись в Вандею. Эти непоправимые для дела роялистов потери — рассеяние войск Шаретта, смерть Ларошжакелена — сделали республиканцев господами страны.

Комитет общественного спасения, думая, что враги его разбиты, но не усмирены, и чтобы помешать вторичному их восстанию, принял ужасную меру избиения. Генерал Тюрро окружил побежденную Вандею шестнадцатью укрепленными лагерями; двенадцать летучих отрядов, под названием адских колонн, изрезали страну во всех направлениях, действуя огнем и мечом. Были обысканы все леса, разогнаны все сборища, и ужас был внесен в эту несчастную страну жестокими опустошениями.

Иностранные армии были отброшены от границ Франции. Взяв Валансьен и Конде, осадив Мобеж и Ле-Кесней, неприятель, под начальством принца Йоркского, повернул к Касселю, Гондсхооту и Фюрну. Комитет общественного спасения, недовольный Кюстином, которого он считал жирондистом, заменил его генералом Ушаром. До этого времени победоносный, неприятель был разбит при Гондсхооте и должен был отступить. В войске вследствие смелых мер, принятых Комитетом общественного спасения, началась реакция. Ушар сам был отставлен от должности. Журдан принял командование над Северной армией, одержал значительную победу при Ваттиньи над принцем Кобургским, заставил снять осаду с Мобежа и предпринял на этой границе наступление. То же произошло и на других границах. Начался бессмертный поход 1793–1794 гг. Что сделал Журдан с Северной армией, то же совершили Гош и Пишегрю с Мозельской, а Келлерман с Альпийской. Неприятель был везде отражен и задержан в своем движении. Таким образом, после 31 мая произошло то же, что было после 10 августа: между генералами и вождями Собрания утвердилось согласие, не существовавшее прежде; революционное движение, несколько приостановившееся, опять усилилось, и опять на долгое время возобновились победы. Армии, как и партии, имели свои кризисы, и кризисы эти приводили их к неудачам или к успехам, в силу тех же самых законов.

В начале войны, в 1792 г., все генералы были конституционалистами, а министры — жирондистами; Рошамбо, Лафайет, Люкнер не могли действовать заодно с Дюмурье, Серваном, Клявьером и Роланом. В армии было мало рвения, и она была разбита. После десятого августа генералы-жирондисты — Дюмурье, Кюстин, Диллон и Келлерман заменили генералов-конституционалистов. Тогда появилось единство взглядов и действий и взаимное доверие между армией и правительством. Несчастье 10 августа увеличило энергию, поставив в необходимость победить; следствием этого был план Аргонского похода, победа при Вальми, Жемаппе, вторжение в Бельгию. Борьба между горой и Жирондой, между Дюмурье и якобинцами, привела к новым несогласиям между армией и правительством и подорвала доверие в войсках, которые вследствие этого терпели внезапные и многочисленные неудачи.

Затем произошла измена Дюмурье, совершенно аналогичная бегству Лафайета. После событий 31 мая, уничтоживших партию жирондистов и укрепивших власть Комитета общественного спасения, генералы Дюмурье, Кюстин, Ушар, Диллон были заменены генералами Журданом, Гошем, Пишегрю, Моро; революционный пыл был возбужден с новой силой ужасающими мерами Комитета, и поход 1792 г. был как бы возобновлением блестящих походов Аргонского и Бельгийского, а военные планы Карно были не хуже планов Дюмурье, а может быть, и превосходили их.

В продолжение этой войны Комитет общественного спасения совершил ужасные казни. Войска ограничивались убийствами на поле брани, но не то было с революционными партиями; они, ввиду сплетения особенно тяжелых условий, опасались после победы возобновления борьбы и старались предупредить всякие новые попытки с неумолимой жестокостью. Они возвели свою безопасность на степень права и всех нападающих стали считать во время борьбы врагами и заговорщиками после нее; ввиду этого они стали убивать их как при помощи военных действий, так и применением законов. Все эти побудительные причины руководили действиями Комитета общественного спасения; это была политика мести, террора и самосохранения. Вот те правила, которым монтаньяры следовали в отношении восставших городов: „Названия города „Лион“ не должно более существовать! — сказал Барер, — вы его назовете „городом освобожденных“ и на развалинах этого позорного города вы поставите памятник, который будет свидетельствовать о преступлении и о примерном наказании врагов свободы. Всего несколько слов для этого будет достаточно: Лион восстал против свободы, и Лиона больше не существует“. Чтобы осуществить на деле эту гнусную и ужасную угрозу, Комитет послал в этот несчастный город Колло д'Эрбуа, Фуше и Кутона. Они расстреляли его жителей картечью и разрушили его здания. Тулонские мятежники испытали подобную же судьбу от членов Конвента Барраса и Фрерона. В Кане, Марселе и Бордо казни были менее многочисленны и менее жестоки, так как они распределялись сообразно важности восстания, а мятежники этих городов не вели переговоров с иностранцами.

В центре государства диктаторское правительство уничтожило все наиболее благородное, все партии, с которыми оно было во вражде. Казни, совершенные им, были столько же последовательными, сколько и жестокими. Осуждение Марии-Антуанетты было направлено против Европы, двадцати двух — против жирондистов; мудрого Байи — против конституционалистов, и герцога Орлеанского — против членов Горы, желавших его возвышения. Несчастная вдова Людовика XVI была отправлена кровожадным Революционным трибуналом на смерть первой. Обвиняемые 2 июня последовали за ней; она погибла 16 октября, а депутаты-жирондисты 31-го. Их было двадцать один человек: Бриссо, Верньо, Жансонне, Фонфред, Дюко, Валазе, Ласурс, Силлери, Гардиан, Kappa, Дюперре, Дюпра, Фоше, Бове, Дюшатель, Менвьей, Лаказ, Буало, Легарди, Антибуль и Виже. Семьдесят три их товарища, протестовавших против их ареста, были также заключены в тюрьму, но монтаньяры не хотели заставить их разделить ту же участь. Во время судебных прений обвиняемые жирондисты выказали свое спокойное мужество. Верньо еще раз проявил свое красноречие, но совершенно втуне. Выслушав свой смертный приговор, Валазе закололся кинжалом, а Ласурс сказал судьям: „Я умираю в такую минуту, когда город потерял здравый смысл, а вы умрете, когда он опомнится“ Осужденные шли на эшафот со всем стоицизмом того времени. Они пели „Марсельезу“, применяя ее к своему положению: